Вопреки.

Он почти не чувствует усталости. Тело слегка ноет после тренировки, в висках пульсирует недосып, но внутри — странная, тянущая пустота. Ян сидит на кухне, лениво вытянув ноги, упирается босыми пятками в холодную плитку. В доме тихо — не уютно, а глухо, будто кто-то мануально убавил громкость. Ян редко бывает один. Обычно вокруг всегда кто-то есть — команда, шум спортзала, чьи-то голоса в наушниках, смех во дворе. Даже когда он молчит, рядом всегда существует фон, за который можно спрятаться. В тишине мысли становятся слишком осязаемыми. И он это не любит. Лениво хватает телефон, машинально листая мессенджер. Сообщение от Сьюзан висит сверху, она пишет что-то про вечеринку в пятницу, обильно сыпля смайликами. Ян даже не открывает диалог, палец равнодушно скользит по экрану дальше. Чат с командой — обсуждение тренировки, заезженные шутки, глупые перепалки. Он ищет другое имя. Не находит. В диалоге пусто, его контакт до сих пор в блоке. С Лэйн — тишина уже несколько дней. Она не пишет, не реагирует, не встречается с ним взглядом в школьных коридорах. И это раздражает сильнее, чем любые ее колкости. Парень зыркает на дверь, почти автоматически отсчитывая время. Скоро должна прийти Анна — она тоже иногда забегает с последнего урока, приносит с собой запах чужих духов, рассказы, которые мгновенно заполняют пространство. Он почти надеется услышать щелчок замка — резкий, живой звук, который разрежет эту вязкую тишину. Внутренне ругает себя за собственную несостоятельность. Ян медленно проводит ладонью по пустому столу, собирая невидимую пыль. Солнце смещается, полоска света ползет по стене, будто время тянется нарочно медленно. Ему не нравится, оставаться наедине с собой. Без шуток. Скорости. Без чужих взглядов. Пронзительно щелкает замок входной двери, заставляя парня поднять голову. Мать появляется в дверном проеме, проходя по коридору на кухню. Ее фигура будто вырезана из другого времени: пальто сползает с одного плеча, волосы собраны небрежно, под глазами — тени, что слегка просвечиваются под косметикой. Ян напряженно хмурит брови. — Ты дома, — голос матери звучит буднично устало. — А где мне быть, — он пожимает плечами, но голос выходит тише, чем он рассчитывал. Она проходит мимо, ставит сумку на стол. Движения аккуратные, непривычно осторожные. — Как баскетбол? — Нормально, — бросает безучастно. Вода шумит в раковине, обволакивая женские ладони. Шум капель заполняет паузу между ними. — Школу прогуливаешь? — Иногда, — Ян криво усмехается краешком губы. Мать не улыбается, молчит. Сосредоточенно вытирает руки об кухонное полотенце. Парень наблюдает за ней украдкой. Раньше она держалась иначе — плечи расправлены, голос твердый, взгляд прямой. Она входила в комнату и будто занимала пространство целиком. Строгая, гордая, сильная. Теперь же она будто говорит тише, движения стали осторожные. В последнее время он все чаще замечает, что в ней словно погас внутренний свет. — А ты чего так рано сегодня? — уточняет Ян, стараясь звучать непринужденно. Она пожимает плечами, отводя взгляд к окну. — Совещание отменили, — делает короткую паузу. — Я пойду наверх, прилягу. Закажите с Анной себе что-то на ужин, — ее голос звучит очень устало, Ян замечает, как руки, что она пытается спрятать за спину, едва потряхивают. — С тобой все хорошо? — он ищет в лице матери прежнюю резкость, и не находит. — Конечно, — отвечает она слишком быстро. — Просто день тяжелый. Мама делает шаг к выходу из кухни, направляется к ступеням на второй этаж, и Ян вдруг остро ощущает, каким маленьким кажется ее силуэт на фоне лестницы. Когда-то она казалась ему несгибаемой, сейчас — просто разбитой женщиной, что отчаянно пытается вернуть себе контроль над ситуацией. Ян видит, кожей чувствует ее разочарование. Будь отец тут, он непременно сказал бы что-то резкое. Прямое. Заставил бы опомнится, взяться за учебу, перестать прожигать время на вечеринках и сфокусироваться на будущем компании. Дело Хилла. Семейная фамилия, произносимая с гордостью и тяжестью одновременно. Компания, которой отец посвятил всю жизнь — каждый ранний подъем, каждую позднюю встречу, каждое пропущенное воскресенье. Ян восхищался им. Всегда собран, сконцентрирован, ответственен. Ответственность. Слово, которое он с детства слышал чаще, чем «семья». Теперь оно повисло в воздухе, не находя, на кого опереться. Мать не говорит об этом прямо, но порой, в редкие минуты откровенности, в ее взгляде будто мелькает вопрос — станет ли сын тем, на кого можно будет передать все это? Тем, кого в нем видел отец? Ян слышит, как наверху глухо хлопает дверь спальни. Тишина медленно сгущается. Брюнет проводит языком по внутренней стороне щеки, с усилием сдерживая раздражение. Нет, он не провалился. Не скатился. Тренируется, учится, держится. Он не бездельник. Но этого будто недостаточно. Что было бы, если бы не та авария? Ян редко позволяет себе прокручивать эти мысли целиком, нервно сглатывает, запуская руку в волосы. Густеет вечер, фары резко режут дорогу. Ладони отца уверенно держат руль — спокойно, сосредоточенно. Тринадцатилетний сын сидит рядом, по-детски дует губы, явно раздраженный из-за какой-то мелочи — кажется, они спорили. О его будущем, о том, что «пора взрослеть». Ян не помнит сам момент удара, но отчетливо помнит звук. Скрежет металла об асфальт, звонкий гудок сбоку, лязг стекла. Резкий запах крови и бензина — жестокая тишина после. Каждый раз садясь на мотоцикл, ему настырно лезет в голову тот момент. Не картинкой — ощущением под кожей. Всего доля секунды, когда все еще можно исправить — и следующая, в которой уже ничего изменить нельзя. Парень хорошо знает себя, никогда не гоняет по-настоящему, не поддается азарту, не выкручивает газ до предела, смотрит по сторонам. Ян не говорит об этом вслух — он вообще редко признает страх. Не убегает, упрямо пытается его приручить. Когда он держит руль, когда чувствует под ладонями внушительную вибрацию двигателя, контролирует угол поворота — страх перестает быть абстрактным, он становится осязаемым. И от того — управляемым. Но в ту ночь по дороге на пляж, мысли были заняты другим. Ян привычно держал руль, контролировал скорость, плавно входил в повороты. Все вроде как всегда. Вот только гулкий страх на подкорке сознания не был главным. Главным было другое. Он слишком остро чувствовал ее руки на своих бедрах. Как Лэйн старалась держаться осторожно, почти формально, как ее пальцы непроизвольно сжались крепче, когда байк свернул на пустой участок трассы. Он ощутил это не через спину — глубже. Где-то в груди. И в тот момент страх уступил место странной ответственности — не той, о которой постоянно повторял отец — другой. Не уронить. Не испугать. Он ехал медленнее, чем мог бы. И впервые за долгое время контроль не был способом доказать что-то. Ян не признался бы в этом даже себе, но когда прохладный ветер бил в лицо, а дыхание Лэйн сбивалось где-то за его плечом, он поймал себя на мысли, что ему искренне хочется, чтобы эта дорога длилась дольше. Океан в ту ночь звучал иначе, волны накатывали лениво, стирая их следы на песке. Девичьи волосы спокойно трепались на ветру, и ему упрямо хотелось провести по ним рукой. Они курили сигарету за сигаретой, передавая друг другу затяжки по очереди. Ян привык к разговорам, в которых нужно производить впечатление, но на нее это совсем не действовало. Это, пожалуй, больше всего его и задело. Не их токсичный флирт, словесные перепалки, лязгом отдающие в ушах. Не напряжение. А то, что рядом с ней Яну будто не нужно было быть громче, чем он есть. После их вечернего променада, Лэйн резко отстранилась — иногда они пересекались на одних лекциях, в школьных громких коридорах. Но девушка предпочитала упрямо отводить взгляд, перестала даже злобно смотреть в ответ на его полуулыбки. Проходила мимо, как мимо любого другого. А он — упрямо, почти раздраженно — искал ее макушку в толпе. Темные волосы среди чужих спин, походку, которую теперь узнавал быстрее, чем хотел бы. Это бесило. Скучал? Он морщится. Черт, как же дебильно это звучит. Ян резко поднимается со стула, проходит по кухне, ведя плечами, будто пытается стряхнуть собственные мысли. Чувствует себя нелепо. Он не из тех, кто залипает на взглядах и недосказанностях. Он вообще не залипает. Если она и вызывает внутри что-то, то это точно раздражение. Его просто взбесило, что среди взглядов обожания окружающих кто-то вдруг начал смотреть на него, как на диагноз. Будто Лэйн проводит какой-то социальный эксперимент, позволяя ему становиться ближе. Ян тихо фыркает и, поднимаясь в свою комнату, старается унять гудящий монолог в голове. Объясняет себе, что это просто азарт, вполне логичный интерес. Ян привык быть первым, привык соревноваться, доказывая свое превосходство, занимать первые позиции. А она открыто провоцирует его своими колкими речами, вот он и ведется. И все. Нужно просто сместить фокус: сконцентрироваться на предстоящем матче, провести время с пацанами, заглянуть под юбку Сьюзан. Вернуть себе привычную рутину. Просто вокруг навалилось куча всего, вот он и искал разрядку в бессмысленных перепалках с Лэйн. Ничего особенного, просто интересный способ отвлечься. Он упрямо цепляется за эту версию, и повторяет себе снова и снова, будто от правильной формулировки станет проще.

***

На кровати — хаос из подушек, пледов и раскрытых тетрадей. Окно приоткрыто, занавеска лениво шевелится от вечернего воздуха. Лэйн сидит на полу, спиной к кровати, колени подтянуты к груди. Тетрадь лежит на бедре, ручка быстро скользит по строкам, почерк аккуратный, выверенный — каждая формула на своем месте. Кира устроилась на ковре напротив, ноги вытянуты, пальцы аккуратно растопырены. Она сосредоточенно мажет ногти темно-вишневым лаком. — Если Хэндерс еще раз задаст нам эссе на пятнадцать страниц, я симулирую амнезию, — раздраженно вздыхает Анна, ворочаясь на кровати и лениво листая учебник. — Не получится, ты уже симулируешь интеллект, — не отрываясь от тетради, бросает Лэйн. — Эй! Кира фыркает и вытягивает губы в трубочку, дует на ногти. — Она права. Ты вчера три минуты пыталась вспомнить, как пишется «прагматизм». — Это было давление, — оправдывается Анна. — Под вашими взглядами я тупею. Лэйн едва заметно улыбается. — Ты тупеешь и без наших взглядов, просто все мысли занял Ноа, — хитро улыбается она. — Твоя подростковая влюбленность начинает меня пугать, гормоны так и хлещут по сторонам. — Спасибо за поддержку, — Анна игриво замахивается, кидая подушку в сторону подруги. Лэйн ловко уворачивается, даже не сбившись со строчки, ручка продолжает ровно скользить по бумаге. В комнате Анны уютно и тепло. Гирлянда, раскинутая над кроватью, создает ощущение безопасного кокона, затягивая комнату желтым светом. Стены оклеены плакатами и фотографиями — подростковые улыбки, друзья, море, случайные семейные кадры. За окном медленно темнеет. — А где Анхея? — отзывается Кира, сильнее закручивая крышечку от лака для ногтей. — Выбирает подарок для Пилеона, — мычит Анна, сосредоточенно скользя взглядом по учебнику, но явно читая одну и ту же строку по второму кругу. — Я предлагала ей помощь, но она только отмахнулась, пробубнела, что подарок будет слишком интимным и не предназначен для чужих глаз. Кира медленно поднимает брови. — Интимным? Анна наконец отрывается от страницы и хитро улыбается. — Цитата. — Фу, — протягивает Кира, но по тону слышно, что ей интересно. — Это либо что-то очень милое, либо очень неловкое. — С Пилеоном? — сухо вставляет Лэйн, не поднимая головы. — Скорее второе. Анна прыскает, прикрывая рот рукой. — Не будь злюкой. Они милые. — Они нестабильные, — поправляет Лэйн, аккуратно проводя линию под формулой. — Это разные вещи. Кира закидывает ногу на ногу, любуясь свежим маникюром. — Я тут подумала… — она делает паузу, будто взвешивая слова. — Мы вообще когда-нибудь обсуждали, у кого из нас был… ну… опыт? Анна замирает. — Кира. — Что? — та пожимает плечами. — Нам уже семнадцать. Это не табу. Лэйн медленно закрывает тетрадь, откладывает ручку. — К чему этот внезапный соцопрос? — Мне просто интересно! — Кира вскидывает обе руки в воздух, активно мотая ладонями, старается высушить лак. — Если честно, — вдруг тихо говорит Анна, — дальше поцелуев мы с Ноа пока не заходили. Она говорит это почти смущенно, щеки едва заметно розовеют, пальцы нервно теребят уголок страницы. — И это нормально, — спокойно отвечает Лэйн. — Все должно происходить тогда, когда ты будешь готова. Анна удовлетворительно кивает в ответ, будто сама себе подтверждает то, что и так знала. — Просто… иногда кажется, что мы отстаем. Все вокруг такие взрослые. Лэйн медленно поднимает взгляд. — «Все вокруг» — это миф, — ровно произносит она. — Люди врут чаще, чем признаются об этом. А если поспешить, можно пожалеть о последствиях. — Ты говоришь так, будто знаешь, — Кира прищуривается. Пауза. Лэйн выдерживает их взгляды спокойно. Почти равнодушно. — Я не святая, если ты об этом. Анна садится ровнее, подминая под себя ноги. Кира резко выпрямляется, несколько раз хлопая глазами. — Подожди. Что? Лэйн пожимает плечами, будто речь идет о погоде. — Этим летом. В Италии. Анна открывает рот, но слова находятся не сразу. — Ты… — начинает она осторожно. — С тем… одноклассником? Ты рассказывала мне о нем, я помню! Лэйн кивает. В памяти невольно всплывает солнце, белые стены летнего домика, запах соли и нагретого камня. Его руки — уверенные, нетерпеливые. Он был влюблен в нее до беспамятства, Лэйн замечала это в мелочах: в том, как долго он разглядывал ее лицо, как нетерпеливо касался рук. Девушке даже нравилось его внимание. Нравилась легкость между ними. Иногда она ловила себя на мысли о том, что ей не приходилось держать лицо рядом с ним. Лэйн странно наслаждалась тем, что он хотел ее сильнее, чем она его. Но глубже — пусто. Как всегда. — И? — Кира не выдерживает. — Это было… ну? Приятно? — Нормально, — спокойно отвечает Лэйн. — Нормально? — Анна почти возмущена. — Это все детали? — Что ты хочешь услышать? — Лэйн чуть приподнимает бровь. — Подробности? — Да! — почти хором. — Нет, — она упрямо качает головой. Анна стонет, падая обратно на кровать. — Ты невозможная. — Он до сих пор пишет, — добавляет Лэйн уже тише. — Мы поддерживаем общение. Ничего такого, он хороший. Это правда. Хороший. Только вот ей всегда казалось, что с ней должно происходить что-то большее. Глубже, либо вообще ничего. И чаще — второе. Кира откидывается на руки, театрально выдыхает. — Мне кажется, я бы так не смогла. Спать с человеком и не влюбиться. Внутри что-то неприятно щелкает, Лэйн опускает взор назад в тетрадь. Она прекрасно знает, что подруга не пыталась ее обидеть. Лэйн не осуждает их. Наоборот, иногда девушка чувствует, будто смотрит на мир через толстое стекло. Видит, как люди вокруг волнуются, влюбляются, переживают, но сама будто остается в стороне. Словно что-то в ней не до конца работает. Сломанный механизм. — Я, наверное, слишком романтичная, — Анна тихо улыбается. — На вечеринке у Пилеона… — Кира вдруг делает паузу, — я хочу попробовать быть смелой. Если получится уединиться с ним, я не буду убегать. — С Каином? — мягко спрашивает Анна. Кира не отводит взгляд, часто моргает. — Я влюблена в него с пятого класса. Мы часто болтаем в школе, иногда переписываемся по вечерам, — она перебирает пальцами ковер. — Думаю, пора показать ему, что я могу быть интересной не только как друг. Лэйн чувствует, как внутри что-то холодеет. Не из-за Каина. Из-за решимости в голосе Киры. Из-за того, насколько все у них просто и ясно: нравится — действуй. Чувствуешь — рискуй. А она? Она просчитывает. Отстраняется. Держит дистанцию. Боится не боли — привязанности. Боится стать зависимой, уязвимой. — Главное, чтобы это было твое решение, — наконец говорит Лэйн спокойно. — Не его. — Мое, — Кира удовлетворенно кивает. Анна медленно переводит взгляд на Лэйн. — А ты? — А я просто не люблю путать физику с химией, — Лэйн медленно закрывает тетрадь. Подруги смеются. В такие моменты все кажется проще — обычная жизнь, в которой каждая из них ищет свое. И Лэйн вдруг ловит себя на мысли о том, что ей хорошо здесь. В этом теплом хаосе, глупых шутках и девичьих разговорах.

***

Ян тянется к куртке, машинально проверяет карман — пачка на месте. Дом после девяти вечера становится еще более холодным, почти музейным. Слишком просторный и тихий. Парень украдкой выходит в коридор, ступает мягко, почти бесшумно проходя мимо двери в родительскую спальню. Его встречают высокие потолки, что сегодня непривычно удушливо давят, длинный коридор, щедро увешанный картинами в золоченых рамах. Под ногами мягко отстукивает отполированное дерево. Ян уже почти доходит до лестницы, когда слышит голоса. Женский смех, живой и громкий, резко доносится из комнаты сестры. Он невольно замедляется и, тихо замирая у стены, напрягает слух. Подслушивать, конечно, плохо, но если это хоть немного скрасит его унылый вечер, он готов заставить совесть подвинуться. За дверью — шорохи, смешки, чьи-то возмущённые «да ну!». — Если бы не Ноа, — доносится голос Анны, — я бы, возможно, присмотрелась к Пилеону. Только не говорите Анхее, она меня разорвет! Ян приподнимает бровь. Ладно Ноа, он хотя бы безобидный... но Пилеон? Серьезно? — О боже, — громко смеется Кира. — Ты бы не смогла, точно утонула бы в его самодовольстве. — Зато у него широкие плечи, — парирует Анна. Дальше следует распаленный голос Киры. — Каин пусть и занимает все мои мысли... — оп, вот это уже становится интереснее. Ян прислоняется плечом к стене, складывает руки на груди. Ничего нового он не услышал, но приятно подтвердить свою догадку. — А если не он? — спрашивает Анна. — Если не Каин, — она хмыкает, — тогда, возможно, я бы влюбилась в Яна. Парень непроизвольно усмехается. Конечно. Он чуть сильнее опирается плечом о стену, в груди разливается знакомое, почти ленивое удовлетворение. Это предсказуемо. — Фу! Кира! Это же мой брат! Слышится шорох подушки и приглушенный смех. — Я гипотетически! — оправдывается Кира. — Если убрать фактор вашего родства, он объективно горяч. У вас это семейное. — Не говори «горяч» и «мой брат» в одном предложении, — возмущается Анна. — Мне плохо. — Да ладно тебе, — продолжает Кира. — Он высокий, уверенный в себе... Дальнейшие слова тонут в едва различимом шорохе. Ян прислушивается, машинально прикусывая губу. — ...и взгляд, — добавляет Кира. — Такой, будто ему на всех плевать. Токсично притягательный. — Серьезно? — голос Лэйн ровный, почти ленивый. — Ян токсично притягательный? Анна тихо прыскает. — Вот именно, — подхватывает она. — Он предсказуемый, — продолжает Лэйн спокойно. — Я знаю его с детства. Он не меняется, просто лучше упаковывает себя. Ян чувствует, как уголок губ все еще приподнят, но внутри что-то неприятно щелкает. Предсказуемый. Это слово цепляет сильнее, чем если бы она просто назвала его тупым. Предсказуемый — значит прочитанный, разобранный, не интересный. — Но объективно красивый, — не сдается Кира. — Фуу, — побежденно тянет сестра. — Ну а ты, Лэйн? — голос Анны становится чуть тише. Пауза. Ян почти физически ощущает ее. Внутри — раздражающее ожидание. Ему не должно быть интересно. Но тело не слушается, почему-то замирает, стараясь уловить ответ. — Они все придурки, — наконец произносит Лэйн спокойно. — Но если и выбирать, то Лестер кажется мне симпатичным. Секундная тишина. — Лестер? — одновременно удивляются Анна и Кира. Ян хмурится, одновременно чувствуя легкое, почти стыдное облегчение от того, что не услышал имя лучшего друга. Не Каин. — Рыжий из параллели? — уточняет Анна. — Угу, — коротко подтверждает Лэйн. — Всегда учтивый, веселый, не напрягает. И у него очень милые ямочки на щеках. — «Не напрягает» — это теперь комплимент? — Кира фыркает. Ян чувствует, как что-то внутри неприятно сжимается. Спокойно. Она серьезно выбирает Лестера? Ян отталкивается от стены, ему внезапно становится душно в этом коридоре. Он усмехается сам себе — коротко, безрадостно. Считает его предсказуемым, а сама выбирает самого банального парня из школы. Дверь внезапно щелкает, Лэйн торопливо выходит в коридор, оставляя шум девичьих бесед за спиной. Ян резко выпрямляется, быстро расправляя плечи, и натягивает на лицо лениво-уверенное выражение. Девушка громко вздыхает, испуганно прижимая руку к груди. — Гребанный сталкер, — резко выдает она. — И тебе привет, — его голос остается ровным. — Я просто иду курить. Лэйн медленно опускает руку от груди, но раздражение никуда не девается. — Конечно. С обязательной остановкой именно у двери этой комнаты. — У тебя завышенная самооценка, — лениво парирует он. — Мир не вращается вокруг тебя. — Тогда странно, что ты все время оказываешься на моей орбите. Уголок его губ дергается. Воздух между ними густой, напряженный. Ян чувствует, как колкие фразы ласкают слух, позволяя странному удовлетворению разливаться в груди. Лэйн методично заправляет прядь волос за ухо и отводит взгляд, разворачиваясь к соседней двери в уборную. Яну резко хочется остановить ее, дернуть на себя, стереть с ее лица это спокойное равнодушие. Он внезапно делает полшага вперед — импульсивно, на инстинкте. — Разблокируй меня. Лэйн останавливается. Хитро прищуривается, едва поворачивая голову. — Нет. — Ты серьезно будешь держать меня в черном списке? — его голос повышается на полтона. — Я тщательно фильтрую раздражители, — безразлично кидает она. — Чего ты увязался за мной? Отстань. В груди начинает закипать. Лэйн переминается с ноги на ногу, словно решая, сворачивать ли этот диалог. Они не говорили больше недели. Девушка намеренно избегала его, старательно делая вид, что не замечала цепких зеленых глаз на себе. И каждый раз, когда решалась посмотреть в ответ, он уже отвлекался. Смеялся с кем-то другим. Будто ей показалось. Это бесило. Лэйн запретила себе вестись на его глупые выходки, приняв решение вернуться к привычному укладу. Учеба, четкий распорядок дня и минимум лишних эмоций. Те несколько ночей рядом с Яном были временным отклонением от маршрута, всего лишь импульс. Реакция на стресс, на перемены в жизни, на возвращение домой. Во взгляде парня мелькает что-то темное — не злость, скорее задетое самолюбие. — Вдруг, мне снова понадобится твоя зажигалка, — старается придать тону как можно более безразличный оттенок. — Ну или тебе что-то будет надо от меня. Глупо быть в чс друг у друга, ты же подруга моей сестры. Он говорит это так, будто речь идет о бытовой формальности. О логистике, здравом смысле. Но взгляд остается слишком внимательным. Лэйн чуть склоняет голову. — То есть это ради удобства? — Разумеется, — пожимает он плечами. — Чистая практичность. Лэйн смеряет его долгим взглядом. В холодных глазах нет мягкости, но и прежней колкости — тоже. Она долго раздумывает, шумно вздыхая. Ян упрямо ждет. Не давит, просто смотрит в ответ, гадая, что у нее в голове. В коридоре тихо, из комнаты доносится приглушённый смех девочек — чужой, далекий, будто из другого мира. — Нет, — в итоге выдает она. Спокойно. Без злости. И это равнодушное «нет» звучит куда жестче любого ее сарказма. Она разворачивается и скрывается за дверью напротив, щелкая замком. Ян остается один. Несколько секунд он смотрит на закрытую дверь, будто ожидает, что она все-таки выйдет обратно и скажет «ладно». Или хотя бы добавит что-нибудь язвительное. Но ничего не происходит. Он медленно выдыхает, проводя ладонью по лицу, и спускается по ступенькам вниз. Толкает входную дверь, оказываясь на улице. Предсказуемый. Вот он — его сценарий: надавить, добиться реакции, выйти победителем. Только вот почему-то ощущения победы нет.