Вопреки.

Холодный больничный коридор встречает Лэйн резким запахом антисептика и слишком ярким светом ламп под белоснежным потолком. Стены отражают этот свет так, что кажется — здесь никогда не бывает ни вечера, ни ночи, только бесконечный стерильный день. Шаги девушки глухо отдаются по плитке. Где-то вдалеке тихо пищит медицинский аппарат, за одной из дверей приглушенно разговаривают интерны, и время от времени по коридору проносится методичный стук, когда проезжающая мимо каталка оставляет после себя короткий скрип колес. Лэйн ступает медленно, мысленно считая каждый свой шаг, в попытках не пролить кофе из хлипких бумажных стаканчиков. Пластиковые крышки слегка дрожат от ее покачивания, горячий пар поднимается тонкими струйками вверх. Она сразу замечает их — чуть дальше по коридору. Застывшие фигуры были абсолютно лишены движения, остановившись ровно в той позе, в какой девушка и оставила их, отходя к автомату за дозой кофеина. Анна сидит на пластиковом стуле у стены, нервно сцепив пальцы. Нога подруги беспрерывно дергается, выдавая напряжение, которое она даже не пытается скрыть. Ноа сидит рядом, бережно удерживая руку девушки в своей ладони. Его палец выводит на ее коже понятные лишь ему узоры, пока парень переговаривается со стоящим рядом Каином, прислонившемся к стене. Они о чем-то говорят, но слова звучат почти беззвучно, растворяясь в глухой тишине коридора. Руки блондина плотно скрещены на груди, и по тому, как напряжена линия его челюсти, отчетливо видно — он тоже на взводе. Анна поднимает голову, боковым зрением выцепив приближающийся силуэт подруги. — Ну что? — сразу спрашивает она, будто Лэйн могла узнать что-то новое за те пять минут, что ходила к автомату. Лэйн ничего не отвечает, просто подходит ближе и молча протягивает каждому по горячему стаканчику. — Кофе, — коротко говорит она. Анна сразу хватается за свой, будто только сейчас вспоминает, что у нее дрожат руки. — Спасибо, — безучастно бормочет девушка, делая осторожный глоток. — Ты спасла мою жизнь, — Ноа принимает стакан и тихо выдыхает. — Пусть он на вкус и очевидно дерьмовый, но уже лучше, чем ничего. Каин берет кофе последним, задерживая на Лэйн внимательный взгляд. Его холодные голубые глаза изучают ее лицо несколько секунд, прежде чем парень делает быстрый глоток, отворачиваясь. — Так когда уже выйдут врачи? — спрашивает он, глядя на дверь палаты. Анна лишь тихо хмыкает, ее ладони крепче сжимают стакан, комкая желтоватую бумагу. — Не знаю, — тихо отвечает она. — Его все еще осматривают, наверное, — подруга опускает взгляд в пол, нервно постукивая носком кроссовка по плитке. — Господи… он упал так… Голос на секунду срывается, когда девушка все же решает не заканчивать фразу. Лэйн хмурит брови и упрямо трет большим пальцем край крышки, стараясь избавиться от звука, который никак не хочет исчезать из головы. Глухой удар тела о паркет — короткий, резкий. Он все еще звучит где-то внутри, снова и снова прокручиваясь в памяти, как заевшая пластинка. Каждый раз одинаково ясно — падение, вытянутая рука, этот сухой треск, от которого тогда на секунду замер весь зал. Анна быстро проводит ладонью по лицу и делает еще глоток кофе, в отчаянных попытках вернуть себе контроль. Рука Ноа мгновенно обхватывает коленку девушки — теплая, уверенная, почти якорь, удерживающий ее здесь. Он слегка сжимает ее ногу, не говоря ни слова. Над ними мерцают холодные лампы. Воздух вокруг пахнет спиртом, пластиком и слишком крепким больничным кофе из дешевого автомата. Время будто растягивается — секунды текут медленно, вязко, как густой сахарный сироп. Никто из присутствующих не говорит громко, даже шаги редких людей в коридоре звучат приглушенно, будто и они понимают, что здесь и сейчас рушится что-то хрупкое. И вся эта тишина держится только на одном — на закрытой двери в конце коридора и тихих разговорах за стеной. Наконец из палаты выныривает врач — мужчина лет сорока в слегка помятом голубом халате. На ходу он закрывает тонкую медицинскую папку, проводя ладонью по краю, будто собирая мысли перед разговором. Он делает пару шагов вглубь коридора, останавливается и только тогда поднимает на них взгляд. Разговоры мгновенно обрываются — все четверо почти одновременно поднимаются со своих мест и делают шаг ближе. Врач на секунду окидывает их внимательным взглядом — быстрым, профессиональным. Будто сразу считывая, кто из них здесь больше всего переживает, его глаза на мгновение задерживаются на Анне. — Группа поддержки Яна Хилла? — спрашивает он, улыбаясь уголками губ. Анна делает шаг широкий вперед быстрее остальных, нервно поправляя оправу очков на переносице. — Да. Я его сестра. — Хорошая новость, — мужчина слегка кивает, — серьезного перелома нет. Воздух в коридоре мгновенно становится легче. Каин первым выдыхает — коротко и шумно, проводя ладонью по затылку, словно только сейчас вспоминает, что все это время стоял, затаив дыхание. Лэйн стоит чуть позади, поравнявшись с Ноа. Она невольно напрягает слух, чуть наклоняя голову, в попытках разобрать, что именно врач говорит дальше. Его голос звучит спокойно, ровно, но в коридоре все равно резко обрушивается слишком много лишних звуков — тихое жужжание ламп, скрип тележки где-то вдалеке выхватывают слова мужчины, растворяя их в больничной суете. Девушка с замиранием сердца делает еще один шаг ближе, в попытках услышать фразу врача, с удивлением подмечая, что сейчас для нее важно каждое произнесенное слово. — …но, — продолжает врач, — у него сильное растяжение связок запястья и частичный надрыв. Падение пришлось прямо на руку. Мы зафиксировали запястье, парню пару недель придется походить с ортезом, потом физиотерапия на несколько месяцев. Он делает короткую паузу, внимательно смотря на Анну, будто пытается понять, услышала ли она и правильно ли поняла сказанное. Лицо девушки все еще напряжено, брови чуть сведены, словно она мысленно прокручивает слова, пытаясь уловить, где в них скрыта опасность. — В баскетбол он вернуться сможет? — раздается взволнованный голос Каина сбоку. — Сможет, — мужчина кивает, — но не раньше чем через три месяца. Первые недели важен полный покой, никаких нагрузок. Потом физиотерапия и постепенное восстановление под наблюдением терапевта. Если все будет идти по плану, через три месяца он сможет вернуться к тренировкам. В коридоре снова повисает тишина. Для врача это звучит как обычный срок восстановления, но для команды в начале сезона — почти вечность. Анна делает шаг вперед почти сразу, не дожидаясь, пока врач закончит говорить. — Мы можем к нему? — спрашивает она быстро. — Да, можете зайти, — мужчина кивает. Подруга уже собирается двинуться к двери, но он вдруг поднимает ладонь, мягко останавливая ее. — Только ненадолго. И не всей компанией, — он открывает папку и бегло смотрит на записи, прежде чем продолжить. — Сегодня ночью мы все-таки оставим его здесь. Будет отлично, если вы привезете ему сменную одежду. Анна снова напрягается, неуверенно хлопая глазами. Фигура Ноа вдруг оживает — парень выпрямляется на стуле и чуть подается вперед. — Почему? Вы же сказали обычное растяжение? Врач спокойно переводит на него взгляд. — При падении Ян ударился не только рукой, — объясняет он. — Было небольшое воздействие на голову. Потери сознания не зафиксировано, но такие случаи лучше наблюдать несколько часов. Он слегка пожимает плечами, будто речь идет о стандартной процедуре. — Мы сделаем контрольные осмотры ночью. Проверим реакцию зрачков, общее состояние, убедимся, что нет симптомов сотрясения, — он вновь закрывает папку. — Ничего критичного я сейчас не вижу, но одна ночь под наблюдением — это обычная предосторожность. Лэйн неловко переминается с ноги на ногу, чувствуя, как тепло бумажного стакана медленно остывает в ее ладонях. Она машинально перекладывает его из одной руки в другую, будто не знает, куда себя деть. Успокаивающие слова врача еще звучат в голове, принося телу желанное расслабление. Девушка вдруг ловит себя на том, что все равно смотрит на закрытую дверь палаты. Слишком внимательно, будто может увидеть сквозь нее. Он в порядке — Лэйн повторяет эту мысль почти упрямо, но ноги все равно будто становятся тяжелыми, когда врач кивает в сторону двери, разрешая Анне войти. Мужчина еще раз окидывает взглядом компанию, прежде чем направится в сторону приемного отделения. Подруга уже делает шаг вперед, но вдруг останавливается. Она резко оборачивается к ребятам, будто только сейчас вспомнила что-то важное. — Подождите, — Анна быстро роется в кармане куртки и достает связку ключей, металл тихо звякает в ее дрожащих пальцах. — Можете, пожалуйста, съездить за его вещами? — говорит она, протягивая ключи Каину. — У него в комнате спортивная сумка, толстовка… и зарядка для телефона. Каин без лишних вопросов берет ключи, коротко кивая. — Конечно, не волнуйся. — Я с тобой, — Ноа уже поднимается со стула, на ходу засовывая руки в карманы. — Спасибо, — благодарно выдыхает девушка, уже исчезая внутри белоснежной палаты, захлопывая за собой дверь. Коридор вновь погружается в тишину. Каин лениво крутит связку ключей на пальце, металл тихо звякает в этой глухоте пространства. Парень бросает короткий взгляд на Лэйн, стоящую рядом. Она почти не двигается, взгляд по-прежнему прикован к двери напротив — той самой. Девушка стоит так неподвижно, будто боится даже моргнуть, чтобы не упустить момент, когда она снова откроется. — Ты едешь? Лэйн на секунду медлит с ответом, выныривая, будто ото сна. — Нет… — тихо отвечает она. — Нет, я подожду вас здесь. Побуду с Анной, когда она вернется. — Мы быстро, — Ноа кивает, и уже через пару секунд шаги парней удаляются по коридору. Лэйн остается одна. Она медленно опускается на пластиковый стул у стены, ставит почти остывший стакан кофе на соседнее сиденье и на секунду закрывает глаза. Она прекрасно понимает: с ним не случилось ничего серьезного, никакой катастрофы. И все же внутри остается странное, тяжелое чувство, которое никак не хочет отпускать. Она медленно проводит ладонями по лицу, пытаясь собрать мысли в единую кучу. Перед глазами снова всплывает то утро. Его сонное лицо, размеренное дыхание, теплота широких ладоней на ее талии. Теперь, сидя здесь, она вдруг ловит себя на простой и почти раздражающей мысли — ей невыносимо хочется увидеть его. Не просто убедиться, что он в порядке — шагнуть ближе, коснуться шершавой кожи. Проверить, что Ян действительно здесь — живой, теплый, привычно упрямый. Эта мысль приходит так внезапно, что Лэйн даже хмурится. Она никогда не была из тех, кто по собственному желанию тянется к людям, но именно сейчас ей почти физически не хватает ощущения его рядом. Толстая больничная стена надежно глушит звуки, оттуда доносятся лишь обрывки — приглушенное движение, едва различимый скрип кровати, тихие голоса, растворяющиеся прежде, чем можно разобрать слова. Но девушка все равно слушает, старается выхватить хоть что-то, хотя бы тембр его голоса. Лэйн ловит себя на том, что почти представляет эту сцену по ту сторону стены. Ян, лежащий на узкой больничной койке, наверное недовольно морщится, когда Анна начинает задавать слишком много вопросов. Его привычная усталая улыбка определенно точно растягивает губы — та самая, которой он обычно отвечает сестре, когда та слишком эмоционирует. Иногда девушке начинает казаться, что Ян существует в ее жизни как какая-то постоянная величина — как шум ветра за окном или скрип старых половиц в доме Хиллов. Всегда рядом. Всегда немного раздражающий. Тот, кто выводит ее из себя одним только взглядом, с кем они спорят до хрипоты из-за самых глупых вещей, перебрасываются колкими фразами, будто это их личный вид спорта. Лэйн почти уверена, что львиная доля их разговоров — это не что иное, как бесконечная попытка уколоть друг друга побольнее. Но почему-то именно из-за этого Ян ощущается… правильным. До странности привычным. Дверь палаты вдруг распахивается, Анна выходит в коридор почти резко, будто последние несколько часов задерживала дыхание и наконец позволила себе выдохнуть. Она шумно втягивает воздух, проводит ладонью по волосам и на секунду закрывает глаза. — Он в порядке, — говорит она быстрее, чем Лэйн успевает спросить. Подруга уже стоит рядом, протягивая руки. — Я знаю, — тихо отвечает она, мягко притягивая девушку к себе в слабом объятии. Анна сначала замирает, потом крепко обхватывает ее в ответ, уткнувшись лбом в плечо. Лэйн кожей чувствует легкую улыбку, касающуюся губ подруги. — Черт… — тихо выдыхает она. — Я так испугалась. Анна вдруг отстраняется, быстро проводит ладонями по лицу, будто возвращая себе привычную собранность. — Мне надо позвонить маме, — ее голос вновь уверенный и спокойный. — Она только вчера утром улетела в Сан-Франциско по работе. Если она узнает о случившемся от кого-то другого, то точно сядет на первый самолет обратно. — И устроит здесь личный медицинский аудит, — заканчивает фразу подруги Лэйн, слегка улыбаясь. — Именно, — кивает Анна. — Так что мне надо ее успокоить, пока она не решила, что Ян уже при смерти, — подруга бросает быстрый взгляд на дверь палаты, роясь ладонью в глубине сумочки. — Побудешь тут? — Конечно, — девушка неуверенно кивает. Анна лишь благодарно сжимает ее руку. — Я быстро, — шаги девушки утопают в мягком больничном гуле, когда она направляется к выходу, уже прижимая телефон к уху. Лэйн вновь остается одна. Лампы над головой все так же неприятно гудят, густой воздух гоняет запахи антисептика и остывшего дешевого кофе. Девушка стоит неподвижно еще несколько долгих секунд, будто собираясь с мыслями. Глаза упрямо сверлят дверь напротив. Она машинально оборачивается назад, в сторону коридора, где только что исчезла Анна — словно проверяет, не вернется ли она внезапно обратно. Но там мелькают лишь редкие тени белых медицинских халатов, окруженных длинным рядом одинаковых дверей и холодного света. Лэйн снова переводит взгляд на палату. Сердце вдруг начинает биться чуть быстрее, когда девушка делает неуверенный шаг вперед. Ладонь обхватывает холодную металлическую ручку, и на мгновение девушка замирает — будто в последний раз дает себе возможность передумать. Но все же осторожно нажимает на нее, и дверь тихо открывается. В нос сразу врезается спертый запах бинтов, спирта и больничного пластика. Воздух в палате чуть теплее, чем в коридоре, но такой же стерильный и сухой. Лэйн делает шаг внутрь и осторожно прикрывает дверь за собой. Ян лежит на узкой больничной кровати у окна. Белое одеяло небрежно смято у его ног, одна рука закинута за голову, другая — зафиксирована плотной повязкой и ортезом, лежит поверх груди. Пальцы слегка подрагивают, будто он машинально пытается пошевелить ими, проверяя собственные ощущения. Парень выглядит уставшим. Темная челка спадает падает на глаза, и на секунду Лэйн ловит себя на том, что хочет привычным жестом убрать ее с его лба. Ян замечает ее почти сразу. Он слегка поворачивает голову вбок, и уголок его губ поднимается в ленивой, знакомой усмешке. — О, — тихо говорит он. — Вы посмотрите кто пришел. Холодная глыба все-таки решила убедиться, что я не умер? Его голос звучит хрипло, но спокойно. Лэйн на секунду останавливается у двери, проглатывая обвинения. Она неловко переминается с ноги на ногу, пока ее глаза внимательно изучают парня, выхватывая любую мелочь, каждую проносящуюся эмоцию на лице. И внезапно понимает: он выглядит почти так же, как утром, только теперь вокруг слишком много белого — простыней, бинтов, холодного света. Она медленно подходит ближе, останавливаясь у подножья койки. Теперь между ними всего несколько шагов. — Тебе идет белый, — тихо выдает она, не найдя других слов. — Как себя чувствуешь? Ян несколько секунд смотрит на нее. Просто смотрит, будто оценивает, что именно она делает в этой комнате. Потом его взгляд медленно скользит вниз — к ее рукам, к краю кровати, где она остановилась слишком осторожно, будто боится сделать лишний шаг. Уголок его губ чуть дергается, но вызвать улыбку не получается. — Отлично, — отвечает он спокойно. — Падать на паркет оказалось отличным способом получить пару выходных. Парень слегка двигает здоровым плечом, устраиваясь удобнее на подушке. И только после этого снова смотрит на нее. — Ты что-то хотела? — фраза звучит слишком равнодушно, лишена привычной насмешки, их тягучей игры, которая всегда появлялась между ними, стоило лишь остаться наедине. Лэйн на секунду теряется. Произнесенные слова будто выбивают почву из-под ног. Она ожидала колкости, привычного укола, даже раздражения — чего угодно, что можно было бы отбить в ответ. Но эта холодная, спокойная дистанция вдруг оказывается куда сложнее. Она чувствует, как внутри поднимается странная неловкость, будто ее поймали на чем-то личном. Обезоружили и теперь просто смотрят на ее замешательство, ожидая дальнейших шагов. Лэйн на мгновение опускает взгляд, машинально проводя пальцами по металлической спинке кровати. Мысли путаются, и она вдруг понимает, что заранее не продумала ни одной фразы. Слишком непривычно стоять перед ним вот так — и от этого молчание между ними становится почти осязаемым. — Я просто… — она вновь замолкает, подбирая слова. — Хотела проверить, как ты. — Проверила, — Ян коротко кивает, почти не дыша. — Все нормально. Пауза. Парень медленно отводит взгляд к окну, будто разговор его уже не особенно интересует. Глаза скользят по закатному небу, отбрасывающему в палату лучи розового свечения. Лэйн смотрит на него несколько секунд, глупо хлопая глазами. Она следит за его лицом, напряженными скулами и безучастным, слишком безразличным взглядом. Изнутри теплой волной вдруг поднимается раздражение — то самое, знакомое, которое обычно помогало ей держаться на плаву рядом с ним. — Почему ты такой? — вдруг спрашивает она. Слова звучат резче, чем она планировала, и почти сразу девушка понимает, что сама не знает, чего ждет в ответ. Вопрос выскочил, как камень, брошенный в темную воду — наугад, без расчета. Она даже не подумала, какие круги он может вызвать по поверхности. Ян все же медленно переводит на нее взгляд, и на секунду в его глазах мелькает что-то знакомое — тень той самой усталой усмешки, с которой он обычно отвечал на ее выпады. Но и она быстро гаснет. — Фостер, — его голос спокойный и уверенный. — Давай без этой наигранной заботы. Не нужно, — он делает паузу, растягивая губы в нахальной ухмылке, — мы же оба в курсе, как все между нами устроено. Лэйн с замиранием сердца смотрит на него, слишком внимательно. Будто пытается прочитать что-то между строк — выхватить в его лице хоть намек на прежнего Яна, того, который еще несколько ночей назад шептал ей подпустить его ближе. Но сейчас он выглядит иначе. Полулежа на больничной подушке, Ян кажется спокойным до раздражения. Челка все так же падает на глаза, тень от ресниц ласково целует скулы. Закатный свет из окна мягко касается его лица, выделяя знакомую линию челюсти и тонкий шрам у губы, который чуть растягивается, когда он усмехается. Только теперь в этой усмешке нет ничего теплого, и Лэйн это предельно ясно. Его здоровая рука лениво лежит на подушке, пальцы чуть согнуты, будто он едва удерживает себя от привычного жеста — потянуться к ней, схватить за запястье, втянуть в очередной спор. Но он этого не делает. Другая рука лежит неподвижно, зафиксированная в ортезе. Повязка кажется слишком белой на фоне его кожи, и девушка ловит себя на том, что не может оторвать от нее взгляд. Внутри неожиданно тянет. Ей вдруг хочется подойти ближе, коснуться ушиба — осторожно, кончиками пальцев, проверить, не больно ли ему. Провести ладонью по бинтам, как будто от этого можно забрать часть боли себе. Лэйн почти делает шаг, но все же не двигается. Только смотрит на него, чувствуя, как это желание — простое и непривычное — медленно расползается где-то под ребрами. — И как же между нами все устроено? — задает вопрос, натягивая на лицо привычное безучастное выражение, но нервный поворот головы вбок выдает ее, показывая, насколько сильно девушка хочет услышать ответ. — У нас, — короткая пауза, — никак. И ты ясно дала это понять. Лэйн на секунду замирает. Слова звучат слишком ровно. Без злости, без попытки задеть. И от этого они почему-то бьют сильнее. Она чувствует, как в груди что-то неприятно сжимается, но лицо остается неподвижным. Девушка медленно отворачивает голову в сторону, будто рассматривает что-то на стене рядом с окном, не зная, что еще делать. Пальцы машинально скользят по краю металлической спинки кровати, и она почти сразу убирает руку, будто ее поймали на чем-то лишнем. Ей нужно что-то ответить. Что-то привычное, колкое, легкое. Но слова почему-то не приходят. Лэйн просто стоит у подножия кровати, чуть перенеся вес на одну ногу, скрестив руки на груди — поза, в которой она всегда чувствует себя защищеннее. Только сейчас эта защита ощущается странно тонкой. Она поднимает глаза на Яна, и почти сразу снова отводит взгляд. Дверь палаты открывается с внезапным скрипом, заставляя обоих встрепенуться. — О, ты здесь, — раздается запыхавшейся голос Анны. — Я тебя уже потеряла. Подруга останавливается на пороге, оглядывая их обоих быстрым взглядом, в котором смешиваются облегчение и легкое подозрение. Она медленно проходит внутрь, закрывая за собой дверь. — Я позвонила маме, — сообщает девушка, проводя рукой по спутавшимся волосам. — Сказала, что все нормально, просто небольшая травма. Она, конечно, начала паниковать, но вроде успокоилась. Останется в Сан Франциско до конца недели. Девушка устало шаркает кроссовками по плитке, подходя ближе к кровати, и опускается вниз, устраиваясь рядом с братом. — Хотя я уверена, она все равно будет звонить каждые двадцать минут, — продолжает девушка, уже привычно переходя на более легкий тон. — И тренеру тоже придется объяснять, что нельзя забирать у тебя капитанство, надо просто подождать несколько месяцев. Она что-то говорит дальше — про игру, про то, как Пилеон чуть не подрался с тем нападающим после падения, про то, как половина трибун пыталась выбежать на площадку, тревожно оглядывая Яна. Но Лэйн ее уже не слышит. Злостный взгляд все еще прикован к больничной койке, слишком упрямо разглядывая неподвижную фигуру парня. Сердце почему-то начинает стучать быстрее, тяжело отдаваясь где-то под ребрами. Она знает, прекрасно знает, что сама оттолкнула его. Что именно этого и добивалась — вернуть все на привычные рельсы, где между ними только споры, колкости и безопасная дистанция. Где никто из людей не подбирается ближе, руша привычные опоры и безучастный образ ее жизни. Она этого хотела. Искренне. Тогда почему сейчас его равнодушие бьет под дых, как тишина после выстрела — когда понимаешь, что звук уже отгремел, а боль только начинает доходить? Лэйн резко отводит взгляд. — Мне пора домой, — вдруг говорит она, с усилием отрывая взгляд, и спешно кивает подруге. Слова звучат слишком быстро. Анна было открывает рот, чтобы что-то ответить, но девушка уже делает шаг к двери, скрываясь в пустоте больничных стен, даже не дожидаясь ответа.

***

Мистер Паркинсон говорит без остановки уже почти двадцать минут. Его голос размеренно перекатывается по классу, как монотонный шум старого радиоприемника: даты, имена, названия сражений и политических союзов. Он медленно шагает вдоль кабинета, время от времени постукивая пальцем по краю кафедры, будто отбивая собственный ритм. — …и именно поэтому компромисс Миссури стал одним из ключевых поворотных моментов, —мел тихо скрипит по доске. Лэйн сидит на своем месте у окна, потупив взгляд в полу-заполненную тетрадь. Ручка лениво покачивается между пальцами, девушка еще в самом начале лекции перестала что-то писать. Строки расплываются перед глазами, превращаясь в бессмысленные чернильные линии. Она не слышит ни слова. Ее мысли упрямо крутятся где-то совсем в другом месте. Она почти машинально поворачивает голову — через два ряда позади, чуть правее, сидит Ян, лениво развалившись на стуле, чуть наклонившись в сторону Пилеона. Они тихо переговариваются, иногда едва слышно хмыкают. Кудрявый что-то быстро черкает в тетради, потом толкает локтем друга, растягивая губы в усмешке. Ян отвечает тихой короткой фразой. Лэйн почти уверенна, что он прекрасно чувствует ее взгляд, но парень даже не оборачивается в ее сторону. Солнечный свет скользит по подоконнику, делая воздух в классе теплым и ленивым. За стеклом колышутся ветки деревьев, и где-то во дворе кто-то громко хлопает дверцей машины. Она ловит себя на том, что снова думает о последних днях. После той ночи в больнице они больше не говорили. Первые несколько дней Ян вообще не появлялся в школе. Лэйн тогда каждый вечер ловила себя на странной привычке — стоять у окна своей комнаты чуть дольше обычного. Взгляд сам собой скользил к дому напротив. К его окну. Иногда глаза выхватывали горящий свет в комнате, но фигура в проеме так и не появлялась ни разу. Она говорила себе, что ей все равно, что она просто смотрит. Из исследовательского интереса, пытаясь понять, как долго он выдержит их молчанку. Лэйн тихо усмехается себе под нос, замечая очередную ложь, которую она так упрямо повторяет самой себе. Телефон в те дни также странно часто оказывался у нее в руках. Девушка проверяла экран без причины — просто так, будто там могло появиться что-то важное. В глубине души теплилась тупая надежда увидеть сообщение, хотя бы одно, короткое. Но такое, что способно прервать этот порочный круг ее внимания, крутившегося вокруг Яна последнее время. Несколько раз Лэйн даже открывала диалог с ним. Пальцы автоматически зависали над клавиатурой, набирая пару слов. Стирая, и снова набирая. И каждый раз она лишь закрывала окно чата, будто это была какая-то ловушка, и девушка начинала секундно гордиться собой за то, что вовремя отследила свои неуклюжие шаги в сторону капкана и не поддалась влиянию. Лэйн не знала, что именно хотела ему написать. «Как рука?» — слишком просто. «Ты живой?» — слишком глупо. «Прости» — слишком честно. Она снова поворачивает голову, Ян все еще сидит там же. Он наклоняется ближе к другу, параллельно поправляя обвитую бинтами руку, и что-то тихо говорит ему на ухо. Пилеон смеется, прикрывая рот рукой, и быстро окидывает зал взглядом, в попытках не привлечь внимание мистера Паркинсона. Ян тоже улыбается, совсем немного растягивая шрам возле губы. Но Лэйн все равно это замечает — и почему-то именно это задевает сильнее всего. Он выглядит… нормально. Спокойно. Будто между ними никогда ничего не происходило. Или будто то, что произошло, просто не имело для него никакого веса. Она злится на себя. Так отчаянно и нелепо, что самой становится почти смешно. Сидит здесь, украдкой наблюдает за ним через несколько парт, ловит каждое движение его плеч, каждую тень улыбки, и при этом прекрасно понимает — именно она первой вычеркнула его из своего уравнения. Она сама закрыла дверь. Так почему теперь стоит перед ней, упрямо дергая ручку изнутри? Лэйн опускает взгляд в тетрадь, машинально проводя ручкой по краю страницы. Чернила оставляют неровную линию, похожую на трещину. Внутри все ощущается так же: что-то едва заметно сместилось в привычной конструкции ее жизни. Не рухнуло, не взорвалось — просто одна деталь вдруг выпала из механизма, и теперь все работает чуть иначе. Тише. Пустее. Девушка никогда не была из тех, кто цепляется за людей. Ее жизнь последние года была похожа на ряд мелькающих станций, на которых она задерживалась ненадолго — города, школы, лица людей. Она научилась не держаться за них, не ждать, не пускать никого настолько близко, чтобы потом было больно отрывать. Это было удобно. Даже безопасно. Но именно поэтому та ночь вдруг кажется ей странной ошибкой. Ночь, когда Ян забрался через ее окно, выверено разрушая каждую из тяжело выстроенных границ. Когда он стоял на подоконнике перед ней с этой своей упрямой ухмылкой, будто мир существовал только для того, чтобы он мог спорить с ней на равных. Лэйн тогда впервые почувствовала что-то опасное, что-то похожее на готовность… уступить. Подпустить его ближе. Она прекрасно помнит, как смотрела в эти темные зеленые глаза, и внутри что-то медленно сдавалось, будто долго удерживаемая дверь наконец поддалась. И она ненавидела себя за это. За эту слабость. За то, что на секунду ей действительно захотелось покориться этому взгляду, позволить ему пробраться туда, куда она очень давно никого не подпускала. Лэйн медленно выдыхает, предпринимая очередную попытку сконцентрироваться на словах учителя. Со скрежетом зубов в плотно сомкнутой челюсти пытается вытеснить из головы рой навязчивых мыслей. В этом всем не было определенного смысла, ведь теперь эти самые упрямые зеленые глаза даже не смотрят в ее сторону. Дни начинали тихо перетекать один в другой. Сначала Лэйн еще пыталась различать их — отмечала понедельники, ловила редкие свободные вечера, считала недели до экзаменов. Но очень скоро время превратилось в ровный, вязкий поток, в котором отдельные дни постепенно теряли форму и смешивались между собой. Будни ложились один на другой аккуратными, почти одинаковыми слоями, как страницы в книге, которую листают слишком быстро, чтобы вчитываться в текст. Девушка исправно сдавала задания, писала эссе, учителя были довольны — она все так же оставалась собранной, внимательной, иногда даже слишком тихой. Никто не замечал, что ее мысли часто ускользали куда-то дальше школьных досок и тетрадей. Иногда она проводила время с Анной и Кирой. Подруги сидели в маленьком кафе после уроков, смеялись над чужими глупыми историями, обсуждали учителей и предстоящие планы на выходные. Лэйн даже улыбалась, иногда ловила себя на том, что смех вырывался из нее легко и искренне, будто все вокруг снова стало простым и понятным. Иногда она разговаривала с отцом, это происходило редко и почти случайно — в те вечера, когда Кевин Фостер возвращался домой не слишком поздно. Они сидели на кухне, каждый со своей чашкой чая, и обменивались короткими фразами о школе, о его работе, о каких-то новостях из Европы. Разговоры текли спокойно и ровно, как вода по привычному руслу. Без лишних эмоций — как и всегда. И постепенно Лэйн заметила еще одну странную перемену: она почти перестала курить. Иногда пальцы по привычке нащупывали пачку сигарет в кармане куртки, но затем она просто убирала руку, словно вспоминала, что этот жест больше ей не нужен. Будто сама привычка осталась где-то позади. Там же, где остались ночные разговоры, колкие перепалки и компания Яна. Жизнь снова становилась тихой. Ровной. Почти правильной. И со временем Лэйн почти убедила себя, что именно этого она и хотела. Пока в очередной пятничный вечер не пересекала короткую дорогу у своего дома, направляясь в сторону особняка Хиллов. Осенний дождь моросил упрямо и мелко, превращая асфальт в темное, блестящее зеркало. Вода тихо хлюпала под подошвами, холодный ветер цеплялся за края куртки, забираясь под воротник. Пока Лэйн быстрым шагом пересекала улицу и поднималась по короткой дорожке к крыльцу, ее волосы уже успели изрядно намокнуть, тяжелыми прядями прилипнув к вискам. Свет в доме Хиллов горел почти во всех окнах, даже с улицы было слышно музыку — глухой бас прокатывался сквозь стены, перемешиваясь со смехом и громкими голосами. Девушка толкнула дверь, и теплый воздух сразу ударил ей в лицо — густой, наполненный запахами алкоголя, сладких духов и чего-то жареного с кухни. Музыка оказалась гораздо громче, чем казалось снаружи. Кто-то уже танцевал в гостиной, кто-то сидел прямо на лестнице с пластиковыми стаканами в руках. Дом был переполнен. Ребята из школы заняли почти каждую комнату — знакомые лица мелькали повсюду. Кто-то громко спорил у кухни, несколько парней уже устроили импровизированный турнир по пинг-понгу в столовой, а на диване в гостиной девочки полулежали, лениво смеясь над чужими шутками. Вечеринка была в честь повторного отъезда миссис Хилл — на этот раз в Денвер. И, судя по всему, половина школы решила отпраздновать это событие как следует, заняв один из самых громадных домов в округе. Лэйн стряхнула с волос капли воды и медленно огляделась. Музыка вибрировала в полу. Свет ламп смешивался с мигающими гирляндами, превращая просторную комнату в пестрое, шумное пространство, где все двигалось — люди, руки, тени на стенах. Она почти сразу нашла взглядом Анхею — та стояла в центре гостиной, смеясь и танцуя с Пилеоном. Он что-то говорил ей на ухо, и девушка громко смеялась, толкая его плечом, пока вокруг них кто-то уже хлопал в такт музыке. Лэйн на секунду задержалась у двери, наблюдая за этой картиной. Дом гудел, как улей, и почему-то именно сейчас ей впервые за последние недели показалось, что привычный шум снова возвращается в ее жизнь. Внутри вдруг поднялось почти забытое чувство — отчаянное желание снова отпустить контроль. Просто раствориться в шуме, в музыке, в чужих голосах, в этом густом, теплом воздухе, пропитанном алкоголем и смехом. Глаза медленно скользили по комнате, лица сменяли друг друга — знакомые, полузнакомые, почти чужие. И вдруг ее взгляд зацепился за кухню, выхватывая фигуру подруги. Анна сидела прямо на кухонном островке, болтая ногами в такт музыке, шумно доносившейся из гостиной. В руках у нее был привычный красный стаканчик, а рядом стоял Ноа, наклонившись к ней через столешницу. Они о чем-то разговаривали, и Анна время от времени смеялась, запрокидывая голову. Лэйн направилась к ним, лавируя между людьми. — О, — Анна первой заметила ее и сразу улыбнулась, пьяно раскидывая руками в приглашающем к объятию жесте. — Наконец-то! — Я думал, ты окончательно решила закрепиться в звании отшельника, — добавил Ноа, с усилием перекрикивая музыку. Лэйн только коротко хмыкнула, приобняв подругу, и откинула мокрую прядь волос с лица. — Почти. Ноа уже тянулся к бутылкам, выстроенным на кухонной стойке. Выудил чистый стакан из ниоткуда, и спустя секунду в него уже вливалась янтарная пряная жидкость. — Судя по твоему лицу, дорогая, тебе явно нужно что-то покрепче, — сказал он, протягивая пластик. Лэйн взяла стаканчик, холодная поверхность приятно коснулась ладони. Она на секунду задержала его у губ, вдыхая резкий запах алкоголя, и только потом сделала первый глоток. Жидкость резко обожгла горло. Казалось, что музыка в доме уже гремела громче, чем раньше. Бас тяжело прокатывался по полу, отдаваясь в груди, и девушка невольно задумалась о том, как стены особняка едва удерживают этот шум внутри. Лэйн сделала еще глоток — потом еще. Разговоры вокруг сливались в один беспорядочный гул. Кто-то громко смеялся у холодильника, кто-то уже танцевал прямо между кухонным островом и диваном, едва не задевая друг друга локтями. Со временем комната начала расплываться в мягком, теплом шуме. Она ловила себя на том, что пьет быстрее, чем обычно. Глоток за глотком, будто пытаясь заглушить рой мыслей, который последние недели без остановки бился где-то внутри ее головы, пробивая черепную коробку. Лэйн устала. Так отчаянно устала быть правильной, собранной, холодной — той версией себя, которую так тщательно выстраивала годами. Кирпич за кирпичом, аккуратно и методично, возводя вокруг себя стены, в которые никто не мог пробраться слишком глубоко. А сейчас ей вдруг захотелось обратного. Позволить этим стенам треснуть. Позволить хоть кому-то разрушить их. Музыка в гостиной стала громче, и кто-то потянул Анну с кухонного островка в центр комнаты. Через несколько секунд она уже смеялась, когда Кира закружила ее, схватив за руки. Подруги прыгали в такт музыке, сбивая друг друга с ритма, и Лэйн неожиданно для себя хохотала так громко, что перекрывала половину колонок. Алкоголь постепенно разливался внутри теплым, приятным огнем, побуждая стереть привычные грани отстраненности. Люди вокруг двигались быстрее, громче, ближе. Комната наполнялась смехом и хаотичным движением. И все же она время от времени ловила себя на том, что ее взгляд снова и снова скользит по толпе. По чужим плечам, растрепанным волосам. По высоким силуэтам у стен. Она искала, сама того не желая — у самую знакомую темную макушку, тот ленивый наклон головы, тембр голоса. Но Яна нигде не было, и почему-то именно это ощущалось странно. Будто в комнате, полной людей, все равно не хватало одного конкретного человека, привычно дополняющего картинку бушующего хаоса. Она ругала себя за это. За то, как упрямо ее взгляд продолжал скользить по толпе без спроса, будто от этого настырного внимания в комнате действительно мог появиться кто-то, кого она якобы больше не искала. Лэйн резко выдохнула и сделала еще один глоток. Алкоголь уже уверенно разливался по телу, щеки горели, будто под кожей медленно тлел пожар. Влажные волосы неприятно прилипли к спине, оставляя холодные дорожки на коже. Девушка, уже немного потерявшая себя в этом бесконечно хаотичном потоке, уже собиралась отвернуться от танцующей толпы, когда вдруг заметила его. Ян стоял чуть дальше, ближе к стене гостиной. С прижатой к груди рукой, плотно перемотанной повязкой, он лениво покачивался в такт музыке. Темная футболка обтягивала его широкие плечи и грудь, и даже в приглушенном, пестром свете гирлянд этот силуэт резко контрастировал с яркой, почти слепящей белизной бинтов. Лэйн на секунду задержала на нем взгляд. Пьяный, расползающийся. Парень держал в здоровой руке бутылку пива и время от времени делал торопливые глотки, почти не отрываясь от разговора. Он наклонялся ближе к Лестеру, который что-то активно рассказывал, размахивая руками, и Ян тихо смеялся, иногда коротко кивая. Она поймала себя на том, что смотрит слишком долго. Яркие оранжевые вспышки света скользили по его волосам, цеплялся за линию челюсти, за тень улыбки на губах. Рядом уже начинала кружить небольшая компания девчонок из параллельного класса. Они медленно приближались, переглядываясь и смеясь, словно хищные птицы, которые осторожно выбирают момент, чтобы подлететь ближе. Лэйн на секунду напряглась, чуть сощурилась, пытаясь сфокусировать мутный, алкогольный взгляд и разглядеть лица среди движущихся силуэтов. Ее внимание почти автоматически зацепилось за каждую из макушек. Она искала ярко-рыжие пряди. Сьюзан. Но сколько бы ни всматривалась, огненных волос среди этой компании не оказалось. И все равно неприятное ощущение под ребрами никуда не исчезло. Девушка отвернулась назад к компании. Ее вдруг накрыло знакомое, почти физическое желание. Закурить. Так резко, что пальцы сами на секунду дернулись, будто уже искали пачку в кармане. Лэйн тихо усмехнулась себе под нос — спирт, активно гуляющий по венам, размягчал мысли, как вода размягчает старую бумагу. Все внутри становилось менее четким, границы — менее строгими. Те самые стены, которые она так долго и упрямо выстраивала вокруг себя, сейчас ощущались тоньше. Хрупче. Будто достаточно одного неосторожного движения, чтобы по ним пошли трещины. И какая-то часть ее почти хотела этого. Лэйн звонко поставила пустой стаканчик на ближайшую столешницу. Люди двигались вокруг нее беспорядочными пятнами света и теней, смех вспыхивал то здесь, то там. Ей вдруг стало тесно, слишком шумно, слишком жарко. Девушка коротко одернула край своей короткой юбки, поправляя ее почти машинально, и заправила влажную прядь волос за ухо. — Я сейчас! — крикнула она куда-то в сторону кухни, сама не будучи уверенной, услышал ли ее кто-то из друзей. Ноа только поднял руку в ответ, Анна все еще с довольной улыбкой кружилась с Кирой под музыку, подпевая орущему слова песни Пилеону. Лэйн быстро пересекла гостиную и направилась к лестнице, ступая чуть быстрее, чем нужно. Каблуки тихо стучали по мраморным ступеням, пока шум вечеринки постепенно оставался позади. Ей нужно было на секунду исчезнуть из этого гула, освежиться. Отчаянно хотелось плеснуть холодной водой на лицо, собрать мысли обратно в порядок, пока они окончательно не расползлись внутри, как чернила, хаотично пролитые на бумагу, позволив допустить непоправимую ошибку. Руки почти вслепую нащупали холодную металлическую ручку ванной, и Лэйн быстро нырнула внутрь, прикрывая за собой дверь. Музыка сразу стала глуше, будто кто-то резко убавил звук во всем доме. В маленькой комнате было почти темно — лишь слабый свет из узкого окна под потолком и тусклая лампа над зеркалом оставляли в воздухе мягкие серые тени. Здесь было заметно тише. Барабанные перепонки, еще секунду назад гудевшие от музыки, постепенно успокаивались. Лэйн остановилась у двери, переводя дыхание, и несколько раз моргнула, привыкая к полутьме. Алкоголь все еще приятно шумел в голове, пока прохладный воздух ванной мягко касался разгоряченной кожи. Девушка шумно выдохнула, и только тогда заметила, что она здесь не одна. Высокая фигура стояла у умывальника, опираясь бедрами о край раковины. Каин лениво держал сигарету между пальцами, наклонившись к маленькому приоткрытому окну. Тонкая струя дыма тянулась наружу, поглощенная холодным ночным воздухом. Дым мягким облаком скользнул вверх и растворился в темноте. Каин повернул голову, переводя внимание на девушку. — Вечеринка стала слишком громкой, Фостер? — спросил он спокойно, стряхивая пепел в раковину. Лэйн на секунду прислонилась спиной к стене, чувствуя, как прохлада плитки постепенно возвращает голову на место. И почему-то в этот момент запах сигаретного дыма показался ей почти спасительным. Она сделала несколько шагов ближе. В пальцах блондина лениво тлела самокрутка, и теперь запах стал очевидным — густой, травянистый, узнаваемый. Марихуана. Каин медленно выдохнул дым в приоткрытое окно и перевел на девушку спокойный взгляд. Потом слегка кивнул в сторону сигареты, не задавая лишних вопросов. Приглашение было немым и простым. Лэйн на мгновение задумалась, всего на секунду замявшись. Сейчас это казалось удивительно хорошей идеей — раствориться в чем-то, что хотя бы на время притупит шум в голове. Она аккуратно забрала самокрутку из его пальцев и поднесла ее к губам, сделав медленную затяжку. Дым оказался мягче, чем она ожидала. Табак, перемешанный с легкой горечью травы, коснулся языка, оставляя теплый, терпкий вкус после себя. Она задержала дыхание на секунду, после чего выдохнула. Тонкая струя дыма растворилась в полутьме комнаты, едва касаясь очертаний лица Каина. И почти сразу что-то внутри нее стало отпускать. Напряжение, которое последние недели сидело где-то под ребрами, начало медленно таять. Даже дрожь в пальцах, которую она не замечала до этого момента, постепенно затихала. Лэйн прислонилась бедром к раковине рядом с парнем и на секунду прикрыла глаза. Впервые за вечер ее мысли перестали метаться так отчаянно. Каин наблюдал за ней несколько секунд, прежде чем заговорить. В полутьме его глаза казались неестественно светлыми — холодный голубой отблеск отражался в зрачках, когда он лениво стряхивал пепел в раковину. Он выглядел куда трезвее, чем большинство людей внизу. Слишком собранный для этой вечеринки. — Не думал, что увижу тебя здесь сегодня, — наконец прервал тишину он. Лэйн слегка нахмурилась, забирая косяк обратно из его пальцев. — Я тоже, — лениво ответила она и сделала еще одну затяжку. Дым медленно заполнил легкие. Она задержала дыхание, чувствуя, как внутри становится мягче и тише, а потом выдохнула в сторону окна. Каин наблюдал, не пристально — скорее спокойно, будто мысленно отмечая детали. — Ты странно себя ведешь последние недели, — добавил он спустя паузу. — Спасибо за диагноз, я и сама знаю, — Лэйн коротко усмехнулась. Она протянула ему назад косяк, парень взял его, обхватывая бумагу длинными пальцами, но затянулся не сразу. — Я серьезно, — он сделал медленный вдох, выдохнул дым в окно и только потом продолжил. — Сначала вы с Яном чуть не перегрызаете друг другу глотки на каждом углу. Потом внезапно не разговариваете вообще. Я знаю, что между вами что-то происходит, — голос парня звучал достаточно безучастно, но внимательный прищур глаз прямо намекал, что он ждет честного ответа. Лэйн на секунду напряглась, совсем чуть-чуть. Но пальцы все равно выдали ее — они машинально сильнее сжали край раковины. — Ничего не происходит, — спокойно сказала она. — Конечно, — Каин тихо хмыкнул, протягивая ей косяк обратно. Парень чуть наклонился, опираясь локтем о раковину и склонил голову в бок, чтобы лучше видеть выражение ее лица в полутьме. Узкая комната постепенно наполнялась клубками выдыхаемого дыма. Музыка приглушенно гремела через стены, проходясь глухими басами по плитке. Парень вдруг усмехнулся — коротко, без веселья. — Знаешь, что самое нелепое? Лэйн перевела на него взгляд, задумчиво покручивая косяк между пальцами. — М? — она сделала еще одну затяжку прежде чем передать самокрутку назад. — Я ведь влюблен в тебя с шестого класса. Не говори, что не замечала. Фраза прозвучала так спокойно, будто он говорил о погоде. Лэйн моргнула — раз, второй. Она смотрела на него, не сразу понимая, шутит он или нет. Но Каин не улыбался, просто стоял рядом, и смотрел на нее тем самым спокойным, внимательным взглядом. — Ты тогда подралась с тем парнем на школьном дворе, — добавил он лениво, делая затяжку в паузе между фраз. — И разбила ему нос. В тот момент я понял, что пропал, — развел ладони в сторону в театральном жесте. Дым медленно потянулся к потолку, растворяясь в морозных потоках ветра из приоткрытой форточки. Лэйн несколько секунд глупо глядела на него, после чего губы растянулись в короткой пьяной усмешке. — Каин, — протянула она лениво, — ты сейчас серьезно пытаешься впечатлить меня школьными воспоминаниями? Она резко забрала у него косяк и сделала спешную затяжку, чуть прищурившись от дыма. Но внутри что-то все равно неприятно шевельнулось. Каин не улыбался в ответ, просто сверлил ее не читаемым взглядом. — Нет, — спокойно ответил он. — Просто констатирую факт. — И зачем ты решил рассказать об этом именно сейчас? — Лэйн выдохнула дым в сторону окна. Он вдруг протянул руку к ее лицу и забрал уже дотлевший косяк обратно, лениво прокручивая его между пальцами. Холодная синева глаз наконец оторвалась от ее фигуры. Каин неловко переступил с ноги на ногу, будто не понимая, куда себя деть. — Слушай, я знаю Яна всю свою жизнь. И тебя тоже почти столько же, — ноги парня опустились на пол, когда он окончательно уселся на плитку, опираясь спиной об край стоящей рядом ванной. — И если ты думаешь, что никто не заметил, что между вами происходит какая-то странная херня… — он слегка развел руками, — то ты сильно переоцениваешь свою скрытность. Лэйн молчала. Алкоголь и трава делали мысли вязкими, но сердце все равно неприятно отстукивало хаотичную симфонию где-то под ребрами. Каин шумно выдохнул и вскинул голову вверх, вновь возвращая взгляд внимательных глаз к ней. — Расслабься, Фостер, — губ коснулась кривая усмешка. — Я не собираюсь устраивать тебе сцену ревности. Лэйн закатила глаза, но внутри все равно что-то дрогнуло. Каин всегда был таким — самым спокойным из всей их шумной, бесконечно спорящей компании. Тем, кто редко повышал голос, почти никогда не лез в бессмысленные конфликты и почему-то всегда видел чуть больше, чем остальные. С ним было удивительно легко находиться рядом — без напряжения, без необходимости постоянно держать оборону. Она помнила это чувство еще с детства. Каин никогда не давил, ничего от нее не требовал. Он просто был рядом — ровный, надежный, будто одна из тех вещей, которые не меняются со временем. И именно поэтому сейчас внутри появилось неприятное чувство вины. Девушка опустила взгляд на косяк в его пальцах. Раньше ей бы не было до этого дела. Она бы просто отшутилась, отмахнулась, перевела все в очередную колкость и спокойно ушла, не оглядываясь. Лэйн всегда умела держать дистанцию — легко и почти без усилий. Но это возвращение домой что-то в ней все же сдвинуло. Едва заметно, почти незаметно для остальных. Она вдруг начала понимать, что люди вокруг нее — не просто случайные фигуры на пути. Что у них есть свои ожидания, свои чувства, которые можно задеть слишком неосторожным движением. И Каин… он был последним человеком, которому ей хотелось сделать больно. Лэйн медленно опустила взгляд на его уставшую фигуру в полутьме. — Каин… — тихо сказала она, но фраза так и повисла в воздухе. — Просто забавно наблюдать, — он резко перебил ее, — как ты впервые в жизни не понимаешь, что делать с собственными чувствами, — парень чуть склонил голову, глядя на нее из-под темных ресниц. — Ты всегда выбираешь самый сложный вариант, хотя рядом с тобой все это время был куда более простой. Он лениво кивнул на себя. Лэйн тихо выдохнула через нос. Мысли в голове путались — алкоголь и горечь дыма делали их вязкими, тяжелыми, будто слова приходилось вытаскивать из густого болота. Девушка с усилием отвернулась к раковине и включила воду. Холодная струя резко зашумела в тишине комнаты, когда она подставила ладони под поток, чувствуя, как ледяная вода обжигает разгоряченную кожу. Это немного прояснило голову, совсем чуть-чуть. Каин тем временем вытянул длинные ноги и лениво откинул голову назад, упираясь затылком в край ванной. Догоревший косяк все еще крутился между его пальцами. Лэйн несколько секунд просто смотрела на свои руки под водой, пока холод не начал щипать кожу. Потом медленно закрыла кран. В комнате снова стало тихо. Она обернулась, но даже в полутьме Лэйн заметила это — ту едва заметную тоску, скользнувшую в его глазах. Не драматичную. Не требующую жалости. Просто тихую, упрямую грусть, которая, кажется, жила там уже давно. И от этого ей внезапно стало неловко. Девушка задержала взгляд на секунду дольше, чем нужно. Потом медленно опустилась на колени рядом с ним, прислонившись спиной к тумбе у раковины. Холодная плитка обожгла голые колени. — Ты идиот, — тихо сказала она. Но в голосе не было злости, скорее усталость. Лэйн на секунду прикрыла глаза, собираясь с мыслями. — Каин… — она провела рукой по спутанным волосам, — ты же знаешь, что я не умею делать все… нормально, — она тихо усмехнулась, подбирая слова. — Особенно с людьми, которые мне дороги. Непривычная искренность словно остудила воздух между ними. Слова повисли в тишине, тяжелые и неловкие, как предмет, который случайно уронили и теперь боятся поднять. Каин несколько секунд ничего не говорил, лишь медленно переводил взгляд на чертах ее лица, чуть повернув голову вбок. Свет из крохотного окна ложился на его лицо косой полосой, и в этой полутьме глаза парня казались темнее. Он тихо выдохнул, устало проводя ладонью по лицу. — Да, — наконец сказал он негромко. — Я это знаю. В его голосе не было упрека. Только спокойная, почти вымученная уверенность. — Я знаю тебя дольше, чем большинство людей в этом городе, — добавил он. — И поверь, я никогда не ожидал, что ты вдруг проснешься однажды утром и станешь… простой. Лэйн тихо фыркнула, но взгляд все равно не поднимала. Боясь встретится с его глазами, девушка ковыряла ногтем край юбки, выводя замысловатые узоры на коже. Каин чуть наклонился вперед, упираясь локтями в колени. — Ты заслуживаешь кого-то гораздо менее проблемного, чем я, — едва слышно прошептала она. — Мне не нужна нормальная версия тебя, Фостер, — короткая пауза. — Но… Последнее слово повисло между ними. Парень на секунду отвел взгляд в сторону, будто рассматривая трещину между плитками на полу. Пальцы лениво прокручивали потухший косяк, пока он собирался с мыслями. Каин не выглядел злым. Скорее… спокойным, с тем странным принятием, которое приходит, когда слишком долго смотришь на одну и ту же картину. — Знаешь, — тихо сказал он, — я никогда не строил иллюзий. Если бы ты когда-нибудь захотела выбрать меня… ты бы уже это сделала. Он чуть пожал плечами, будто признавал давно известный факт. Каин наконец снова посмотрел на нее, холодные голубые глаза были лишены упрека. В них сквозила только легкая усталость и что-то теплое, почти заботливое. — И это нормально, Лэйн. Я не ждал, что ты вдруг посмотришь на меня и скажешь: «О, точно. Все это время ответ был прямо передо мной», — он провел ладонью по затылку, взъерошивая волосы, и нервно откинул голову к краю ванной. — Но это не значит, что я жалею. Лэйн молчала несколько секунд. Она подтянула колени чуть ближе к себе и лениво подперла голову локтем, упираясь плечом в холодную тумбу. Вода на пальцах уже успела высохнуть, оставив на коже тонкое ощущение прохлады. — Ты слишком… нормальный для меня, — наконец тихо сказала она, уголок ее губ чуть дрогнул, но ухмылка вышла слабой. — Серьезно, ты хороший, Каин. Очень хороший, — слова прозвучали почти вымученно. — А я… я умею только все ломать. Она повернула голову и посмотрела на него внимательнее. Каин вдруг улыбнулся. Не той привычной улыбкой, которую он обычно показывал друзьям. Эта была другой — тихой, спокойной, будто что-то внутри него наконец встало на свое место. Парень медленно поднялся с пола и на секунду остановился рядом с ней. Лэйн все еще сидела у тумбы, пьяно глядя на него снизу вверх. Каин задержался. Осторожно протянул руку и кончиками пальцев убрал с ее лица темную прядь волос, заправляя ее за ухо. Жест получился удивительно мягким, почти невесомым. — Знаешь, — тихо сказал он, — я ведь никогда не думал, что ты будешь простой задачей, —он коротко усмехнулся. — Черт, я любил тебя долгие годы. Думаешь, пару отказов меня сильно удивят? Каин на секунду задержал взгляд на ее лице — чуть дольше, чем нужно — а затем опустил руку. — Все нормально, Фостер, — добавил он уже легче. — Я давно живу с этой информацией, — он чуть кивнул в сторону двери, за которой все еще гремела музыка. — Просто сегодня решил обновить данные. Лэйн медленно кивнула, движение вышло коротким, почти незаметным — больше похожим на признание, чем на согласие. Горькая усмешка тронула ее губы. — Обновил, — шепотом сказала она. Фраза прозвучала глухо, будто ей пришлось вытолкнуть ее через что-то тяжелое внутри. Каин еще секунду смотрел на нее, потом просто кивнул в ответ — спокойно, без лишних слов — и направился к двери. Ручка тихо щелкнула, и через мгновение музыка из коридора на секунду ворвалась в ванную, прежде чем дверь снова закрылась. Лэйн осталась одна. Она не сразу пошевелилась — сидела все так же на холодной плитке, прислонившись плечом к тумбе, чувствуя, как холод медленно пробирается через тонкую ткань одежды. Раньше ей нравилось это. Внимание. Как бы она ни убеждала себя в обратном, как бы ни строила вокруг себя эти аккуратные стены отчужденности, внутри всегда жило что-то упрямое и почти детское — желание быть замеченной. Нужной, выбранной, любимой. И это ощущение казалось ей почти игрой. Она позволяла людям подходить достаточно близко, чтобы почувствовать тепло, но всегда оставляла между ними тонкую линию, через которую никто не мог переступить. Лэйн думала, что контролирует это, но слова Каина вдруг показали все с другой стороны. Как будто кто-то развернул зеркало, которое она годами старательно отворачивала от себя. И отражение оказалось… неприятным. Лэйн опустила взгляд на свои руки. В груди появилось тяжелое, липкое чувство вины. Она вдруг увидела себя со стороны — все эти взгляды, недосказанности, полуобещания, которые она сама никогда не собиралась выполнять. Люди, которые стояли рядом чуть дольше, чем она позволяла. И она. Всегда на шаг дальше. Девушка тихо выдохнула. Впервые за долгое время ей стало почти противно от самой себя, и не потому, что она делала это специально. А потому что, кажется, все это время девушка даже не замечала, как больно может быть людям рядом, фокусируясь исключительно на себе. Она медленно провела ладонью по лицу и закрыла глаза. Музыка за стеной снова ударила басом, но сейчас этот шум казался невероятно далеким. Бас глухо прокатывался по полу, будто сердце огромного, пьяного организма, которым на этот вечер стал особняк Хиллов. Мысли снова медленно потекли туда, куда она так старательно не хотела их пускать. К Яну. Имя всплыло почти автоматически, как всплывает что-то тяжелое со дна, если слишком долго пытаться удерживать его под водой. Алкоголь и трава постепенно распускали узлы в голове. Мысли становились мягче, свободнее — они больше не двигались стройной цепочкой, а расползались в разные стороны, как клубок ниток, который кто-то неосторожно уронил на пол. Лэйн пыталась поймать одну из них. Понять себя, свои чувства. Но чем больше она всматривалась в этот спутанный узел, тем очевиднее становилось: распутывать его сейчас — слишком сложная задача. Каждая мысль тянула за собой другую, каждая эмоция цеплялась за новую, и все это сплеталось в один тяжелый, бесконечный ком. Она тихо усмехнулась, удивляясь собственной растерянности. Каин обнажил что-то совсем хрупкое в ее душе, разбил остатки самообладания, за которые девушка усиленно хваталась, всеми своими силами стараясь удержать привычный образ жизни. Странно. Раньше она была уверена, что именно Ян — самый опасный человек в ее жизни. Тот, кто слишком упрям, слишком внимателен, слишком настойчив в попытках пробраться под ее кожу. Он раздражал ее, заставлял огрызаться, спорить, держать оборону так, будто каждый разговор был маленькой войной между ними. Но сейчас, сидя на холодной плитке, Лэйн вдруг поняла одну неприятную вещь. Ян никогда не просил от нее того, чего не был готов дать сам. Он не ходил вокруг нее осторожно, как Каин. Не пытался быть удобным. Не ждал годами, надеясь, что однажды она посмотрит в его сторону. Он просто… шел напролом, лез через окно среди ночи, спорил с ней до хрипоты, целовал так, будто ей некуда отступать. И, черт возьми, все же был единственным человеком, рядом с которым ее стены действительно начинали трещать. Лэйн закрыла глаза. Она вновь вспомнила ту ночь, теплый воздух комнаты. Его руки, осторожные, почти бережные — такие неправильные для их вечных стычек. То, как он тихо шептал ей не бояться. И как она все равно испугалась — не его, себя. Потому что в ту секунду она впервые за долгие годы позволила себе подумать, что, возможно, может перестать все контролировать. А утром все разрушила. Лэйн медленно провела ладонью по лицу. Смешно. Она всегда считала, что защищает себя. Но теперь все больше казалось, что она просто сбежала раньше, чем что-то действительно успело стать важным. Алкоголь в крови участливо подкинул мысль — ровно как ее мать. Лэйн тихо усмехнулась сравнению, но в этой усмешке не было и капли веселья. Она всегда боялась быть на нее похожей. Боялась той легкости, с которой мама однажды собрала вещи и ушла из их жизни, будто вычеркнула целую главу из книги, так и не дочитав ее до конца. Тогда Лэйн решила, что никогда не станет такой. Что будет сильнее, холоднее, осторожнее. Она будет держать дистанцию, не позволит никому подойти настолько близко, чтобы однажды исчезнуть стало возможным. Но сейчас, сидя в одиночестве в доме, полном людей, она вдруг увидела в этом зеркальное отражение — она тоже уходила. Только делала это раньше, до того, как кто-то успевал уйти от нее. Впервые это осознание показалось ей почти невыносимым.

***

Ян сделал еще один глоток пива. Алкоголь теплой волной растекался по телу, притупляя неприятную, тянущую боль в руке. Запястье ныло глухо и упрямо — будто напоминало о себе каждый раз, когда он чуть сильнее шевелил пальцами. Но выпитое помогало. Не настолько, чтобы боль исчезла, но достаточно, чтобы она стала частью фона — такой же, как гул музыки и шум пьяных людей вокруг. Пилеон, весь вечер мелькавший где-то рядом, уже успел вскарабкаться на диван и теперь что-то активно орал разгоряченной толпе, размахивая бутылкой, будто дирижер перед слишком пьяным оркестром. Люди смеялись, кто-то подхватывал его слова, кто-то хлопал в ладони. Но Ян почти ничего не слышал. Звук доносился до него приглушенно, будто сквозь широкую кромку льда. Хаос вокруг был привычным — вечеринки, чужие плечи, толкающиеся в узких коридорах дома — все это он видел сотни раз. И обычно чувствовал себя в этом как рыба в воде, но сегодня что-то внутри упорно не давало расслабиться. Мысли снова и снова возвращались к одному и тому же. К тому, как иногда достаточно одного крошечного момента, чтобы вся дальнейшая цепочка событий пошла иначе. Глупый финт — всего одна секунда. Скользящий звук подошвы по паркету, резкий треск, падение. Ян тихо усмехнулся себе под нос. Иронично. Он конечно числился в составе команды. Формально — капитан. Но на деле выглядел сейчас скорее как насмешка над самим собой. Капитан, сидящий на лавке запасных. Парень провел большим пальцем по краю бинтов, чувствуя тупую пульсацию под повязкой. Три месяца. Тренер произнес это почти спокойно, но Ян прекрасно понимал, что для команды это почти целый сезон. И для него — тоже. Последний сезон. Он торопливо сделал еще один глоток пива, силясь выгнать из груди подступающую тревогу. Ноа что-то говорил, хлопая его по здоровому плечу, но Ян смотрел куда-то поверх голов, туда, где в полумраке потолок дома растворялся в мигающем свете гирлянд. И почему-то снова ловил себя на мысли, что в последние недели все в его жизни все будто сместилось на полшага. Вроде незаметно, но достаточно, чтобы уже не вернуться обратно. Он злился на себя. И эта злость сидела где-то под ребрами, тихая и упрямая, как ноющая боль в руке. Ян пытался заглушить ее глотками пива, смехом друзей, привычным шумом вокруг — но она все равно оставалась. Шум вечеринки вдруг начал раздражать: слишком громко, тесно, слишком много людей. Кто-то толкнул его, проходя мимо, кто-то засмеялся слишком близко у уха. Рядом уже какое-то время крутилась пьяная девчонка из параллельного класса — имени ее Ян так и не запомнил. Она постоянно оказывалась слишком близко, то задевая его плечо, то лениво проводя ладонью по его спине, будто это происходило случайно. От нее пахло сладким алкоголем и резкими духами. Ян терпел пару секунд, потом чуть сдвинулся в сторону, делая вид, что не заметил. Но она снова оказалась рядом, смеясь над чем-то, что он даже не услышал. Он коротко выдохнул через нос — вся эта суета вдруг стала невыносимо раздражать. Музыка била по вискам тяжелыми ударами баса. Ян все же нашел в себе силы натянуть привычную полуулыбку, поднял бутылку и отсалютовал Пилеону, который все еще что-то кричал в сторону танцующей толпы. — Не скучай без меня, — бросил он, хотя сам едва расслышал свои слова. Пилеон только поднял руку в ответ, улыбаясь. Ян развернулся на пятках и направился к лестнице, едва покачиваясь от количества выпитого. По пути он почти сразу наткнулся на сестру. Анна стояла у перил рядом с Кирой и Анхеей, прижимая к груди стакан с чем-то крепким. Девчонки что-то оживленно обсуждали, периодически срываясь на громкий смех, который терялся в общем гуле музыки. Ян машинально окинул взглядом их компанию — и сразу отметил, что Лэйн нигде нет. Он и так это знал. Но почему-то именно этот факт вдруг поставил последнюю точку, словно тихо вбив последний гвоздь в крышку гроба его и без того испорченного настроения. Свет гирлянд отражался в очках сестры, и даже сквозь стекло Ян заметил, насколько пьяными стали ее глаза. Анна прищурилась, пытаясь сфокусироваться на возникшей рядом фигуре брате. — Эй… — протянула она, слегка покачнувшись. — Ты куда? Ян остановился на ступеньке ниже. — Наверх. — С рукой все нормально? — Анна нахмурилась. Она кивнула в сторону бинтов, будто только сейчас снова вспомнила о травме. Ян лишь безучастно пожал плечом. — Живой. — Серьезно, Ян… — сказала девушка уже громче, стараясь перекричать басы музыки. — У тебя точно все в порядке? Парень на секунду задержал на ней взгляд, выдавливая из себя наигранную улыбку. Потом слабо кивнул. — Все отлично, — он слегка коснулся ее плеча здоровой рукой. — Иди танцуй, но больше не пей, не хочу на утро вытирать рвоту с ковра. Анна подозрительно прищурилась, несколько секунд сверля брата внимательным взглядом. Но все же фыркнула и снова повернулась к гостиной, возвращая внимание на подруг. Ян поднялся выше по лестнице. Шум вечеринки постепенно остался позади, и почему-то это оказалось именно тем, что ему сейчас было нужно. Он поднялся в коридор, пересек его несколькими торопливыми шагами и, почти не задумываясь, распахнул дверь своей комнаты. Полумрак встретил его тишиной. Музыка снизу доносилась сюда лишь глухим, далеким эхом. В комнате было почти темно — только тонкая полоска света из коридора на секунду скользнула по полу, прежде чем дверь закрылась за его спиной. И тогда он увидел ее. Лэйн стояла у стены, спиной к нему, медленно разглядывая картины, развешанные над громоздким комодом. Темные волосы мягко падали на ее плечи, тонкая фигура едва выделялась в сумраке комнаты. Она не сразу заметила его. Ян замер на пороге. Сердце внутри вдруг резко перевернулось — так неожиданно, что на секунду он даже забыл сделать вдох. Он не ожидал увидеть ее здесь — не сейчас, не после всего. В комнате повисла странная, напряженная тишина, в которой слышалось только его собственное дыхание и далекий гул вечеринки внизу. Лэйн медленно повернула голову. Их взгляды встретились в полутьме.