Вопреки.

Раннее утро выдалось странным, пустым — будто город еще не решил, готов ли просыпаться. Холодный воздух тянулся с океана длинными, ленивыми порывами, цеплялся за одежду, пробирался под воротник и оставлял после себя ощущение чистоты, от которой невозможно спрятаться. Больничные двери с тихим шипением закрылись за спиной Яна, отрезая запах антисептика и снятых бинтов, и парень на секунду остановился на верхней ступени, будто проверяя — действительно ли уже можно идти дальше. Он медленно выдохнул, расправляя плечи, а затем потянулся рукой к краю черной куртки, поправляя ее так, словно возвращал на место привычную броню. Кожа привычно скрипнула, этот звук оказался странно успокаивающим — как будто все возвращалось на круги своя, пусть и не до конца. Пальцы правой руки шевельнулись. Сначала осторожно, почти неуверенно. Ян сжал ладонь в кулак, медленно, с нажимом, будто проверял не просто силу — а границу, за которой тело начнет предавать. Упрямые глаза следили за этим движением слишком внимательно, почти цепляясь взглядом за каждое сокращение мышц, за каждый отклик, словно пытались вычитать в них ответ, которого пока не было. Боль отозвалась сразу — тягучая, вязкая, неприятно живая. Не критично, но и не так, как должно быть. Но этого было достаточно, чтобы внутри что-то неприятно сдвинулось. Мысль пришла резко, без предупреждения: а если не восстановится до конца? Если хватки не хватит? Если одно неудачное движение — и все, что он выстраивал годами, начнет рассыпаться? Ян сильнее сжал кулак, глотая накатившую боль, будто мог этим задавить саму мысль. Баскетбол был не просто игрой — это было единственное, что он контролировал по-настоящему. И теперь даже это зависело не от него. Парень чуть прищурился, сжал сильнее. — Ну давай, не ной, — пробормотал он себе под нос, словно разговаривал не с собой, а с упрямым соперником. Разжал, снова сжал — лучше, чем вчера, но все еще недостаточно. Ян спустился по ступеням, не спешил делать резкие движения в этом странном утреннем полупустом мире, где звуки будто долетали до ушей с опозданием. Парковка у больницы была почти пустой, серый асфальт тянулся вперед, слегка влажный от ночной прохлады, и только один силуэт выбивался из общей неподвижности. Черный глянцевый мотоцикл, поцелованный приглушенными лучами солнца. И Каин, развалившийся на нем с таким видом, будто это его личный трон, а не просто транспорт. Ян хмыкнул, приближаясь. Друг лениво повернул голову в его сторону, не торопясь снимать шлем. — Я ждал трогательный момент, когда ты выйдешь в слоумо, — протянул он. — Думал, будет драматичная музыка, медсестры заплачут… — Разочарую тебя, мне просто сняли блядскую повязку, — Ян фыркнул. — Слабый перформанс, — кивнул Каин с видом критика, приглаживая спутавшиеся светлые пряди. — Надо было хотя бы прихромать для кинематографичной картинки. Парень закатил глаза, но уголок губ все-таки дернулся вверх. Он подошел ближе, остановился рядом с мотоциклом и снова опустил взгляд на свою руку. Пальцы автоматически сжались — уже без команды, на привычке, на внутреннем раздражении. Друг заметил это сразу. Конечно заметил — Каин всегда видел чуть больше, чем хотелось бы. — Ну? — коротко спросил он. — Сядешь за руль или будешь снова изображать принцессу на заднем сиденье? Ян усмехнулся, но в этом смешке не было ничего легкого. С самого утра он не давал руке покоя — упрямо сжимал, проверял, доводил до предела, будто хотел выжать из своего тела больше, чем оно могло сейчас дать. Тянущая боль не пряталась, но он и не пытался ее игнорировать — просто стиснул зубы, смиренно позволяя ей пульсировать под кожей в надоедливом ритме. — Не смогу нормально тормоз выжимать, — наконец сказал он, поднимая взгляд. — Хочешь проверить, как мы влетаем в первый же забор на повороте? — Ну, вообще звучит как план. Я за драйв, — Каин приподнял бровь. — А то ты в последнее время очень уж осторожный стал. Прямо переживаю, не подменили ли тебя случайно. — Да иди ты, — Ян качнул головой. — Просто теперь я думаю перед тем, как делать херню. — Скучно, — тут же отозвался друг. — Старый ты мне нравился больше. Тот хотя бы без раздумий вляпывался. Ян тихо усмехнулся, но спорить не стал. Лениво перекинул ногу через свой мотоцикл и сел сзади, устраиваясь чуть резче, чем обычно, будто этим мог компенсировать то, что сегодня не он за рулем. Это ощущение ему не нравилось. Слишком непривычное… не его. Каин без промедления занял место спереди, располагая широкие ладони на руле. Двигатель завелся с глухим рыком, вибрация прошла по корпусу мотоцикла, отозвалась в ногах, в груди — и Ян на секунду прикрыл глаза, впитывая это чувство. Почти как раньше. Почти. Друзья выехали с парковки, и холодный воздух сразу ударил обоим в лицо, выметая остатки больничной стерильности. Парень автоматически наклонился вперед, взгляд зафиксировался на дороге. Он отслеживал все — каждое движение, каждый поворот руля, каждое торможение. Слишком внимательно. Слишком контролирующе. Привычка, от которой уже нельзя было избавиться. После той аварии контроль стал не простой необходимостью. Он был единственным способом не сойти с ума — и сейчас руль был не у него. Мотоцикл шел ровно, уверенно, город тянулся мимо длинными улицами — редкие машины, светофоры, практически пустые перекрестки. Холодный утренний воздух бил в лицо, ветер срывался с океана и цеплялся за волосы, выбивая их из-под приоткрытого шлема, приятно холодил виски и лоб. Ян сжал пальцы на краю сиденья, не хватаясь за Каина — принципиально. Мысль пришла в голову сама, навязчивая, как заевший кадр кинопленки, который снова и снова прокручивается, сколько бы ты ни пытался его остановить. Каин. Лэйн. Признание, которое Ян так и не услышал — но знал. И этого оказалось достаточно — оно не звучало в его голове как фраза, не складывалось в четкий диалог. Скорее ощущалось, как уже свершившийся факт, который невозможно ни проверить, ни отменить. Ян не слышал интонации, не знал, как именно это было сказано, но воображение достраивало все за него с пугающей точностью, подсовывая детали, которых могло и не быть. И чем больше он пытался не думать об этом, тем яснее становилась картинка. Как друг стоит перед ней. Как с его губ срываются слова о любви — прямо, без попытки сгладить, без этой привычной усмешки, за которой Ян сам обычно прячет все, что на самом деле важно. — Ты сейчас дыру во мне прожжешь, — донесся голос Каина сквозь ветер. — Я чувствую твой взгляд затылком. — Веди нормально, и я перестану оценивать твою технику, — Ян чуть наклонился ближе, чтобы перекричать шум. — О, началось! — усмехнулся друг. — Прямо чувствую, как ты страдаешь без руля, обижуля. — Это не страдание, — кривая усмешка тронула губы под шлемом. — Это наблюдение за тем, как ты пытаешься не убить нас. — Слушай, если бы я хотел тебя убить, я бы не тратил на этой твой бензин, — громче ответил Каин. — Есть способы проще. Мотоцикл резко набрал скорость, и разговор оборвался сам собой, растворяясь в шуме ветра и гуле двигателя. Город окончательно проснулся — машин стало больше, светофоры мигали чаще, и блондин вел уже внимательнее, без лишних выкрутасов, словно тоже переключил свое внимание на дорогу. Школа показалась впереди быстро — высокое здание, серое в утреннем свете, редкие машины по краям и уже знакомое движение у входа: ученики клубились группами, кто-то уже стоял со стаканчиками кофе, лениво растягивая время перед первым уроком. Каин сбросил скорость и аккуратно вывел мотоцикл в сторону, подальше от основной суеты. Колеса мягко прошли по асфальту, прежде чем остановится у края. Двигатель еще несколько секунд глухо урчал, будто не сразу соглашаясь замолчать, а потом затих. И в этой внезапной тишине стало слишком отчетливо слышно все остальное — голоса, шаги, далекий смех. Ян первым снял шлем, проводя рукой по черным волосам и коротко выдыхая, будто с этим выдохом пытался сбросить все, что успело накопиться за дорогу. Но не получилось — оно осталось, въелось под кожу, расползлось где-то внутри тяжелым, вязким ощущением, от которого невозможно отмахнуться. Парень слез с мотоцикла, захлопнув шлем в руке чуть громче, чем нужно. Каин уже стягивал свой, лениво проводя рукой по затылку. — Ну что, капитан, жив остался? — усмехнулся он, косясь на друга. — А то я уже начал думать, что ты начнешь мне команды раздавать. — Я и раздавал. Ты просто не слышал, — Ян хмыкнул, привычным движением закидывая шлем на руль. — А, то есть это были не голоса в моей голове? Жаль, я уже привык. — Не обольщайся, это не я, — Ян дернул уголком губ. — Ебанца у тебя своя, родная. Но спасибо, что подвез. Каин тихо фыркнул, качнув головой, будто уже слышал от него что-то подобное сотни раз. — Обращайся, — бросил он легко. — В следующий раз возьму двойной тариф за нытье сзади. Ян хмыкнул, но не ответил сразу. Отвел взгляд в сторону, скользнув по людям у входа, по чужим лицам, по движению, в котором все было слишком обычным и слишком не к месту. Пальцы сами нашли телефон, экран коротко вспыхнул — цифры на секунду зафиксировались в голове. До урока оставалось еще почти двадцать минут. Достаточно, чтобы поговорить, и слишком мало, чтобы продолжать делать вид, что ничего не происходит. Рядом зашуршала одежда — парень уже развернулся, собираясь идти к входу, привычно, как будто утро шло по обычному сценарию. Ян на секунду завис, потупив взгляд в его спину. — Эй, — бросил он неуверенно. Каин обернулся через плечо, но друг лишь кивнул в сторону, туда, где за зданием тянулась узкая дорожка к небольшому скверу. — Пойдем покурим. Блондин чуть прищурился, всматриваясь в него чуть внимательнее, чем обычно. — Прямо сейчас? — Ага, — короткая пауза, и рука уже сама потянулась к заднему карману джинс. Каин лениво кивнул и сменил траекторию, не задавая лишних вопросов. Они свернули в сторону от входа, обходя толпу, что уже толкались у дверей. Шум остался позади — приглушенный, как будто его просто отрезало стеной здания. Гравий тихо хрустел под подошвами, пронзительный ветер цеплялся за одежду, тянул с собой запах листвы и сырого воздуха. Ян шел чуть впереди, сунув руки в карманы, взгляд упрямо направлен вперед, будто дорога перед ним сейчас была важнее всего остального. Но мысли все равно возвращались к одному — они так и не говорили о Лэйн. Ни разу. Как будто это можно было просто обойти — не трогать, не называть, и тогда оно само как-нибудь исчезнет. Но после той ночи висящее напряжение между ними ощущалось особенно остро — в каждом шаге, в том, как легко раньше шел разговор и как тяжело сейчас дается даже начало. Он сжал зубы, чувствуя, как внутри снова поднимается то же самое раздражение — на себя, на ситуацию, на то, что он вообще в этом застрял, но тянуть дальше уже просто не мог. Впереди показалась лавка у школьного сада — пустая, расположенная чуть в стороне от дорожки. Ян первым подошел к ней и, не задумываясь, закинул ногу, усаживаясь на спинку, оперся локтями на колени, будто так было проще удержать себя в собранном состоянии. Поза выглядела расслабленной, почти ленивой — но в том, как парень упирался взглядом в землю перед собой, было слишком много лишнего напряжения. Каин остановился рядом, не садясь. Просто встал чуть сбоку, сложив руки на груди, и посмотрел на парня коротко, без лишнего давления. Ян уже доставал пачку, пальцы сами выхватили две сигареты, почти не глядя. Одну он зажал между губами, вторую протянул другу коротким, привычным движением. Щелчок зажигалки прозвучал в тишине чуть резче, чем должен был. Огонь коротко вспыхнул, отразившись в глазах, и парень медленно затянулся — глубоко, резко, будто не курил, а пытался через привычку выровнять что-то внутри. Дым задержался в легких на секунду дольше обычного, затем вышел медленно, тяжело, тянущейся струей растворяясь в холодном воздухе. Ян нервно провел языком по внутренней стороне щеки, сжал фильтр между пальцами и, не глядя на Каина, тихо усмехнулся. Он не знал, с чего начать. Не планировал этот разговор — каждый раз откладывал, находил причину не лезть, не трогать, оставить на потом. Слова цеплялись друг за друга, путались, казались либо слишком резкими, либо какими-то неестественными, и ни одно не ложилось нормально. — Слушай, — все же начал он, сразу же замявшись. — Я должен тебе кое-что сказать. Каин рядом заметно напрягся — это не было видно, но он почти физически ощутил, как сменился воздух между ними. Ян не повернул головы, упрямо глядя на качающиеся ветки деревьев, на пожелтевшие листья, которые медленно срывались вниз. Вновь глубоко затянулся, специально задерживая дым, будто пытался выкроить еще пару спокойных секунд, готовя себя к последующему разговору. Не вышло. — Я… — он коротко усмехнулся, сбившись на полуслове. — Блять, это звучит гораздо проще в голове, — пауза повисла, но парень уже не отступил. — В общем, я и Лэйн. Я не рассказывал тебе раньше. Сначала решил, что это просто… совпало. Случилось, и пройдет, как всегда, — он на секунду замолчал, — но не прошло. Слова тяжело повисли в воздухе. Он все-таки повернул голову и вмиг наткнулся на взгляд Каина. Друг смотрел на него прямо, спокойно — лицо не выражало ни единой эмоции, как будто он просто ждал, пока Ян договорит. Сигарета зависла между его пальцами, парень делал затяжки неторопливо, по привычке выдыхая в сторону, чтобы едкий дым не пошел в лицо. Никакой спешки, никаких лишних движений. Только едва заметно напряглась линия челюсти. — Мне с ней хорошо, — вновь отозвался парень, резко проводя ладонью по взъерошившимся на ветру волосам. — Прежде такого не было. Голос едва заметно дрогнул, когда Ян заметил, как нервно дернулся кадык Каина. Почти незаметно, как будто тот поспешно сглотнул что-то, что не должно было прозвучать вслух. На секунду ему показалось, что сейчас он скажет. Что-то резкое, или наоборот — слишком откровенное. Ян почти был готов встретить порыв нахлынувших эмоций, но этого не произошло. Каин стоял так же, чуть в стороне, медленно стряхивая пепел на гравий. Дым лениво тянулся вверх, размываясь в холодном воздухе. — Я понял, — друг сделал еще одну неспешную затяжку и едва заметно кивнул. Было странно говорить об этом вслух. Они с Каином знали друг друга слишком давно — так, что половину вещей не нужно было произносить, они и так читались между словами, в интонациях, во взглядах. Слишком многое всегда оставалось по умолчанию. И, может быть, именно поэтому сейчас это ощущалось непривычно. Словно он выходит за границу, которую сам же когда-то для себя провел. Ян не привык делиться подобными вещами, ни с кем, предпочитал не думать об этом даже наедине с собой — не так прямо. Максимум — отмахнуться, перевести в шутку, не задерживаться на этом дольше пары секунд. И от этой тотальной незащищенности от признанных вслух чувств, внутри расползалось странное ощущение — не столько неловкость, сколько неестественная ему открытость, к которой парень и сам не знал, как относиться. — Понял? — Да, — Каин чуть пожал плечом. — Это было очевидно. Ян усмехнулся — коротко, почти беззвучно, отводя взгляд в сторону, будто это «очевидно» одновременно и раздражало, и почему-то облегчало. Он затянулся и рвано выдохнул, зеленые глаза внимательно рассматривали, как растворяется в холодном воздухе серое вещество. Несколько секунд друзья молчали. Дым тянулся вверх хаотичными полосами, пока ветер упрямо сбивал его в сторону, и в этой тишине было что-то непривычное — не давящее, но и не совсем спокойное. Они перекидывались короткими взглядами — не задерживаясь, почти сразу отводя глаза, как будто каждый раз проверяли, не изменилось ли что-то после сказанного. — Я сказал ей, — вдруг отозвался Каин, чуть помедлив перед тем, как все-таки опуститься на лавку рядом. Движение вышло неторопливым, будто он до последнего не был уверен, хочет ли вообще продолжать этот разговор. — Сказал, что… — Знаю, — Ян кивнул, перебивая, ему до боли стиснутых зубов не хотелось, чтобы последующие слова вообще прозвучали. Друг коротко усмехнулся — едва заметно, больше уголком губ, чем по-настоящему. В этой усмешке не было ни обиды, ни злости — только усталость, как от чего-то, что давно крутилось внутри и наконец обрело форму. Он провел большим пальцем по фильтру, словно собираясь с мыслями. — Она отказала, — отвел взгляд в сторону. — Значит, мы оба в курсе. Так даже лучше… меньше лишних иллюзий. Ян шумно выдохнул через нос, глядя прямо перед собой, на темный гравий под ногами. Сигарета зависла между его пальцами, пепел на кончике слегка дрогнул. Он стряхнул его коротким движением. — Мне жаль. Каин покачал головой, поворачиваясь к нему. Его холодные голубые глаза скользнули по фигуре друга, всматриваясь дольше обычного. — Не стоит, — ответил он спокойно, провел ладонью по затылку, будто сбрасывая остатки напряжения, и снова затянулся, уже ровнее. — Это не та ситуация, где кто-то виноват. Пауза легла между ними тихо, без тяжести. Заполнила собой то хрупкое пространство, где каждому нужно было немного времени, чтобы уложить все сказанное. — Я не собираюсь делать из этого проблему, — вновь отозвался блондин, вдруг сжимая пальцами здоровое плечо друга, вынуждая посмотреть в глаза. — Скрывать не буду, по началу хотелось раскрасить тебе морду, — он растянул губы в вымученной улыбке. — Да вот только ты сейчас и так подбитый, как-то не по пацански. Ян не удержался, рассмеялся коротко, негромко, но уже по-настоящему, без этой натянутой сухости, что держалась с самого утра. — Очень благородно с твоей стороны, друг. — Да я вообще на удивление адекватный, — Каин лениво растянул губы в ответной улыбке и лишь пожал плечами, будто отмахиваясь. — Неприятно конечно, но переживу. Напряжение, тянущееся за ними по пятам уже несколько недель, вдруг растворилось, оставив после себя только привычное ощущение рядом — без лишних слов, без необходимости что-то доказывать. Ян провел ладонью по волосам, все еще чуть улыбаясь, и выдохнул уже ровнее. — Ты только не облажайся, как обычно, — друг стряхнул пепел и наклонился вперед, туша сигарету о быльце скамейки. — Не проеби ее. — Постараюсь, — Ян неуверенно кивнул, внимательно наблюдая за ним. Глаза пытались выцепить хоть что-то — тень раздражения, проскользнувшую в движениях резкость, тянущую злобу. Но Каин лишь выпрямился, бросив окурок в сторону, и на секунду задержал взгляд в ответ — не оценивая, не проверяя, а просто как будто убеждаясь, что между ними действительно в порядке. — Правда постараюсь, — добавил парень уже тише, без привычной иронии. Друг хмыкнул, но ничего не сказал — только утвердительно качнул головой, принимая честный ответ. Ян затушил сигарету следом, легко соскочил со спинки лавки и на секунду потянулся, разминая не тело — остатки напряжения, застрявшего где-то внутри. Провел ладонью по волосам, откидывая челку назад, и поймал это новое ощущение — легкость, непривычную. Как будто что-то внутри наконец отпустило, позволило дышать полной грудью. — Пойдем? — кивнул он в сторону школы. — Давай, чудила, — Каин легко улыбнулся и тоже поднялся, засунув руки в карманы короткой куртки. Они двинулись обратно к зданию, и шаги снова синхронизировались, почти автоматически подстраиваясь друг под друга — как раньше. Без недосказанности, лишнего напряжения. Просто рядом. Тяжелый, прямой разговор остался там — за спиной, в осеннем сквере, среди шороха листвы и холодного воздуха, где его и нужно было оставить.

***

Библиотека медленно выдыхала день. Лампы под потолком уже не горели в полную силу — мягкий, чуть желтоватый свет растекался по длинным столам, оставляя углы в полутени. Где-то в глубине еще шелестели страницы, но этот звук уже не держал пространство — он медленно расплывался, отбиваясь от стен. Лэйн закрыла тетрадь не сразу — провела пальцами по краю страницы, будто фиксируя последнюю мысль, и только потом захлопнула ее. Ручка скользнула в пенал, замочек мягко проехался по ткани. Движения точные, привычные, без лишней спешки. Рядом Кира с шумом захлопнула учебник и сразу потянулась, вытягивая руки вверх. — Все. Мой мозг официально сдался, — пробормотала она, морщась. — Он не сдавался, — сухо заметила Лэйн, поднимаясь со своего места. — Он даже не начинал. Подруга ткнула ее локтем в бок, тихо посмеиваясь. Анна, сидевшая напротив, долго пыталась запихнуть толстый учебник в рюкзак, но тот упрямо не закрывался. Она с силой надавила сверху, шумно выдыхая через нос. — Если я завалю алгебру, — выдохнула девушка, наконец застегивая молнию, — я просто свалю отсюда в лес! — Испаришься? — Лэйн перекинула сумку через плечо, легко, будто она почти ничего не весила. — Уйду жить на природу. Там нет тестов, только тихое и умиротворяющее спокойствие без ворчливой занозы училки. Анхея уже стояла, аккуратно складывая свои конспекты — страницы ровно к страницам, угол к углу. Длинный конский хвост белыми прядями спадал на плечи. — Там есть выживание, — спокойно заключила она. — И оно явно сложнее производных и графиков. — Не драматизируй, — отмахнулась Анна, выпрямляясь. — Я буду дружить с белками и красть у них орехи. — Они тебя не примут, — весело подхватила Кира. — Ты слишком красивая, малышка, — они решат, что ты хищник. Анна лишь закатила глаза. Подруги вышли из-за столов почти одновременно. Стулья тихо скрипнули по полу, и этот звук на секунду показался слишком громким для почти пустого зала. Когда они двинулись к выходу, шаги эхом разошлись по библиотеке — уже не сдержанные, а живые, возвращающие им ощущение себя вне тишины. Кира шла чуть впереди, раскачиваясь на носках, словно не могла идти просто прямо. — Так, — вдруг сказала она, резко оборачиваясь на ходу. — У меня новость. — Это уже звучит плохо, — вяло отозвалась Лэйн, ускоряя шаг, чтобы успеть за девушками. — Я серьезно, — подруга замедлилась, позволяя им поравняться, ее пальцы нервно крутили ремешок сумки. — Я решила… позвать Лестера на свидание. Шаг Анны сбился, она нервно поправила тонкую оправу очков. — Ты… что? — Лестера? — тут же подхватила Анхея, семеня ногами чуть быстрее. — Да что вы так реагируете? — Кира насмешливо вскинула брови, но взгляд у нее на секунду дрогнул. — Он нормальный, спокойный. Не раздражает. — Это у тебя теперь романтический стандарт? — Лэйн слегка наклонила голову, глядя на нее сбоку. — Это уже выше среднего! — буркнула Кира. — И вообще, я просто хочу попробовать. Без… — она махнула рукой, — без накруток. Анхея перевела на нее внимательный взгляд, чуть мягче, чем обычно. Девушка закинула руку на плечо подруги, подстраивая свои шаги под ее. — Когда? — Может, завтра, — та лишь лениво покачала головой, удобнее устраиваясь в объятиях подруги. — После тренировки. Они уже вышли в коридор, направляясь к выходу из школы. Пространство здесь сразу ощущалось иначе — прохладнее, свободнее, будто само здание медленно отпускало их после долгого дня. Воздух был чистым, почти пустым, с едва уловимым запахом химического средства, недавно протертого пола уборщицей. Ряды шкафчиков методично тянулись вдоль стен — одинаковые, закрытые, безжизненные. Флюоресцентный свет ламп скользил по металлическим дверцам, отражаясь в них размытыми силуэтами, которые двигались вместе с подругами. — Смело, — заключила Анна, равняясь с девушками. — Ты молодец. Я бы умерла от смущения еще на стадии «привет». — Вы с Ноа стоите друг друга, — растягивая губы в улыбке отозвалась Кира. — Такие стесняшки. Анна резко повернула к ней голову, хмуря брови. — Я не стесняшка! — Конечно, — поддакнула ей Лэйн. Подруга шумно фыркнула, но все же улыбнулась. Они уже подошли к высоким стеклянным дверям, скрывающим за собой загустелые сумерки — парковка тонула в мягком синеватом свете, машины стояли редкими рядами. — Я просто… — продолжила Анна. — Я избирательно социальная. Это не минус. Лэйн окинула девушку взглядом, как телефон в ее кармане вдруг завибрировал — резко, почти не к месту. Она сбилась с шага, рука автоматически скользнула в карман, пальцы нащупали телефон быстрее, чем девушка успела подумать, хочет ли вообще смотреть. Экран коротко вспыхнул холодным светом, глаза сразу же выхватили уже знакомый ник. Сердце сделало театральный кордебалет, и тут же рухнуло вниз, осев где-то внизу живота тянущим, тяжелым ощущением. 1Yan, 17:42 ты кое что потеряла Всего пару слов — без приветствия, без дополнительных объяснений. Щеки мгновенно вспыхнули, Лэйн резко втянула воздух — тихо, почти незаметно, но этого хватило, чтобы сбился ритм дыхания. Подруги продолжали о чем-то увлеченно беседовать, ныряя в объемные куртки и затягивая длинные шарфы, но она не вслушивалась. Голоса рядом сливались в сплошной поток, в котором девушка уже не пыталась разобрать смысл.

Smartass Lane, 17:43

где?

Ее внимание застряло на экране, ожидая ответ. Пальцы нервно постукивали по корпусу телефона — тихо, сбивчиво, выдавая больше напряжения, чем ей бы хотелось. 1Yan, 17:43 кабинет химии жду тебя, хамка Она перечитала сообщение еще раз, медленно, будто между строк могло быть что-то еще — интонация, причина, настроение. Перенесла вес с одной ноги на другую, поправляя вальяжно висящую на предплечье куртку. Она даже не сразу поняла, что стоит на месте дольше, чем нужно — будто застряла между двумя решениями, ни одно из которых не хотелось признавать своим. Это ощущение было чужим, непривычным, и от того — особенно раздражающим. После той ночи на выходных между ними повисло молчание. Не неловкое, не случайное — а какое-то осознанное, почти упрямое. Они не писали друг другу, не искали встреч, не делали ни одного шага вперед, словно негласно договорились: оставить все как есть и посмотреть, кто сдастся первым. И никто не сдался. Даже утром, когда они внезапно пересеклись взглядом — зеленые глаза Яна пронзительно глядели на нее через шумную, переполненную столовую, не делая ни одного движения, не подавая ни малейшего знака. Будто между ними натянулась тонкая, почти невидимая нить. Стоило потянуть — и она либо порвется, либо затянется так, что уже не отпустит. Лэйн медленно выдохнула, возвращаясь в настоящий момент, и перевела взгляд на подруг. — Так, — Кира хлопнула в ладони, будто собирая внимание обратно в реальность. — Кто за рулем? Я сразу предупреждаю — я сегодня морально не готова. — Ты никогда не готова, — спокойно заметила Анхея, вытаскивая ключи из кармана, металл тихо звякнул между ее пальцами. — Потому что я берегу вас! — невозмутимо заметила подруга. — Вы бы не пережили мое вождение. Решение внутри Лэйн оформилось тихо — просто стало ясным, без лишних попыток себя убедить. Она чуть сильнее сжала телефон в ладони, чувствуя, как холодный корпус упирается в кожу, словно якорь, за который можно зацепиться. — Слушайте, — вдруг сказала девушка. — Езжайте без меня. Я… забыла кое что, в библиотеке. Не хочу возвращаться аж утром. — Мы можем подождать тебя в машине, — спокойно заверила блондинка. — Не надо, — быстрее, чем нужно, ответила Лэйн, и тут же чуть смягчила тон. — Правда. Я кажется потеряла кольцо и поиск может занять время. — Тогда давай мы с тобой, — предложила Кира. — Восемь пар глаз явно лучше двух будет. Девушка лишь неопределенно хмыкнула, выигрывая себе лишнюю секунду. Мысли путались, цепляясь друг за друга и тут же распадаясь, не складывались ни во что цельное. Ни одной нормальной, правдоподобной версии — только обрывки, слишком слабые, слишком очевидные. Она не привыкла врать на ходу. — Я справлюсь, — заверила Лэйн, чуть мягче, чем обычно. — Серьезно, езжайте. Я потом вызову такси и сразу к вам подъеду, — она на секунду задержала взгляд на каждой из подруг, будто закрепляя сказанное, а потом добавила, уже с привычной легкой усмешкой. — Вы же без меня ни одного логарифма правильно не напишете. Улыбка вышла быстрой — почти мимолетной, но достаточной, чтобы скрыть лишнее. Анна не улыбнулась в ответ. Она молчала, устремив взгляд прямо в глаза Лэйн — спокойно, внимательно, дольше, чем было нужно для обычного разговора. В ее широко распахнутых ресницах не было ни давления, ни явного сомнения — только сосредоточенность, от которой становилось не по себе. Будто она не слушала слова, а проверяла их на правду. И почти находила ответ. Девушка выдержала этот взгляд, не отворачиваясь, хотя внутри уже появилось знакомое напряжение. Анна вдруг сделала шаг вперед и, не давая времени среагировать, легко обняла ее — быстро, почти мимоходом, как будто это ничего не значило. — Как останемся вдвоем, я хочу поговорить с тобой, — прошептала она, едва касаясь губами уха подруги. Теплое дыхание всколыхнуло пряди волос у шеи, и от этого по коже прошел едва заметный холодок. Прежде чем Лэйн успела что-то ответить, Анна уже отстранилась, поравнявшись с девочками. Снова стала обычной — с той же легкой небрежностью в движениях, будто ничего только что не было. — Ладно, курочки, поехали, — бросила она уже громче, разворачиваясь к двери. — Пусть наша зубрилка потом приедет и проведет нам лекцию о том, как удовлетворить грозную миссис Бронсон. Кира тихо фыркнула, глубже кутаясь в свой шарф, Анхея лишь качнула головой, и через секунду они уже толкнули дверь. Холодный вечер ворвался внутрь резко, почти грубо — вместе с уличным шумом, приглушенными голосами и воздухом, который казался слишком свежим после школьной духоты. Дверь закрылась за ними с тихим, глухим щелчком, и все сразу же стихло. Лэйн осталась одна, двинулась с места не сразу — только на секунду замерла, прислушиваясь к собственному дыханию, к тому, как в груди все еще неровно отзывается сердце. Будто давала себе последний шанс передумать. Потом резко развернулась на пятках, набирая скорость. Широкие шаги отдавались в пустом коридоре глухим эхом ее каблуков, и с каждым поворотом школы пространство становилось все меньше — как будто она уходила в ее глубину, туда, где уже не было ни голосов, ни света, ни лишних взглядов. Только цель, и это странное, нарастающее ощущение внутри. Грудь часто вздымалась, кровь цикрулировала слишком быстро — почти навязчиво, отдаваясь где-то в висках, в ушах, в горле. Будто пыталась ее остановить, или наоборот — подгоняла вперед. Дверь кабинета поддалась не сразу. Лэйн на секунду замерла, пальцы крепче сжали холодную ручку, будто в этом простом движении было больше смысла, чем она готова была признать. Металл неприятно остыл под кожей. Тихий щелчок, и она все же приоткрыла дверь — осторожно, почти бесшумно, будто не хотела нарушать то, что уже было внутри. Кабинет был окружен полутьмой, горела только часть ламп — приглушенно, неровно, оставляя углы в мягкой тени. Длинные парты, стеклянные колбы, металлические стойки — все выглядело иначе, чем днем. Высокая фигура парня возвышалась у одного из столов, чуть в стороне от двери. Ян стоял, опираясь бедром о край, как будто занял это место уже давно и явно не собирался его покидать. Руки расслабленно лежали в карманах, плечи чуть опущены — внешне спокойно, почти лениво. Но это было только с первого взгляда. Полутень скользила по его лицу, задевая линию скулы, цепляясь за знакомый тонкий шрам, и на мгновение делала его выражение сложнее, чем обычно — подсвечивала, что внутри парня было гораздо больше, чем он показывал. Ян сразу же поднял взгляд, обволакивая ее фигуру внимательными глазами. Как будто сразу знал, что это она, будто ждал именно этот звук — этот едва слышный скрип входной ручки. Лэйн замерла на пороге, не заходя до конца. Дверь за ее спиной все еще оставалась приоткрытой, пропуская полоску света из коридора, которая тянулась по полу и останавливалась почти у его ног. Одно мгновение они просто смотрели друг на друга, будто пытались разобрать что-то новое в знакомых чертах — проверить, изменилось ли что-то после того, как они в последний раз стояли слишком близко. — Привет, Фостер, — наконец отозвался Ян, отрываясь от стола и делая несколько шагов навстречу. Парень двигался неторопливо, уверенно, сокращая расстояние так, будто имел на это полное право. Дверь за ее спиной тихо закрылась и этот звук окончательно отрезал путь назад. — Что тебе надо? — Лэйн ответила почти сразу. Она старалась удержать голос ровным, холодным, привычным — тем самым, за которым всегда можно спрятаться. Но что-то внутри предательски дрогнуло, и фраза прозвучала чуть выше, громче, чем хотелось. Уголок губ Яна медленно дернулся вверх, растягиваясь в короткой, почти нахальной усмешке, как будто он только что поймал ее на чем-то. — Зачем же так грубо? — медленно протянул он, не спеша сокращать дистанцию дальше и остановился ровно там, где уже становилось ощутимо. Не близко, но достаточно. Лэйн промолчала, двинулась вперед сама — резко, почти упрямо, будто отказывалась оставаться в том положении, которое он задал. Скользнула между рядами столов, кончиками пальцев задевая холодную деревянную поверхность, словно это помогало удержать равновесие. Или себя. Раздался стук каблука, затем еще один. Девушка медленно остановилась прямо перед ним, руки сами скрестились на груди — жест привычный, отработанный до автоматизма, как щит, который поднимается раньше, чем появляется угроза. — А ты ждал вежливости? От меня? — с усмешкой проговорила она, вскидывая подбородок. Ян чуть наклонил голову, изучая ее с тем вниманием, от которого хотелось либо отступить, либо ударить первым. Он не двигался, только пытливые глаза бегали по ее лицу в попытках считать ее настроение. — Нет, хамка, — наконец ответил он так же тихо. — Конечно нет. Но ты могла хотя бы сделать вид, что тебе приятна моя компания. Помнится, пару дней назад она особенно тебе полюбилась. Пауза растянулась между ними — плотная, почти осязаемая. Лэйн не отвела взгляд, не позволила себе, хотя внутри все отозвалось сразу же — резко, как от прикосновения к чему-то опасно горячему. На секунду в памяти вспыхнуло слишком много: чужое дыхание, теплые касания, его голос совсем рядом… и та пагубная легкость, с которой девушка тогда перестала сопротивляться. Она почти физически ощутила это воспоминание. — Ты снова льстишь себе, Хилл, — Лэйн чуть склонила голову, и в ее голос вернулась та самая холодная уверенность, которую сложно было пробить. — Не разочаровывай меня. Ты же только начал выбираться из категории предсказуемых подопытных. Она выдержала паузу, встречаясь с его глазами, и добавила уже тише: — Не хотелось бы записывать тебя обратно. Внезапная тишина между ними не просто повисла — она будто сгустилась, стала плотнее, тише, вытесняя все лишнее. Ян смотрел на нее дольше, чем было нужно для ответа, и в этом взгляде не было ни спешки, ни раздражения. Только внимание — тяжелое, собранное, как будто он вдруг перестал играть и впервые за последние пару дней глядел на девушку по-настоящему. Лэйн почувствовала это почти сразу, не глазами — глубже. Как будто что-то в нем сместилось, и в следующий момент это стало отчетливо видно. Он сделал шаг — резко, без предупреждения, не оставляя ей ни секунды, чтобы подготовиться к отступлению. Расстояние между ними исчезло сразу, будто его никогда и не было. Лэйн едва заметно вздрогнула — от неожиданности, от того, как он резко нарушил ту тонкую границу, за которой еще можно было делать вид, что все под контролем. И хуже всего было то, что ее тело отреагировало раньше, чем разум успел что-то сказать. — Раз ты у нас любишь использовать подобные аналогии, — наконец отозвался Ян, — тогда хорошо, подыграю тебе. В экспериментах ведь всегда участвуют минимум двое, да? Его голос стал ниже, мягче, и от этого звучал еще ближе, чем парень стоял на самом деле. Она не двинулась с места, хотя внутри все уже напряглось — каждое его слово, каждое движение отзывалось в ней чем-то странно точным, как будто он нажимал именно туда, где Лэйн привыкла держать глухую защиту. — Один по обычаю делает вид, что контролирует процесс, — продолжил парень, не отрывая взгляда. — Второй, — он кивнул на нее, — что ничего не происходит. Ян наклонился ближе, медленным, плавным движением, словно все-таки решил дать ей время отступить. В нос мгновенно врезался знакомый запах кедра, переплетенный с два уловимыми нотками эвкалиптового геля для душа и химией, рассыпной в стоящих рядом пробирках. — Но ты ведь знаешь, моя милая Лэйн, — едва слышно добавил он, — что в исследованиях всегда есть переменная, которую никто не учитывает. Как думаешь, какая переменная у нас? Мысли путались, не просто сбивались — рассыпались, не удерживаясь ни за одну четкую линию. Она пыталась зацепиться за что-то привычное: за раздражение, за колкость, за холодную логику, которая всегда выручала. Но все ускользало, как только Ян подходил ближе. Его голос, опустившийся почти до шепота, будто не звучал в воздухе, а касался напрямую — проникая во внимание, дыхание, во что-то глубже, чем она готова была признать. Лэйн чуть сжала губы, будто это могло вернуть контроль, собрать ее обратно. Она знала, что нужно сказать что-то острое, холодное, отрезвляющее — любую фразу, которая вернет все на прежние места. Но слова не складывались, а из груди лишь выходили тихие отчаянные вздохи. — Так что я, по твоему, потеряла? — наконец отозвалась девушка, уводя разговор в более безопасную зону. Голос прозвучал ровно — почти безупречно, слишком чисто для того, что на самом деле происходило внутри. Лэйн даже позволила себе легкую насмешку, едва заметно приподняв бровь, возвращая на лицо ту самую привычную маску — спокойную, колкую, недосягаемую. Ту, за которой всегда было удобно прятаться. И со стороны это почти работало. Почти, если не смотреть внимательнее: хрупкие плечи были напряжены сильнее, чем нужно, пальцы, сжатые на локтях, побелели от усилия. И дыхание — чуть сбитое, слишком неглубокое — никак не хотело возвращаться в ровный ритм. Она держалась: держала взгляд, голос, себя. Но контроль уже не был таким уверенным, как ей хотелось, и Ян отчетливо это видел. Его взгляд медленно скользнул по лицу напротив — задержался чуть дольше у линии губ, потом поднялся выше, к глазам, будто он собирал ее заново, слой за слоем, убирая всю лишнюю спесь — и находил. Рука поднялась почти лениво, но движение отдавало той странной твердостью, что не оставляла пространства для сомнений. Лэйн замерла. Длинные пальцы коснулись выбившейся пряди у ее виска и медленно убрали ее за ухо. Касание было легким, почти невесомым, но под кожей внезапно разошлось слишком желанное тепло. — Ты правда не понимаешь? — тихо сказал он. — Ну же, хамка, не разочаровывай меня. Я думал, что мы прошли этап этих унылых побегушек друг за другом. Голос стал ниже, ближе. Ян чуть наклонился вперед, не резко — скорее неизбежно, как будто он просто занял то место, где и так уже должен был быть. Потом сделал шаг, медленный, выверенный. Он наступал несколько мгновений, уверенно оттесняя тонкую фигуру назад, пока за спиной не закончилось пространство и ее бедра не уперлись в край ближайшего стола. Холод дерева резко контрастировал с тем, как быстро становилось жарко. Лэйн уперлась ладонями в поверхность позади себя, будто это могло удержать равновесие и дистанцию. Она чувствовала близость парня почти физически — не касание, нет. Гораздо хуже — ожидание его. Как будто каждая секунда без фантомного тепла его пальцев становилась отдельным напряжением, глухо стучащим по вискам. Как будто тело уже запомнило его, и теперь отчаянно ждало новую дозу. Лэйн сжала пальцы сильнее, упираясь в стол, в попытках вернуть контроль хотя бы так, через что-то твердое, реальное, но внутри все только сильнее сбивалось. Дыхание становилось короче, мысли — тише. Ей хотелось, чтобы он наконец сократил это последнее расстояние. И это отчаянное желание, которое ей до сих пор сложно было признавать даже перед собой, все равно прорывалось сквозь привычную холодность. — Не помню, чтобы бегала за тобой, — одними губами промямлила она, изучая его лицо в полутьме. — Но и память у меня в последнее время… — глаза зацепились за его приоткрытые губы, мазнув по маленьким трещинкам в уголках, — не к черту. Фраза вышла тише, чем должна была, и уже не звучала как защита. Ян коротко, хрипло усмехнулся, поднимая руки, уперся ими по обе стороны от девушки, отрезая последнее пространство для отступления. Ладони легли на стол по бокам от ее тела — уверенно, спокойно, будто он делал это не в первый раз. Лэйн едва заметно вздрогнула — не от самого движения — от того, как быстро все стало окончательным. — Ты и не бегала, — ответил он, медленно сокращая дистанцию между их лицами. — Это я ношусь за тобой, как умалишенный, — зеленые глаза быстро нашли ее пухлые губы, девушка с удовольствием отметила, как мгновенно дернулся его кадык. — И мне будет пока достаточно, если ты просто перестанешь отрицать то, что между нами происходит. Ян вдруг приподнял голову, встречаясь с ней взглядом. Слишком прямо, без возможности отвернуться, его взгляд будто безапелляционно вытягивал из нее истину — ту, которую Лэйн сама старалась не трогать. На секунду она перестала дышать, когда парень вдруг сделал шаг ближе, окончательно сокращая расстояние между ними, и ее нога почти сразу почувствовала край парты — холодный, твердый, слишком реальный. Рука, уже освобожденная от бинтов и повязки, неспешно скользнула вперед, задержавшись у ее бедра, легко, но уверенно, будто направляя. Движение было почти невесомым, но в нем не было ни капли сомнения, и девушка мгновенно поддалась. Мозг вновь упрямо отказывался вылавливать момент, в котором ее тело переставало сопротивляться. Лэйн тотчас оказалась сидящей на краю стола, и от этого их позы вдруг стали еще ближе, еще теснее, соприкасаясь кожа к коже. Ян остановился прямо между ее ног, разводя их чуть в стороны давлением своего веса. Его вторая рука поднялась медленнее — пальцы коснулись темных волос, задели прядь у виска, провели чуть ниже, по линии шеи. От жара его ладони по коже мгновенно разошлась уже привычная реакция — резкая, предательская, которую невозможно было скрыть. — Кажется, уже поздно что-то отрицать, — едва слышно прошептала Лэйн, закидывая ногу на его бедро. Она медленно выдохнула прямо ему в лицо, и в этом выдохе будто ушло все лишнее — защита, упрямство, эта холодная дистанция, за которую она так цеплялась прежде. Ян улыбнулся — коротко, почти хищно — и в следующий момент накрыл ее губы своими. Поцелуй оказался жестче, чем она ожидала, интенсивнее, будто в нем сразу было все — недосказанное, накопленное, сдержанное слишком долго. Лэйн резко вдохнула ему в рот, но не отстранилась — наоборот, ответила почти с тем же упрямством, с которым до этого держала дистанцию. Она чувствовала, как ее пальцы сами сжимаются, находят его, цепляются — за ткань, за тело, за что угодно, лишь бы сократить это расстояние до конца. Ян резко притянул ее ближе, и между ними не осталось ничего — ни воздуха, ни сомнений. Поцелуй углубился медленно, но уверенно, и девушка на секунду потеряла ощущение ритма — дыхание сбилось, мысли полностью исчезли, осталось только ощущение его рядом, слишком близко, слишком правильно. Она чувствовала его дыхание, чувствовала, как он реагирует на каждое ее движение — и от этого внутри становилось еще горячее, совсем близко в тому, что она раньше всегда в себе останавливала. Уверенная ладонь на бедре сжалась чуть крепче, удерживая девушку на месте, и это простое движение отозвалось в ней сильнее, чем она ожидала. Лэйн тихо застонала ему в губы — уже не скрывая, и в этом хрупком звуке мгновенно отразилось все — не только желание. Облегчение. Снятие напряжения, которое она носила в себе слишком долго. Поцелуй постепенно замедлился, стал развязнее, внимательнее, будто оба наконец позволили себе почувствовать его полностью, без спешки. Ян чуть отстранился, отчаянно хватая ртом воздух — их губы все еще касались друг друга, дыхание смешивалось, и это ощущение тотальной близости заставляла пружину желания внизу живота скручиваться похлеще любого поцелуя. — Черт, Лэйн, — тихо отозвался он, почти касаясь ее губ языком. — Что ты со мной делаешь? Ее лицо медленно тронула хищная улыбка — мягкая, тянущаяся, с едва уловимой тенью упрямства, которое никуда не делось, просто стало другим. В хитром прищуре девичьих глаз было согласие, признание, и что-то еще — более темное, более честное, от чего внутри у Лэйн самой становилось горячо, почти невыносимо жарко. — То же, что и ты со мной. На выдохе притянула парня ближе — твердо, как будто больше не собиралась отступать. Теплая ладонь легла на его щеку медленно, почти осторожно, но в этом прикосновении не было слабости. Пальцы скользнули по коже, задержались на линии шрама, прошлись по нему мягко, почти бережно, словно она не просто касалась — запоминала. И это простое движение отозвалось в нем сильнее, чем он ожидал. Ян выдохнул глубже, скользнув языком в ее рот в немой просьбе, прижался сильнее, вдавливая ее тело в холодную поверхность парты. Он целовал ее этот раз без резкости — медленно, глубоко, как будто не спешил, давал ей почувствовать каждую секунду, каждое движение, каждое прикосновение. И Лэйн ответила сразу, без остатка, без привычной осторожности, позволяя поцелую взорвать внутри себя всю прежнюю холодность, чувствуя давление его ширинки на своей коже. Тонкие пальцы сжались на коже сильнее, притягивая ближе, будто девушке отчаянно нужно было стереть между ними все пространство, убедиться, что Ян действительно здесь, что он не исчезнет, не отступит. Где-то в глубине груди теплилась та хрупкая, едва осязаемая надежда, что если позволит ему зайти дальше под кожу, нырнуть в ее мысли, в те места, куда она никого не пускала — он не уйдет. Не отступит, не станет еще одним человеком, кого позже придется вычеркнуть, чтобы потом снова собрать себя по кускам. Эта надежда была почти болезненной, слишком уязвимой, но Лэйн впервые не попыталась ее заглушить. Поцелуй становился глубже, откровеннее, накрывая обоих плотной, нарастающей волной, в которой уже невозможно было различить, где заканчивается один и начинается другой. Каждое его движение отзывалось в ней слишком ярко, слишком точно, как будто Ян совершенно точно знал, где именно проходит ее граница — и шаг за шагом стирал ее, не спрашивая, но и не торопясь. Его рука соскользнула ниже, пальцы на мгновение зацепились за тонкую ткань колготок, быстро прошлись по ней, едва ощутимо царапая, и от этого простого движения по коже разошелся быстрый, острый электрический разряд. Слишком яркий, слишком честный. Девушка резко вдохнула ему в губы, но не отстранилась — наоборот, подалась навстречу, как будто этого прикосновения оказалось недостаточно. Пальцы Яна задержались, сжались чуть сильнее, медленно поднимаясь выше. Лэйн сжала пальцы на его подбородке сильнее, притягивая к себе, словно пытаясь удержать этот момент, не дать ему ускользнуть. И в какой-то момент она просто не выдержала, откинула голову назад, открываясь — неосознанно, но полностью, позволяя ему больше, чем собиралась. Губы оторвались друг от друга с характерным мокрым звуком, стирая остатки контроля. Она чувствовала его слишком ясно — всем телом, каждой точкой соприкосновения, и от этого внутри все сжималось, разливалось жаром, резким, почти оглушающим. На секунду у нее потемнело в глазах, ресницы заметно дрогнули, дыхание сбилось окончательно. Девушка тихо выдохнула, уже не скрывая ничего — ни звука, ни реакции, ни того, как сильно Ян на нее действует. Ее пальцы впились в него сильнее, притягивая, не давая даже возможности отстраниться, будто ей нужно было удержать не только его, но и это состояние — на грани, в котором уже не было ни логики, ни осторожности. Только ощущение и желание — настойчивое, почти болезненное в своей ясности. Парень не остановился, горячие губы вмиг скользнули ниже, к линии челюсти, к шее, оставляя за собой мокрую дорожку поцелуев. Лэйн тихо выдохнула, почти сорвавшись на откровенный звук, который сама бы раньше не позволила себе. Тело помнило, слишком хорошо, достаточно, чтобы откликаться на короткие смыкания зубов на тонкой коже без дополнительного разрешения. Ей хотелось ближе. Еще. Повторить, вернуться в то ощущение, которое она уже испытывала с ним — и зайти дальше. За дверью вдруг послышались шаги, не просто звук — ритм. Медленный, уверенный, с характерным шарканьем, которое невозможно было спутать. Лэйн замерла первой — резко, будто кто-то выключил в ней движение. Ян остановился следом — прямо в этом же положении, слишком близко, слишком еще вовлечённый, чтобы сразу вернуться в реальность. Шаги приблизились, и вместе с ними слух обоих уловил тихое напевание. Женский голос, негромкий, рассеянный, будто человек поет просто для себя, не думая, что его могут услышать. Что-то старое, неразборчивое, с протяжными гласными. Уборщица. Девушка рвано вдохнула, почти беззвучно, но этого хватило, чтобы окончательно вернуться в настоящий момент, проснуться от сладкого сна. Они все еще стояли слишком близко — слишком очевидные в своей похоти. Ее пальцы все еще держали тонкую ткань его лонгслива. И как только Лэйн заметила свою хватку — резко отдернула руки. Ян отстранился почти одновременно с ней, но не полностью — как будто движение далось с усилием. Они оба замерли, прислушиваясь. Напевание стало громче — уже совсем рядом, прямо за дверью. Ткань тряпки скользнула по полу, раздался тихий скрип ведра. Лэйн сидела неподвижно, сжимая пальцы на краю парты, будто боялась даже вдохнуть слишком громко. Сердце билось в горле в бешеной тревоге. Если сейчас откроют дверь... но ручка только чуть дрогнула и тут же отпустила. Шаги двинулись дальше, медленно, напевание смутно знакомой песни снова стало тише, ускользая вместе с женщиной по коридору. Еще секунда, и тишина вернулась. Но уже не та. Лэйн медленно выдохнула, не сразу решаясь поднять взгляд, когда все-таки посмотрела на Яна — между ними все еще плотно повисло то самое напряжение, никуда не исчезнувшее, только теперь с примесью чего-то другого — почти неловкого, слегка смешного. Но все еще слишком сильного. — Нам… лучше выйти, — тихо отозвалась она, нервно поправляя волосы. Ян усмехнулся едва заметно, проводя рукой по затылку, пробежался быстрым взглядом по напухшим губам напротив и тому едва заметному в полутьме румянцу, обжигающему ее щеки. — Ага, — коротко отозвался он, но двигаться не спешил. Парень снова наклонился ближе, прислоняясь носом к ее виску, с шумным звуком втягивая воздух ее близости, перемешанной с плотным запахом химических элементов, хранящихся в кабинете. Лэйн первой соскользнула с парты, избегая его взгляда всего на секунду дольше, чем нужно, нервно одергивая юбку, девушка глубже вдохнула. Собрала себя, насколько это вообще было возможно. Затем быстро двинулась к двери, замерла на мгновение, прислушиваясь. Тишина. Коридор встретил их пустотой и холодным, почти стерильным светом. Все казалось слишком обычным — ровные ряды шкафчиков, тусклые лампы, гулкая тишина, — и от этого еще сильнее чувствовался контраст с тем, что только что осталось за закрытой дверью. Лэйн вышла первой, стараясь идти ровно, спокойно, как ни в чем не бывало, хотя внутри все еще отзывалось слишком живо — каждая клетка кожи будто помнила каждое его прикосновения, и от этого становилось жарко даже в прохладном воздухе коридора. Ян вышел следом, медленнее, с тем выражением, которое девушка даже не видела, но почти чувствовала — довольное, чуть расслабленное, с тенью усмешки, будто ситуация действительно его забавляла. Он на ходу накинул кожаную куртку на плечи, не спеша, привычным движением, и, догнав Лэйн в пару шагов, вдруг потянулся ближе. — Стой, — тихо сказал он. Девушка замерла. Ян потянулся к шарфу, который она уже успела нацепить поверх раскрытой куртки, перехватывая ткань, и начал поправлять его — медленно, внимательно, подтягивая ближе к шее, укладывая так, будто это имело значение. Его пальцы случайно задели участок голой кожи, и от этого простого, почти бытового движения по спине пробежала теплая, предательская волна. — Ты вообще чувствуешь холод или окончательно стала его частью? — пробормотал он с легкой усмешкой. — Я в порядке, — сказала она тише, чем хотела, и сама отметила, как в голосе проскользнуло смущение. Парень задержал на ней взгляд чуть дольше, чем нужно, но не стал комментировать. Пара вышла на улицу, и прохладный воздух сразу обнял их фигуры, освежая, но не до конца стирая то тепло, которое все еще оставалось между ними. Парковка почти опустела, фонари уже включились, и свет от них ложился мягко, делая вечер чуть приглушенным. Ян достал телефон, быстро разблокировал, пролистывая по экрану, и Лэйн, не удержавшись, посмотрела на него чуть сбоку. — Ты на мотоцикле? — вдруг спросила она, стараясь, чтобы это прозвучало просто, без подтекста, хотя внутри все сжалось в ожидании. Ей хотелось поехать с ним, остаться еще немного вдвоем, хоть и не долго. Продлить это тягучее ощущение внутри, которое только начало разворачиваться и оказалось так бесцеремонно прерванным. Ян усмехнулся, но в этот раз без прежней бравады, и покачал головой. — Пока нет, — сказал он, чуть тише, чем обычно. — Рука еще не в восторге от идеи разгоняться, — он кивнул на ладонь, с которой только утром сняли бинты, и на секунду сжал пальцы, будто проверяя, насколько все еще чувствуется боль. — Газ и тормоз не лучшие друзья в таком состоянии. Так что сегодня я скучный, и меня обычно возит Каин. Имя сорвалось с губ легко, почти между прочим. Но внутри Лэйн что-то резко сдвинулось — неприятно, тонко, как будто задело место, о котором она особо старалась не думать. На долю секунды дыхание сбилось, и это было настолько незаметно, что со стороны никто бы не уловил, но внутри ощущение оказалось слишком явным, чтобы его проигнорировать. Смутное чувство вины кольнуло под ребра — коротко и точно, оставляя после себя легкую тяжесть. Ян нахмурился и вновь опустил голову, быстро что-то набирая на экране. — Куда тебя везти? Вызову нам такси. — К Анхее, — тихо отозвалась Лэйн, перенося вес с одной ноги на другую, потупила взгляд на свои кроссовки, раздавливающие упавшие желтые листья по асфальту. — Девочки меня ждут. Парень кивнул, и между ними повисла пауза, но уже совсем другая. Не напряженная, не колкая — совсем теплая, почти уютная, которую не обязательно было заполнять пустыми разговорами. Лэйн вдруг посмотрела на его руку, на эту самую ладонь, и, сама не до конца понимая, зачем, осторожно взяла ее. Ян чуть удивленно вскинул бровь, наблюдая за ее движениями. Девушка вдруг поднесла его руку к губам и оставила короткий поцелуй на коже — почти невесомый, но совершенно искренний, и в этот момент сама поняла, что не планировала этого. Совсем. Смущение накрыло мгновенно, и она поспешно отвела глаза вниз, будто это можно было легко спрятать. — Ты меня пугаешь, Фостер, — пробормотал он, растягивая губы в довольной улыбке. — Я не знал, что ты умеешь быть нежной. Лэйн закатила глаза, но улыбка все равно коснулась ее лица. Она еще раз провела пальцами по его ладони, уже увереннее, вызывая табун мурашек под массивной курткой. — Не делай выводов раньше времени. Ян ничего не ответил, только резко вскинул руку, потянул ее за шарф чуть ближе, сокращая расстояние с той же спокойной уверенностью, с какой вмиг коснулся ее губ. Поцелуй был коротким, неглубоким, но в нем было что-то совсем другое — не спешка, не напор, а тихое подтверждение того, что между ними теперь есть. Жар его рта резко контрастировал с осенним холодным воздухом, колыхавшем их волосы на ветру. — Если ты будешь так переживать обо мне, — хриплый голос прозвучал прямо у ее губ, — я готов падать хоть каждую неделю. — Ты идиот, — маленькая россыпь морщинок появилась у ее глаз от широкой улыбки. — Зато с перспективами. Подъехавшее такси мягко осветило их фарами, возвращая в реальность. Они синхронно двинулись с места, сели внутрь, и теплый воздух машины сразу окутал их, приглушая звуки улицы. Лэйн устроилась у окна, но не отвернулась полностью, а Ян расположился рядом, ближе, чем нужно, и это уже не казалось чем-то странным. Они почти не разговаривали. Иногда обменивались короткими фразами, но слова уже не были главным. Между ними осталось это новое состояние — легкое, спокойное, почти непривычно приятное. Ян лениво провел рукой по ее колену, выводя на темных колготках хаотичные узоры, понятные лишь ему. Когда машина наконец остановилась у дома подруги, Лэйн пришлось почти силой напоминать себе, что нужно выйти — что ее ждут, что вечер не может продолжаться бесконечно. Она раз за разом отрывалась от его настойчивых губ, каждый раз чуть медленнее, чем собиралась, будто между ними тянулась невидимая нить, не дающая разорвать этот момент сразу. В тихих «мне пора» не было настоящей решимости, только попытка убедить саму себя, а Ян, кажется, прекрасно это чувствовал, снова и снова притягивая девушку ближе, пока Лэйн, почти смеясь от собственного бессилия, все же не выскользнула из такси, унося с собой тепло его прикосновений и это странное, упрямое нежелание отпускать.

***

Дверь тихо щелкнула за ее спиной, отсекая холод улицы и впуская привычное тепло дома — сухое, ровное, с легким запахом зеленого чая и чего-то знакомого, почти успокаивающего. Мысли все еще оставались где-то там — в машине, в кабинете, в том вечере, который никак не хотел отпускать. И между тем — всплывали голоса: звонкий смех Киры, спокойные, точные фразы Анхеи, пока девушка перелистывала страницу за страницей, перечисляя производные, что не складывались в общее решение задачи. И взгляд Анны. Настойчивый, слишком внимательный. Лэйн так и не смогла разгадать его причину окончательно, но неприятный холодок все же пробегал по затылку, когда взгляды подруг пересекались. Как будто девушка видела больше, чем показывала. Будто заметила этот сдвиг — почти незаметный для всех остальных, но слишком явный для тех, кто знает, куда смотреть. Эту трещину в холоде, то, как сдвинулась глыба льда между подругой и ее братом. Подруги долго сидели, расположившись на широких диванах, и лениво передавали друг другу последнюю баночку колы, в попытках разлепить уставшие от формул глаза. Лэйн коротко выдохнула, куртка слетела с плеч почти на ходу, сумка тяжело упала на пол, но она даже не обернулась. Отец сидел за кухонным столом, как всегда спокойно удерживая спину в ровном положении. Перед ним — полупустая кружка, аккуратно разложенные бумаги, телефон лежит чуть в стороне. Свет над столом делал все слишком четким, почти деловым, даже в этом вечернем спокойствии. — Привет, — он поднял взгляд сразу. — Привет, — тихо ответила Лэйн, подходя ближе и опираясь бедром о край стола, окинула быстрым взглядом стопку документов. Отец вскинул голову, посмотрев на нее чуть внимательнее, чем обычно. Взгляд медленно скользнул по ее лицу, чуть прищуренный, в нем мелькнуло то самое сдержанное недовольство, которое он редко озвучивал напрямую, но прекрасно давал понять всем своим пренебрежением. — Чай будешь? — предложил отец, уже потянувшись к чайнику. Лэйн чуть нахмурилась, мысленно просчитывая причинно следственную связь. Его движения были строгими, но сцена короткой заботы выглядела слишком спокойно. Слишком… подготовлено. — Буду, — ответила она, но уже чувствовала этот липкий, знакомый подвох. Он медленным, выверенным движением наполнил кружку светлой жидкостью, не расплескав ни капли, и протянул ее дочери, едва заметно кивнув на стул рядом. В этом жесте не было ни спешки, ни тепла — только привычная, почти профессиональная точность. Лэйн взяла кружку, обхватывая ее пальцами, и послушно опустилась за стол. Кипяток сразу ударил в кожу сквозь прослойку фарфора — резче, чем ожидалось, почти обжигающе, и она сделала короткий глоток, больше чтобы занять себя, чем из жажды. Тишина между ними растянулась — плотная, ожидающая. — Когда у тебя начинаются экзамены? — спросил отец тем же ровным, безучастным тоном, не поднимая взгляда от бумаг, будто речь шла не о ней, а о пункте в расписании. Внутри все заметно съежилось — ну вот и все. Конечно. Лэйн тихо выдохнула, опуская взгляд в кружку, где пар поднимался неровными, расплывающимися линиями. — Через две недели, — ответила она, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Отец коротко кивнул, как будто отметил факт. Неспешно перелистнул страницу, и только потом, так же ровно, почти между делом, добавил: — Отлично. Значит, успеем съездить в Португалию. Лэйн вскинула недовольный взгляд, в груди слишком резко всколыхнулось сердце. Не то чтобы она не ожидала, не была осведомлена — он редко озвучивал что-то, не просчитав заранее, — но от того, как спокойно, почти буднично это прозвучало, стало не по себе. Будто ее согласие не требовалось, снова. Девушка на секунду задержала взгляд на лице отца, пытаясь уловить хоть тень сомнения, хоть намек на вопрос. Ничего. Только та же собранность, та же уверенность в том, что все идет по плану. — Мне нужно встретиться с клиентами перед заключением контракта, — проговорил он спокойно. — Это не займет много времени, — все еще не смотрел на нее, продолжая изучать бумаги. — Заодно сменишь обстановку перед тестами. Это прозвучало почти как забота. Почти. Но в голосе все равно ощущалась та же логика — расчет, удобство, выстроенный план, в котором ее участие уже было учтено. Лэйн медленно опустила кружку на стол, внезапно утратив интерес к семейному чаепитию. Шершавые пальцы все еще чувствовали тепло, но внутри стало заметно холоднее. — Ты уже все решил, да? — тихо спросила она, и в этот раз в голосе не было уклончивости. Не дождавшись реакции, девушка добавила: — Когда? Он не сразу поднял взгляд, сначала спокойно провел рукой по подбородку, медленно, задумчиво, как будто прикидывал не ответ, а формулировку, которая будет звучать наиболее уместно. — Линдси возьмет билеты на пятницу, — сказал он наконец. — Вернемся через неделю, чтобы ты успела все сдать на хорошие баллы, — продолжил тем же ровным тоном, акцентируя слова об оценках. — Поучишься в отеле, смена картинки должна пойти на пользу. Ну а дальше посмотрим — зависит от того, как пройдут переговоры. Отец говорил спокойно, логично. Как всегда, будто это не семейный разговор, а уже утвержденный план, в который дочери остается только вписаться и не создавать дополнительных проблем. Внутри Лэйн закипала ярость — та самая древняя, и до сегодняшнего дня ей не виданная. Тяжелая, густая, почти незнакомая, как будто она слишком долго держала ее под контролем, слишком долго соглашалась, подстраивалась, ехала туда, куда нужно, жила так, как удобно ему. Без вопросов, не имея выбора. Но сейчас внутри что-то упрямо сопротивлялось. Девушка сжала челюсть, огромными усилиями заставляя себя ничего не сказать сразу. Только коротко кивнула, будто приняла информацию. Она уже развернулась к выходу из кухни, торопливыми шагами отдаляясь от отца. Но вдруг замерла у арки, всего на секунду, не оборачиваясь. — Как обычно ты все решил за нас обоих, — неожиданно резко сказала она. Голос прозвучал ровно, почти спокойно, но в нем скользнуло что-то острое, непривычно честное — не вспышка, не упрек, а констатация, от которой становилось пронзительно не по себе, похуже чем от любого крика. Лэйн не стала ждать ответа, она и так уже знала его. Вновь развернулась и быстрым шагом пересекла зал, не оглядываясь, будто если задержится хоть на секунду — снова прогнется, снова промолчит. Лестницу она преодолела почти бегом, через две ступеньки, цепляясь рукой за перила, и только оказавшись на втором этаже, позволила себе выдохнуть. Дверь в комнату закрылась чуть резче, чем нужно. И только там, в тишине, которая принадлежала только ей, девушка наконец остановилась.