Вопреки.

Пол под ногами отзывался глухими толчками — ритм проходил сквозь тело, откровенно навязываясь. Гостиная утонула в теплом янтарном свете гирлянд, отражающих глухие огни в стекле. Дом был идеален для таких ночей. Большой. Просторный. Дорогой. И при этом — удушающе тесный. Ян стоял в центре, кто-то хлопал его по плечу, кто-то кричал в ухо что-то про приближающийся плей-офф. Девчонки смеялись слишком громко, томно кидая в его сторону многозначительные взгляды. Он улыбался. Кивал. Отвечал. Сценарий был знаком. Отыгран не единожды. По гостиной раскинулись полу-пустые бутылки, как небрежно расставленные трофеи. Интересно, насколько сильно по шкале от одного до десяти ему влетит, когда мать вернется из Нью-Йорка? Семь? Восемь? Она точно не закричит. Никогда не кричит — просто разочарованно смотрит так, словно ожидала от него большего. Пауза. Плевать. Он все равно день изо дня проживает так, будто сдает экзамен, который никто никогда не собирался засчитывать. Хлопнув Пилеона по плечу, Ян залпом опустошает стакан. Алкоголь плавно обжигает горло, но не дает нужного эффекта. Он привычно обводит толпу взглядом: пара девчонок растянулись на диване, босые ноги вальяжно свисают на дорогой обивке, чужие ладони исследуют кожу выше коленей. Анхея у бара, уже спорит с кем-то, откидывая длинные волосы через плечо. Каин у колонок — ладони подняты к потолку, будто именно он управляет этой ночью. Анна громко смеется с рядом стоящей Кирой, медленно пританцовывая в такт музыки. Рядом с девочками мелькает знакомая компания из параллельного класса. — Пилеон, — бросает Ян через плечо, — присмотри за Анной. И за Кирой тоже. — Мы им няньки? — презрительно хмыкает тот. — Просто держи глаз на остре. Друг закатывает глаза, но согласно кивает. Ян кивает в ответ — коротко, по-капитански. От выпитого картинка в глазах изрядно плывет. В несколько шагов парень пересекает гостиную и, лениво толкая стеклянную дверь, выходит во двор. Воздух снаружи контрастно прохладнее. Гул музыки остается за спиной, смешиваясь с редкими вскриками шумной компании. Неоново-голубая подсветка бассейна рассекает темноту ночи, заливая двор холодным светом и придавая лицам призрачную четкость. Тени людей двигаются медленно, размыто — смеющиеся, обнимающиеся, слишком уверенные в себе и собственной исключительности. Ян отводит взгляд. В груди неприятно сжимается — не злость, не зависть, скорее усталость от этой показной легкости, от одинаковых фраз и обещаний «этот год будет лучшим». Заебало. Сбоку возникает женский силуэт. Свет от бассейна делает кожу Сьюзан почти фарфоровой. — Намерен сбежать от собственной вечеринки, капитан? — спрашивает она, игриво склонив голову. Придвигается ближе. Его взгляд привычно спускается к пухлым девичьим губам, изрядно вымазанным блеском. — Просто проверяю, не утонул ли кто-нибудь, — обольстительная улыбка озаряет его лицо. Она посмеивается — громче, чем требовалось. — Тебе сегодня точно весело? — спрашивает девушка, прищурившись. — Ты выглядишь… отстраненным. — Тебе идет этот цвет, — спокойно отвечает он, касаясь пальцами ее плеча ровно настолько, чтобы это выглядело интимно, но ничего не значило. — Делает тебя еще более привлекательной. Девушка мгновенно улыбается шире. Запах ее сладкого парфюма смешивается с хлором и дымом. — Привлекательной? — Очень. Комплименты всегда работают, когда хочешь уйти от ненужных вопросов. И он хорошо это знал. Сьюзан открывает рот, явно намереваясь продолжить их легкий флирт — задать еще один вопрос, придвинуться ближе, коснуться его руки. Но тут же останавливается, обиженно надувая губы, когда замечает, что Ян уже делает шаг в сторону компании вдалеке. Он знает — девушка не обидится. Через пять минут она уже будет смеяться с кем-то другим, растворяясь в шуме и чужих объятиях. А ближе к рассвету снова найдет его — короткие вспышки тепла, чтобы скрасить общее одиночество. И он не станет ее останавливать. Ян привычно перекидывается несколькими фразами с парнями из команды. Ребята, зажимая в руках стаканчики с пивом, снова спорят о стартовом составе. Но он ловит себя на мысли, что с радостью предпочел бы сейчас другой звук — не бас и крики. А рев двигателя. Океан ночью. Пустая дорога. Ветер, который срывает ненужные мысли. Опустошает голову. Он представляет, как медленно выезжает со двора, сворачивает к шоссе и без лишних раздумий мчится к пляжу. Зажимая сигарету между губами и хлопая друзей по спинам, Ян лениво направляется к тропинке, уходящей за дом. Сворачивает за угол, проходя к низкой ступени позади гаража, медленно присаживается, стараясь удержать равновесие. Тут не раздражают огни вечеринки, гул музыки расслабляюще тонет в тишине ночи. Щелчок зажигалки. Не его. Ян медленно поворачивает голову, все еще зажимая сигарету между зубами. Взгляд выхватывает смутно знакомую фигуру в темноте. Лэйн стоит в полутени, вальяжно опираясь на бетонную стену. Девушка демонстративно изгибает бровь. — Поделиться огоньком? — в ее глазах мелькает пьяный отблеск. — Не знал, что ты куришь, — удивленно кидает Ян. — Ты меня совсем не знаешь. За пару шагов преодолевает расстояние, протягивая ему зажигалку. Желтый смайлик на пластике игриво улыбается, подмигивая. Ян медленно делает затяжку, ощущая долгожданное расслабление. Выпускает дым, хмуря брови. — Значит, все-таки пришла, — его голос звучит лениво. — Я не люблю разочаровывать публику, — Лэйн пожимает плечами. — Публика тебя даже не видела. Лэйн стряхивает пепел. Огонек от сигареты коротко вспыхивает в темноте при очередной затяжке. — Вообще-то я заглянула внутрь. Но ничего нового для себя там не нашла. — И что ты искала? — Не знаю, — спокойно тянет она, — удивления, наверное. Слова тихие, почти беззвучные, но в них сквозит что-то грустное и знакомое, от чего в груди становится тесно. Ян снисходительно усмехается. — Ты приходишь на вечеринку и ждешь, что тебя удивят? — Я захожу и проверяю, не стало ли скучнее. Пауза. Музыка вдалеке глухо пульсирует. Свет уличного фонаря едва касается ее лица — на скулу ложится теплая полоса. — И? — тихо спрашивает он. — Прогноз подтвердился. Пьяные подростки, норовящие забыть о своих мелочных, незначительных проблемах, утонув в дешевом алкоголе. Ян наклоняет голову в сторону, вытягивая ноги, и удобнее устраивается на холодном бордюре. Тушит окурок об асфальт — искры коротко вспыхивают и сразу же гаснут. — Не замечал раньше, что ты такая надменная. Неужели этому учат в Европе? — резко вспыхивая, добавляет, ткнув пальцем куда-то в воздух. — И алкоголь у меня не дешевый! Лэйн смотрит на него снизу вверх — на лице невозможно прочитать ни единой эмоции. Медленно достает из пачки новую сигарету, и протягивает ладонь вперед, без слов прося назад свою зажигалку. Ян не спешит отдавать, ковыряется пальцами в своей пачке в поисках новой никотиновой дозы. — Если ты проводишь так, — она многозначительно кивает в сторону оживленной толпы за углом, — каждые свои выходные, то сомневаюсь, что ты хоть что-то помнишь обо мне. Алкоголь разрушает клетки мозга, в том числе отвечающие за долговременную память. Ян усмехается, подкуривая, и ленивым движением передает девушке зажигалку. Выпитое все-таки дает о себе знать — его рука неуклюже покачивается в воздухе. — Спасибо за лекцию, доктор Фостер. — Бесплатно. Сегодня у меня акция. Щелчок и пламя снова вспыхивает. Она наклоняется к огню, свет на мгновение выхватывает ее лицо — четкие аккуратные скулы, тень, падающая от длинных ресниц. — Мне не нужно быть трезвым, чтобы помнить тебя. Лэйн приподнимает бровь, ожидая доказательств. В холодных глазах вспыхивает едва различимый интерес. — Ты вечно сидела у нас на кухне и спорила с Анной обо всем на свете. Неуклюже каталась на велосипеде по нашему заднему двору — я помню, как мама обрабатывала твои колени, и ты противно визжала. Она молчит. — Ааа, ты еще носила этот дурацкий зеленый рюкзак с оторванной лямкой и принципиально не давала никому его починить. Ее губы чуть дрогнули — намек на улыбку. Ян невольно засматривается на тонкие девичьи черты и не без удовольствия отмечает, как меняется ее выражение лица. Делает очередную затяжку. — Ты ненавидела, когда я называл тебя «Фостер», — добавляет он тише. — Потому что звучало как фамилия из отчета твоего отца. Последняя фраза вылетает сама собой, необдуманно. Лэйн быстро отводит взгляд, выпуская дым в темноту. В детстве, пока отец еще был жив, Ян помнит, как невольно сравнивал себя и Лэйн. Оба — дети людей, которых в этом городе знали по весомой фамилии. Дети под прицелом родительских ожиданий, давящих на плечи с малых лет. Анну это не коснулось — младшая дочь, шумная, балованная, и всеми любимая просто за то, что она есть. Но Лэйн... он отчетливо помнит, как с ранних лет находил в ее детских, но совсем уже не наивных взглядах, взрослую собранность. Он даже немного завидовал ей — пылкий нрав не давал ему сдерживать эмоции, в то время как Лэйн — всегда выверенная, избирательна, знает, что и как делать правильно. В голове всплывает одно из семейных застольев, ей было, может, одиннадцать. Отец спросил, куда она собирается поступать, когда вырастет. В девичьих глазах мелькнуло что-то резкое, почти упрямое. Не детская мечта — расчет. Она сказала: «Туда, куда нужно». Не «хочу». Не «интересно». Нужно. Он тогда не понял, почему его это так задело. Но после отец не раз ставил ее в пример, и Ян знал — она всегда будто на шаг впереди — расчетливая, сдержанная, вся такая идеальная. Пауза затянулась. Лэйн тушит сигарету, хмыкая. — Ты была подружкой моей сестры, — спокойно заканчивает Ян. — Всегда шаталась где-то рядом. Слишком умная, чтобы играть в наши глупые игры, — его губ касается колючая ухмылка, не злая, скорее упрямая. Их глаза встречаются в полумраке. — Это не звучит, как комплимент. — Я и не пытался. Девушка, переминаясь с ноги на ногу, обхватывает себя руками. Перекур закончен, беседа медленно себя исчерпала. Она давно не вспоминала детство, нарочно не позволяла себе. Слишком много в нем было условностей и правил. Лэйн не умела себя жалеть, стараясь не быть уязвимой даже наедине с собой. К чему разводить сопли, если можно использовать время продуктивнее? Но все же в сознании невольно проигрывается фотопленка из воспоминаний — гараж Хиллов, запах бензина, полу-разбитый велосипед Лэйн. Анна, весело визжащая где-то у бассейна. Ян, вечно в движении с баскетбольным мячом. Они казались ей свободными, счастливыми. И, находясь в соседской компании, Лэйн и сама на редкие мгновения поддавалась детской легкости. — Забавно, — произносит она с напускным задором. — Я помню, как ты однажды специально проиграл мне в баскетбол. — Я не проигрываю, — уверенно отчеканивает Ян. — Ты тогда промахнулся три раза подряд. Это выглядело подозрительно. — Ты плакала, — его начинает забавлять их короткая словесная перепалка. Она хмурится. Сводит брови, чуть съеживаясь от прохладного ветра. — Я не плакала. — Ты злилась. И я не хотел, чтобы Анна потом выслушивала, какой я плохой. Уголок его губ чуть дергается. В тусклом освещении уличного фонаря, взгляд девушки невольно спускается ниже к линии его скулы. К тонкому розоватому шраму, пересекающему кожу вдоль щеки. Раньше его точно не было. Ян замечает внимательный взгляд. Он уже прикидывает в голове привычный ответ — короткий, небрежный: «Уличная драка за девичью честь, ведь девчонки любят драму», —сценарий отработан до мельчайших деталей. Обычно он произносит это с легкой обольстительной усмешкой, и тема закрывается. Но Лэйн не задаёт вопрос. Она просто спокойно смотрит. Это сбивает с толку. — Мотоцикл, — все-таки говорит он, не отводя глаз. Внимательно следит за ее реакцией. — Неудачный поворот. Лэйн чуть склоняет голову, будто оценивает не саму историю, а его тон. Она все-таки решает присесть рядом, разминая затекшие ноги. Девушка опускается на край бордюра у гаража, выдерживая достаточное расстояние между ними. Подтягивает колени ближе к себе, натягивая на них кардиган. Ян впервые за вечер чувствует исходящий от нее запах алкоголя. Значит, все-таки действительно заглядывала на вечеринку, и даже успела присоединиться к распитию с "глупыми подростками". — Шрам делает тебя менее идеальным, — тон ее голоса совершенно не теплый, но при этом лишен резкости. — Разочарована? — Наоборот. Ян на секунду замирает, будто ожидал другого ответа. В его мире шрамы — это либо повод для бахвальства, либо для жалости. Она не выбрала ни то, ни другое. — Почему? — хмыкнув, спрашивает он. — Идеальные люди скучны, — произносит она спокойно. — У них нет трещин. А без трещин свет не проходит. — Вау! Ты только что кого-то процитировала? — в его тоне скользит откровенная насмешка. Лэйн оставляет колкость без внимания. Ее холодный взгляд устремлен прямо на него. На Яна часто смотрят: оценивающе, жадно, с ожиданием. Но редко так — без восторга, попытки занять его внимание. Абсолютно равнодушно. Его эго на секунду спотыкается. Не то, чтобы неприятно, скорее непривычно. — И все-таки ты смотришь на меня так, будто ищешь изъян. — Пытаюсь найти подтверждение того, что ты — не ходячее клише, — заключает Лэйн. Его брови взлетают вверх. Клише? — Интересно, — произносит он, распаляясь. — И по каким критериям ты выставляешь оценку, жюри? — По предсказуемости, — отвечает она сразу, без паузы. Вытягивает руку, закатывая рукав кардигана, и зажимает пальцы с каждой последующей фразой. — Капитан баскетбольной команды. Богатый. Зачинщик вечеринок. Любимец старшеклассниц, — она прикладывает указательный палец к подбородку, театрально задумавшись. — Мотоциклист. И самоуверенный плейбой. Лэйн перечисляет список спокойно, почти академично. Ян невольно отмечает, как ее пьяный взгляд скользит в темноте ночи. Он не может сдержать улыбку. И хоть задетое эго тихо протестует, парень слишком расслаблен алкоголем, чтобы все-таки решить вступить в эту игру. — Вау, — весело вырывается у него. — Да ты что, всю неделю изучала меня? Небось высматривала меня в школьных коридорах, или подглядывала, стараясь рассмотреть меня в окне напротив. И, к слову, в своем длинном обвинении ты забыла добавить «чертовски обаятельный». — Ага, завались, — строго обрывает она. — Ты сплошное банальное клише, — наигранно разводит руками, — затем вспыхивает, подмечая — А откуда ты знаешь, что наши окна напротив? На секунду в воздухе что-то меняется. Ян улыбается шире, в глазах появляется азарт. — Потому что я не слепой. — Конкретнее. — Потому что ты, дуреха, не знаешь, что такое шторы. Пауза. Лэйн растеряно моргает, ее лицо аж вытягивается от злобы. — Прости? — Серьезно, — Ян лениво пожимает плечами. — Ты ходишь у окна каждую ночь. Свет за спиной. Силуэт, прям как в кино. Если хотела остаться незамеченной, надо было хотя бы занавески закрывать. Ее челюсть слегка напрягается. На щеках предательски вспыхивает румянец. Девушка обхватывает себя руками, глубже зарываясь в кардиган. — Ты следил? — Я живу напротив. — Это не ответ. — Это факт, — он издевательски усмехается, не без удовольствия отмечая ее реакцию. — И что именно ты видел? — Книги. Лампочку. Твою голую спину... — специально тянет последнее слово, намереваясь разозлить ее еще больше. — Но не переживай, ничего нового для себя я там не увидел. Тишина становится почти осязаемой. Лэйн, трезвея, резко чувствует сильное желание ударить его. — Ты сейчас пытаешься меня смутить? — голос остается ровным. — Пытаюсь понять, получится ли. — И? Он размеренно пожимает плечами, колко ухмыляясь. — Пока получается. — Ты еще более отвратительный, самовлюбленный, клишированный индюк, чем я думала, — ворчит Лэйн, поднимаясь с бордюра. — Мне плевать, что ты там видел, — гордо вздергивает подбородок. — Любуйся, раз совести нет. Ян достает новую сигарету из пачки, разочарованно отмечая, что она последняя. Лэйн разворачивается, ударяя его копной длинных волос по плечу, и уверенно шагает прочь к своему дому. Он внимательно смотрит ей вслед, на губах все еще играет ухмылка. Как бы она не пыталась казаться самоуверенной, парень успел заметить ее паузы, сжатые пальцы до белых костяшек. Ян остается сидеть в полутени, делая нетерпеливые затяжки, пока ее шаги растворяются в глухой тишине. С ее уходом музыка за углом резко становится громче, он начинает снова различать чьи-то голоса, пьяный смех. Уже раздумывает над отговоркой для парней, чтобы объяснить свою внезапную пропажу в разгар "вечеринки нашей последней молодости". Но Ян не жалеет, не сегодня. Давно ему не было так… азартно — ее сопротивление, упрямые попытки доказать, что она умнее остальных, напускное равнодушие к его обаянию. Парень внезапно ловит себя на мысли, что его это пиздец как забавляет, и тушит последнюю сигарету.