Вопреки.

Следующие дни будто потеряли четкие границы пространства и времени, перетекали один за другим, смешиваясь в одно теплое, чуть туманное состояние, в котором все происходило как бы само, без усилий. Ян все чаще оказывался рядом. Сначала будто случайно — за соседним столом в кафетерии, с ленивой усмешкой, будто это ничего не значило. Потом уже без попыток притворяться — садился прямо рядом с ней, вытягивая длинные ноги на стуле, ныряя в разговоры так, словно всегда там и был. Для остальных это по-прежнему выглядело случайностью, слишком непринужденной, чтобы за ней что-то искать. Но Лэйн замечала. Замечала, как точно он держит эту ее условную границу — не переходит ее при других, не выносит наружу то, что между ними происходило наедине, не превращает в предмет шуток или обсуждений. Он словно без слов принимал ее молчаливое условие: оставить это только их, не трогать, не называть, не ломать попыткой объяснить. И в этом было больше понимания, чем в любых признаниях. Их общение больше не пряталось за короткими репликами и колкостями, оно стало открытым, почти привычным, но внутри этого спокойствия оставалось еще одно, более тонкое измерение — то самое хрупкое, неоформленное чувство, о котором они так и не говорили вслух, будто боялись, что слова сделают его менее настоящим. И потому оставляли его между собой, там, где оно было безопасным. Лэйн с удовольствием это замечала, но и взгляды — тоже. Недоумевающие, цепляющиеся, слишком внимательные. Кто-то переглядывался, кто-то шептался, кто-то из компании просто смотрел дольше, чем нужно, не скрывая своего удивления. Особенно когда Ян, не задумываясь, наклонялся ближе, что-то говорил ей почти вполголоса или лениво касался плеча, будто это было самым естественным жестом в мире. Пилеон никогда не упускал возможности вставить свое мнение. — Ну все, ледышка, наконец-то сбили мы твою европейскую спесь, — кудрявый все чаще ухмылялся, бросая через стол: — Посмотрите, какая общительная стала! Девушка лишь наигранно закатывала глаза, не вступая в спор. Потому что он был не прав, совсем. Это не ее спесь исчезла, просто что-то внутри окончательно и бесповоротно сдвинулось — будто то самое стекло, которое годами отделяло Лэйн от остального мира, треснуло, пошло паутиной мелких линий и в какой-то момент просто не выдержало, расплавилось под ногами, превращаясь в теплую, текучую массу, в которой отражения больше не искажались, а становились живыми, настоящими. И вместе с этим в ее жизнь вернулся звук, цвет и ощущение, что она наконец не смотрит на все со стороны, а находится внутри, в самой гуще событий. Она стала улыбаться чаще — не потому что пыталась казаться мягче, а потому что это само выходило, почти без ее усилий. Как будто напряжение, в котором девушка жила слишком долго, вдруг ослабло, отпустило, позволив чему-то живому пробиться наружу. Ночами это ощущение становилось еще яснее. Когда они переписывались — долго, почти без пауз, перескакивая с темы на тему, цепляясь за слова, за намеки, за мелочи, которые днем казались незначительными. И в этих ночных диалогах не было привычной дистанции — только тихое, упрямое притяжение, которое не требовало объяснений. Однажды Ян вновь залез к ней в окно. Так же легко постучал в импровизированную дверь ее комнаты, как будто это было нормой, с тем же безмолвным привычным предложением покурить, и Лэйн даже не удивилась — только тихо усмехнулась, впуская его внутрь. Ночь тогда растянулась — густая, теплая, почти вязкая. Оставила после себя не слова, а ощущения — разлитые по телу, отзывающиеся под кожей томительными дрожащими искрами удовольствия еще очень долго после того, как их близость закончилась и ноги переплелись, позволяя им обоим, уставшим и взмокшим от прикосновений, наконец уснуть. Утром она уже выталкивала парня обратно через окно, ворча, упираясь, почти смеясь, а он все равно задерживался на секунду дольше, чем нужно, выпрашивая себе еще несколько глубоких поцелуев, прежде чем исчезнуть в холодном воздухе. И это странным образом не пугало. Наоборот — успокаивало, разливало внутри какую-то дивную уверенность, обнимающую все продрогшие от длительного отторжения тепла органы. Днем они снова собирались в библиотеке с подругами — с теми же жалобами, с тем же недовольством на тесты по истории, с тем же хаосом тетрадей, вырванных страниц и долгих разговоров. Кира как всегда громко возмущалась, Анхея методично пыталась вернуть всех к конспектам, а Анна вставляла короткие, точные комментарии. И Лэйн все чаще ловила себя на том, что ей легко, просто. Как будто между ней и остальным миром наконец исчезла та невидимая для остальных стена, которая раньше отделяла ее от всего, делало мир чужим и неприветливым. С Анной разговор так и не состоялся. Лэйн думала о нем, готовилась, прокручивала в голове фразы, варианты, начала — но каждый раз, оказываясь рядом, в этой простой, бытовой близости — в очереди за кофе, в коротких паузах между уроками — она вдруг замолкала. Что-то внутри не давало начать, выпустить наружу слишком личное, важное, уже успевшее стать дорогим ее сердцу. Слишком трудно было произнести это вслух, шанс получить неодобрение от подруги был слишком велик, и тогда она лишь уводила разговор в сторону — спрашивала про Ноа, вытягивала подробности их все более частых свиданий, слушала, кивая, делая вид, что этого достаточно. Но внутри оставалось острое ощущение незавершенности. И где-то на фоне, тихо, но настойчиво, жила еще одна мысль. Португалия. Каждый раз, когда она всплывала, тело Лэйн реагировало раньше, чем разум — коротким, неприятным сжатием, будто что-то внутри протестовало, не соглашалось, не хотело отпускать это состояние, в котором она наконец начала чувствовать себя на месте. Девушка молниеносно быстро отгоняла эти мысли, упорно пыталась убежать от реальности, которая все ближе и ближе подходила, готовясь настичь исподтишка, грозно дыша ей в спину. Как будто если не думать — этого не случится. И вместо этого Лэйн цеплялась за настоящее: за эти дни, за их легкость, за него. Пока что это все еще лежало у нее на раскрытой ладони — хрупкое, теплое, почти невесомое, позволяя чувствовать, не оглядываясь, не просчитывая, не готовясь заранее к тому моменту, когда придется отпустить. Но все же последние дни девушка неумолимо часто ловила себя на том, что взгляд невольно возвращается к шкафу. И чуть ниже — к чемодану. Он стоял там, у стены, так и не убранный в кладовую, и от этого казался почти чужим в комнате, слишком заметным, слишком… готовым. Будто она оставила его на виду не по забывчивости, а потому что с самого начала знала — скоро он понадобится. Эта мысль не оформлялась до конца, не проговаривалась даже внутри, но жила где-то глубже, в том тихом, упрямом знании, которое не требует слов. Лэйн могла отвлечься, заняться чем-то другим, открыть ноутбук, пролистать новостную ленту, даже начать вновь перечитывать любимый роман — и все равно через какое-то время обнаруживала себя снова смотрящей в ту же точку. Как будто чемодан притягивал, напоминал, учтиво не давал забыть. В какой-то момент это стало невыносимо. Она резко поднялась, быстро прошлась по комнате, а затем остановилась у окна и, не раздумывая, потянула за шторы. Плотная ткань мягко скользнула, отрезая улицу, свет фонарей, чужие взгляды — и, возможно, его глаза. Жест вышел чуть резче, чем нужно, но девушка не стала себя останавливать. В этой внезапной замкнутости было что-то необходимое — как будто она действительно собиралась сделать что-то, что не должно быть увидено, особенно им. Лэйн опустилась на пол рядом с чемоданом и медленно открыла его. Замок глухо щелкнул, и этот звук почему-то показался слишком окончательным. Она на секунду замерла, медленно потянулась к дверцам шкафа. Сборы начались без системы, без четкого плана, как будто она не выбирала вещи, а пыталась на ощупь угадать, какой станет сама через несколько дней. В ее руках оказывались то теплые свитера, привычные для уже наступившего холода побережья, то более легкие вещи, которые казались неуместными здесь, но могли пригодиться там — в Лиссабоне. Лэйн нахмурилась, рассматривая в руках тонкую майку, и на секунду попыталась представить этот город. Другой воздух, другой свет — теплее ли там будет на самом деле, или эта страна только звучит мягче, чем то, к чему она привыкла здесь. Мысль так и не сложилась, растеклась по сознанию унылой кашицей. Девушка без разбора закидывала одежду в чемодан — перед глазами мелькали разноцветные ткани, смешиваясь в неразборчивую кучу. Движения становились быстрее, резче, почти механическими, словно скорость могла заменить решение, а хаос — избавить от необходимости думать. Потому что думать она не хотела, совсем, и уж тем более не хотела делиться своими переживаниями. Даже сама мысль о том, чтобы произнести это вслух, казалась слишком тяжелой — как будто в этот момент все окончательно соберется, станет реальным, неизбежным. Лэйн на секунду задержала руку над чемоданом, и в голове вдруг всплыло странное, почти детское решение — может быть, будет лучше совсем ничего не говорить? Сделать вид, что заболела. Простуда, ничего серьезного — исчезнуть всего на неделю, а затем вернуться. Будто ничего не произошло. Мысль была нелепой, и от этого — почти спасительной. Потому что она не требовала объяснений, разговоров, не требовала смотреть в глаза. Особенно Яну. Лэйн резко выдохнула, с силой сжимая край очередной юбки, будто этим могла оборвать собственные мысли. Потому что за этой «неделей» действительно стояло нечто большее — то, о чем она старалась не думать вовсе. Через несколько месяцев все равно придется снова уехать, привычно исчезнуть, заново оставить все позади. И эта перспектива ложилась внутри тяжелым, глухим грузом, который невозможно было сдвинуть, но и держать в голове дольше пары секунд — тоже. Она никогда не занималась своей жизнью, не планировала ее, не выстраивала кирпичик за кирпичиком. Максимум — на пару недель вперед, не дальше. Потому что в этом кристально не было смысла — отец всегда делал это за нее. Так же, как выстраивал деловые сделки — точно, без лишних эмоций, с расчетом на годы вперед. Университет, карьера, продолжение его дела — все уже существовало как готовая линия, которой ей оставалось только держаться. Без отклонений, без права на паузу. Лэйн нахмурилась сильнее, глядя на доверху заполненный чемодан, который теперь казался не просто вещью, а чем-то большим — символом того, от чего она не могла отказаться и к чему не хотела возвращаться. Внутри все неприятно сжалось, и вдруг, почти резко, возникло простое, ясное желание. Курить, прямо сейчас. Как будто только это могло на мгновение заглушить все остальное, заполнить легкие едким дымом, вытеснить из них накатившую дрожь. Пальцы уже почти на ощупь нашли край тумбочки, скользнули к спрятанной внутри пачке, как вдруг тишину комнаты прорезала короткая вибрация. Телефон. Он откликнулся где-то в складках сброшенного пледа — глухо, настойчиво, несколько раз подряд, будто не собирался оставлять ее в покое. Лэйн замерла на секунду, так и не дотянувшись до сигарет. 1Yan, 20:12 ты чего там спряталась? если захотела подогреть интерес — не стоит 1Yan, 20:13 у меня и так его с избытком, малышка Она задержала взгляд на последней строчке чуть дольше, чем нужно, и внутри вмиг что-то откликнулось — быстро, тепло, почти раздражающе приятно, как будто он снова оказался слишком близко, даже находясь по ту сторону экрана. Лэйн медленно потянулась к телефону, вытащила его из объятий пледа, на секунду задержав в ладони, будто давая себе время не отвечать сразу, не поддаваться. Но это было бесполезно — девушка уже улыбалась.

Smartass Lane, 20:14

просто перебираю вещи в шкафу

а ты все не можешь избавиться от своих сталкерских привычек?

1Yan, 20:14 ну уж нет не тогда, когда напротив живет такая жгучая брюнетка Лэйн тихо хмыкнула, скользнув взглядом к окну. Шторы были плотно сомкнуты, тяжелая ткань не пропускала ни света, ни чужих взглядов, надежно отсекая внешний мир — и все же на секунду ей показалось, что он все видит. Ее сгорбившуюся фигуру, теплый свет комнаты, и даже чемодан, раскрытый у стены. Девушка чуть сильнее сжала телефон руками, будто это могло вернуть контроль над ситуацией. Экран снова вспыхнул. 1Yan, 20:16 спустись ко мне буду ждать через 5 минут Желание выйти врезалось в ее грудь молниеносно, отчаянно. Перспектива провести с ним последний вечер перед отъездом не оставляла времени на раздумья — только на движение. Лэйн торопливо поднялась с пола, на ходу захлопывая чемодан, будто этим могла на время закрыть все остальное, и быстро переоделась, накинув поверх широких джинсов любимый длинный свитер, в котором всегда было чуть спокойнее, чем в любой другой одежде. Пальцы дрогнули на секунду, когда она потянулась к дверной ручке. Девушка спустилась по лестнице тихо, передвигаясь на носочках, как будто дом мог услышать ее и попытаться остановить. Несколько раз обернулась на плотно закрытую дверь кабинета отца — оттуда не доносилось ни звука, только ровный свет из-под щели, означающий, что он все еще там, за ноутбуком, в своем мире, где все подчинено логике и плану. Лэйн задержалась на секунду, накидывая на плечи легкую куртку, и быстро выскользнула наружу. Ночной воздух оказался мягче, чем она ожидала — лишенный резкости и колкости — врезался в лицо теплым, обволакивающим ветром, словно вечер сам не хотел отпускать этот день. Под ногами тихо шуршали желтые листья, собираясь в мягкие, неровные дорожки, и этот звук казался слишком громким в тишине улицы. Она перешла дорогу, медленнее, чем могла бы, как будто осознанно растягивала этот сладкий момент перед встречей. Ян уже ждал. Там, через короткую дорожку, обрамленную высокими кипарисами, в полутени приоткрытого гаража глаза зацепили его высокую фигуру, обрамленную неровными полосами света фонаря. Он стоял, лениво опершись спиной о стену, и курил, чуть склонив голову, будто был здесь давно и никуда не спешил. Лэйн остановилась на секунду, прежде чем подойти ближе. И в этот момент все вдруг стало тихим, слишком ясным. И чересчур… нужным. Ян сделал последнюю затяжку, коротко задержал дым внутри и, не отводя взгляда, затушил сигарету о край парапета. Окурок тихо зашипел, и в следующую секунду парень уже шагнул к ней, привычно и уверенно. Его руки сомкнулись на тонкой талии, легко, без намека на сомнение, и это прикосновение оказалось неожиданно теплым, почти обжигающим даже сквозь ткань свитера. Лэйн едва заметно вздрогнула, не от ветра — от того кристально ясного ощущения, как быстро тело откликнулось, как оно ждало его присутствия. Дыхание Яна коснулось длинных волос, путаясь в них, горячее, сбившееся, и в этот момент девушка окончательно перестала держать дистанцию — ту самую, к которой так привыкла. Он притянул ее ближе, и Лэйн сама поддалась навстречу, руки сами нашли его — скользнули вверх, задержались, сжались, будто ей нужно было убедиться, что он действительно здесь, что это не исчезнет, не растворится, как все остальное. Поцелуй за ухом оказался почти невесомым, но от него по коже разошлась тонкая, острая волна. Девушка тихо выдохнула, и в этом движении было все — усталость, облегчение, желание, которое она больше не пыталась скрыть даже от самой себя. Ее лоб на секунду коснулся его плеча, будто она позволила себе опереться, хотя раньше никогда бы этого не сделала. И в этом простом жесте было больше, чем в любых словах, потому что рядом с ним все внутри нее становилось удивительно простым, обволакивающим и опасно настоящим. — Давай прокатимся к пляжу? — вдруг сказал Ян так, будто это было самым очевидным продолжением вечера. Лэйн чуть отстранилась, вскинув на него удивленный взгляд. — Ты же сказал, что рука… — Я сказал, что не буду гонять, — перебил он спокойно, уголок губ дернулся в знакомой усмешке. — А медленно — вполне переживу. Тем более, если поведешь ты, — кивнул в сторону чуть приоткрытого гаража, откуда тянуло прохладой и запахом металла. — Поехали, покурим у океана. Лэйн колебалась ровно секунду. Внутри расползался липкий, не самый привычный страх — не резкий, не панический, а тот самый, который подкрадывается тихо, заставляя тело сжаться еще до того, как мысль об опасности оформится. Она не умела, никогда не пробовала. И сама идея оказаться за рулем казалась почти абсурдной. Но вместе с этим в ней поднималось что-то еще, едва уловимое, опасно притягательное. Желание. Не столько ехать — сколько остаться с ним, продлить этот вечер, не отпускать его раньше времени. Девушка прищурилась, глядя на Яна так внимательно, будто пыталась найти в нем хоть намек на сомнение. — Я не умею, — сказала она прямо, без привычной насмешки. Он лишь спокойно улыбнулся, будто именно этого ответа и ожидал. Сделал шаг ближе, сокращая успевшее появится расстояние между ними, и вновь наклонился чуть вперед, ловя ее взгляд. — Научишься, — сказал он тихо. Его тон был слишком уверенным, чтобы спорить, и в нем не было ни тени колебания — только спокойное, почти твердое убеждение, что все получится. — Я рядом буду, — добавил он чуть ниже, почти касаясь ее губ. — Не дам тебе облажаться. Не дам нам упасть. Лэйн выдохнула, чуть медленнее, чем нужно. И в этом выдохе вдруг смешалось слишком многое, слова задели глубже, чем должны были. В них было явно больше смысла, чем он закладывал изначально, но что-то внутри уже настойчиво потянулось к этому «нам», к этой уверенности, к нему — и девушка даже не попыталась это остановить. Сама подалась вперед, почти незаметно сокращая остатки расстояния, и поймала его губы в коротком поцелуе — теплом, резком, словно подтверждение, которое не нужно объяснять. А потом сразу отстранилась, делая несколько шагов к металлическому роллету. — Пошли, — бросила она, уже разворачиваясь к гаражу. Ян довольно усмехнулся, но ничего не сказал, только двинулся следом. Внутри гаража воздух был прохладнее, плотнее, с примесью железа и чего-то машинного, и от этого все казалось еще более замкнутым. Свет падал неровно, цепляясь за линии мотоцикла, делая его силуэт резче. Лэйн остановилась рядом. — Ну? — бросила она с вызовом, скрестив руки, хотя сама уже чувствовала, как внутри снова поднимается странное напряжение. Парень подошел ближе, внимательные зеленые глаза пробежались по ее фигуре. — Во-первых, — начал он спокойно, — ты сейчас перестаешь делать вид, что тебя это не заводит. — Мечтай, — Лэйн фыркнула, растягивая губы в довольной ухмылке. — Уже, — лениво отозвался он и в следующую секунду оказался у нее за спиной. Широкие ладони привычно обвили ее бедра — с упрямой уверенностью, и это прикосновение оказалось слишком точным, настолько живым, что его сложно было игнорировать. Он аккуратно подтолкнул ее таз вперед. — Садись, — настырный голос раздался у самого уха. — И держись за руль. Со слегка подрагивающими коленями она все же перекинула ногу через мотоцикл, устраиваясь поудобнее. Ян, не отрывая рук от хрупкого тела, чуть сдвинул корпус, помогая девушке сесть правильнее, и это простое движение оказалось неожиданно острым — как будто тело сразу отозвалось, предательски быстро, без ее разрешения. Лэйн выдохнула, стараясь скрыть очевидную реакцию. — Ты специально это делаешь? — тихо бросила она. — Что именно? — парень вновь наклонился ближе, опаляя горячим дыханием шею. — Помогаю тебе не упасть? В его голосе скользнула нахальная улыбка. Пальцы все еще поглаживали цепкую ткань джинс, чуть сжимаясь, будто проверяя устойчивость, но Лэйн прекрасно понимала, что он делает это не только потому, что хочет обучить. И его тактика работала, даже слишком эффективно. — Руки сюда, — сказал он, перехватывая ее запястья и укладывая их на руль. — Расслабься. Я сзади, ты никуда не денешься. — Успокаиваешь или угрожаешь? — выдохнула она, принимаясь за манеру их привычного спора, за которым оба уже успели заскучать. — С тобой — это одно и то же, хамка. Неуверенным движением обхватила кожаные ручки. Лэйн неловко провела ногтями по материалу, примеряясь, и Ян тут же накрыл ее костяшки ладонями — направляя, показывая, как держать. — Сцепление здесь, — вновь отозвался он, его голос стал ниже, спокойнее. — Не дергай. Тут нужно плавно. Лэйн согласно кивнула, хотя чувствовала, как внимание неумолимо ускользает. В нос врезался пряный запах его кожи, окутывая все ее естество, заполняя пространство слишком быстро, слишком плотно, не оставляя места ни для мыслей, ни для осторожности. Она все чаще забывала думать, когда в легкие врывался этот знакомый аромат кедра, сулящий нечто большее, чем просто близость — обещание тепла, опасной мягкости, в которую хотелось провалиться, не задавая лишних вопросов. — Смотри вперед, — добавил он тихо, прижимаясь корпусом ближе. — Я и смотрю. — Так нагло врешь, — Лэйн кожей почувствовала, как хищно его губы расплылись в короткой усмешке. Ян придвинулся еще плотнее, и теперь она чувствовала его полностью: тепло его тела у своей спины, ровное давление, которое не давало потерять равновесие, не давало отстраниться даже мысленно. — Ладно, — его тон прозвучал ниже, почти вполголоса, будто все происходило не в гараже, а где-то гораздо ближе, отдавалось стучащим пульсом под кожей. — Слушай меня. Его пальцы легли поверх ее вспотевших ладоней, медленно, почти лениво, и, не спеша, начали ослаблять напряжение — не силой, а мягким, настойчивым давлением, будто он не разжимал ее хватку, а вытягивал из нее лишнюю жесткость, распуская ее, как туго натянутую нить. В этом движении скользило что-то слишком личное. — Ты держишься, как будто он сейчас вырвется, — губами вновь коснулся ее виска. — Расслабь. Большие пальцы несколько раз провели по ее кистям, заставляя руки поддаться, и Лэйн поймала себя на том, что сама спешит подчиниться не словам — прикосновениям. — Вот так, — добавил он, и в голосе мелькнуло удовлетворение от ее плохо скрываемой реакции. Дыхание окончательно сбилось, потеряло ритм, стало рваным, слишком явным в этой замкнутой тишине. Где-то глубоко внутри стянулась тугая, жгучая пружина, разливаясь медленным, обжигающим теплом возбуждения, от которого становилось почти тяжело усидеть на месте. Воздух в гараже будто изменился, сгустился, стал плотнее, как перед грозой, только вместо разрядки — это вязкое, нарастающее напряжение, от которого невозможно было отвлечься. Ян выдохнул чуть ближе, чем раньше, и в его голосе появилась едва уловимая хрипотца, словно он тоже перестал до конца контролировать происходящее. — Газ… — рука парня скользнула чуть ниже, направляя, — не дави его. Просто чувствуй. Лэйн сглотнула, ощущая, как внимание окончательно распадается — с каждой секундой происходящее все меньше походило на урок вождения и гораздо интенсивнее расплывалось во что-то другое — тонко выстроенное, продуманное до мелочей, где ни одно движение не было случайным. Его слова ложились слишком точно, прикосновения задерживались на долю мгновения дольше, чем требовалось, и все это медленно смещало границу. Вело уже не к дороге, не к скорости. Вело к ней — к тому, как тело откликается, как сбивается ритм всколыхнувшегося сердца. К их прелюдии — растянутой, протяжной, почти невыносимо медленной, в которой каждый жест, каждая интонация и касание становились частью одного, нарастающего ожидания. — И не смотри под колесо, — добавил Ян, чуть касаясь ее плеча подбородком. — Смотри дальше. Туда, куда хочешь ехать. Он едва заметно сдвинулся, сокращая и без того невыносимо малое расстояние, и его дыхание коснулось кожи у самого уха. На секунду он задержался, будто растягивая этот момент, а затем медленно, почти лениво обнажил клыки, оттягивая мочку — не больно, но достаточно, чтобы по телу мгновенно разошлась тонкая, острая дрожь. Кожа мгновенно вспыхнула мурашками, реакция была слишком быстрой. Изрядно честной. Лэйн резко повернула голову, почти утыкаясь в него, и их взгляды столкнулись — близко, близко, без возможности спрятаться. — Просто не мешай себе, — его пальцы сжались и вдруг оторвались от ее тела, рука сместилась ниже руля. Ян медленно повернул ключ. Двигатель откликнулся не сразу — сначала глухим, низким звуком, будто просыпаясь, а затем ожил полностью, разливаясь под ними вибрацией, глубокой, плотной, почти осязаемой. Она прошла через руль — в ладони, выше, по запястьям, по плечам, прокатилась вдоль спины, осела где-то глубже, заставляя тело отозваться излишне очевидно. Лэйн на секунду замерла. Не от неожиданности — от того, насколько это ощущение оказалось сильнее, чем она представляла. Почти личным. Почти… она не договорила даже в мыслях. Парень выдохнул где-то совсем рядом — тепло его дыхания вновь коснулось тонкой кожи у ее шеи, смешиваясь с этим ритмом, с настырной вибрацией, которая теперь будто проходила сквозь них обоих. — Чувствуешь? — тихо задал вопрос, и в его голосе проскользнуло что-то ниже обычного, почти на грани. Пальцы непроизвольно крепче сомкнулись на руле, но не из страха — скорее, чтобы удержать себя в этом моменте, не дать ему расплыться. — Слишком, — тихо ответила она, не отворачиваясь. — Я… чувствую. И сама не до конца поняла, про что именно. Ян тихо усмехнулся где-то у ее волос, но подначивать ее не стал. Руки на секунду исчезли, и в секунду стало холоднее, будто из-под нее убрали надежную опору. Парень потянулся к шлему, провел пальцами по ее вискам, аккуратно убирая выбившиеся пряди, и надел его, задержав ладони по обе стороны лица чуть дольше, чем нужно. Пальцы коснулись кожи. Легкое давление вернуло в реальность, будто он не просто помогал — фиксировал ее здесь, рядом с собой. Щелчок застежки прозвучал неожиданно громко у самого уха. — Не дергайся, — добавил он. И в следующую секунду снова оказался сзади. Сел, плотно прижимаясь к ее спине, колени сомкнулись по обе стороны от тела, и Лэйн снова почувствовала его целиком — тепло, тяжесть, это спокойное, уверенное присутствие, которое не оставляло пространства для сомнений. Он наклонился чуть вперед, руки прошли вдоль ее, на секунду накрывая их на руле, будто напоминая — как держать, куда вести. — Я помогу. Ты главное не нервничай. И прежде чем она успела ответить, Ян оттолкнулся ногами от пола, помогая мотоциклу сдвинуться с места. Движение было плавным, но девушка почувствовала его сразу — как под ними меняется равновесие, как тяжесть уходит вперед, как все начинает двигаться. — Держи прямо, — добавил он у самого уха, когда они отдалились от гаража, остановил уверенный байк на продрогшем асфальте дороги. Его голос смешался с вибрацией, с учащенным дыханием, с этим странным ощущением, что они двигаются не только вперед, а с каждым мгновением будто проваливаются глубже — в этот вечер, в это состояние, друг в друга. Лэйн замерла на секунду, внутри нее вдруг стало слишком тихо. Страх подступил неожиданно — вязкий, цепляющийся за движения, за пальцы, за скованные плечи, заставляя все тело напрячься, словно она стояла на грани, за которой уже нельзя будет остановиться. Она сжала руль крепче. Втянула носом воздух, и медленно, будто еще сомневаясь, повернула ручку газа. Мотоцикл отозвался сразу — мягким толчком вперед, и Лэйн едва заметно вздрогнула, но не отступила, только сильнее сосредоточилась, направляя его, удерживая равновесие так, как Ян только что показывал. Путь оказался до боли знакомым. Каждый поворот, каждый изгиб — все это она проходила сотни раз, но никогда так, не в этом ритме, не с этим чувством под кожей. Фары мягко скользили по темному асфальту, выхватывая куски дороги, и они двигались вперед — медленно, чуть напряженно, но уверенно. Ветер кусал лицо, выбивался в волосы, раскидывал длинные пряди по бокам. Ян тихо выдохнул за ее спиной и, стараясь не отрываться, одной рукой на секунду отпустил руль, чтобы убрать ее волосы, заправить их назад. Пальцы случайно задели ее шею, и Лэйн мгновенно сбилась с дыхания. Но удержала. Дома проплывали мимо — погасшие то тут, то там окна, редкие огни, силуэты пальм, качающиеся в ночном воздухе, и все это мелькало, будто фон, который не имел значения. Значение было только в этом движении. В этом контроле. В нем. Она ехала осторожно, каждое движение было продуманным, и постепенно страх отступал, растворяясь в присутствии парня за спиной — в этом ровном, уверенном тепле, которое не давало ей сорваться. Лэйн чувствовала, как он внимательно следит, как замечает. Как в спорные моменты его тело чуть напрягается, будто он готов что-то сказать, направить — особенно когда она входила в поворот слишком неуклюже, почти останавливая движение. Но он молчал. И это молчание падало между ними физически ощутимым доверием. Или проверкой — она точно не знала. Дорога к пляжу закончилась слишком быстро. Они выехали на открытое пространство, и воздух сразу изменился — стал холоднее, влажнее, с тем самым полюбившимся обоим с детства запахом соли, который невозможно спутать ни с чем другим. Океан любезно встретил их, прошелся морозным ознобом по телам сквозь одежду, сквозь кожу, заставляя дыхание на секунду сбиться. Лэйн медленно отпустила газ и остановилась почти у самой кромки песка, все еще не до конца веря, что только что сделала. Мотоцикл тихо урчал под их телами, и девушка неуверенно оглянулась по сторонам, прикидывая, как поступить дальше. Ян среагировал сразу — уверенно качнул бедром, дергая подножку, и перехватил руль, помогая удержать байк. Его лицо на секунду исказилось гримасой боли, когда вес мотоцикла сместился на ушибленную руку. — Все, — наконец отозвался он. Они слезли почти одновременно. Ноги Лэйн коснулись земли, и она тут же почувствовала, как колени предательски подрагивают — не столько от напряжения и страха, как от чего-то другого, более теплого, разлитого по телу короткими импульсами адреналина. Девушка рвано выдохнула — резко, почти со смешком. — Я… — Лэйн провела рукой по волосам, сбившимся от ветра, и посмотрела на него, глаза весело блестели в глухой ночи. — Я теперь понимаю, почему ты так это любишь! В ее голосе восторженно прозвучало что-то почти детское, чистое, и от того еще более настоящее. Ян довольно улыбнулся, потянувшись вверх аккуратно снял с нее шлем, задержал руки у ее лица на секунду, будто не спешил отпускать. Тихо хмыкнув, рывком притянул ближе к себе, сокращая расстояние до нуля, и в следующую секунду его губы накрыли ее — спешно, глубоко и до боли приятно, как логичное завершение той распаляющей прелюдии, двигавшей ими несколько минут назад. Поцелуй вышел неровным, жадным, каждое касание языка отдавалось гудящей кровью, активно разогнавшей влечение по венам. Лэйн на мгновение замерла от этой резкости — и сразу же ответила, пальцы сами сжались на его куртке, притягивая ближе, стирая последние миллиметры между ними. В этом не было больше осторожности, только необходимость. Он стремительно углубил поцелуй, медленнее, мягче, и это движение словно сбило ее окончательно — дыхание потерялось, мысли исчезли, остались только ощущения: тепло его губ, холодный воздух вокруг, шум океана, который вдруг стал глухим фоном. Ее пальцы скользнули выше, пробежались по шее, задержались, сжали кожу чуть сильнее, будто она пыталась удержать не только его — сам момент. Потому что каждая секунда начинала казаться слишком хрупкой, слишком временной, и от этого осознания хотелось вжаться в его тело еще сильнее. — Ты… — Ян нехотя оторвался от ее губ, склонился чуть вперед, будто на секунду потерял ритм, и коротко выдохнул, ловя воздух. — Ты большая молодец. Способная ученица. Он улыбнулся, не так, как обычно — без привычной дерзости, без игры. Ухмылка вышла теплее, честнее, свернулась калачиком между ними, обнимая обоих своей искренностью. Лэйн на секунду замерла, глядя прямо ему в глаза, и это простое, почти будничное «молодец» отозвалось внутри неожиданно сильно. Она тихо фыркнула, отводя взгляд, будто не хотела, чтобы перемена в ней стала слишком заметной. — Не привыкай, — пробормотала она, но в голосе уже не было прежней жесткости. Ян вновь весело улыбнулся, ничего не отвечая, и потянулся к сумке. Пальцы быстро нащупали пачку сигарет и зажигалку, предусмотрительно купленную сегодня на заправке. Движения были спокойными, почти ленивыми, как будто все происходящее — нормально, естественно, как будто так и должно быть. Он протянул ей сигарету, пока они вместе делали несколько неспешных шагов навстречу к океану. Недалеко. Так, чтобы фара мотоцикла все еще оставляла за ними мягкое пятно света, выхватывая силуэты, а дальше все растворялось в темноте — густой, холодной, с знакомым шумом волн, который накрывал ровно, без пауз. Огонек на секунду вспыхнул между их замершими телами, выхватывая блеск в девичьих глазах. Лэйн затянулась, медленно, чувствуя, как дым заполняет легкие, и на секунду мирно прикрыла глаза. Рядом с ним было… спокойно, слишком. Ян встал ближе, почти вплотную, и его горячая ладонь легла на ее талию, сминая плотную ткань свитера. Пальцы другой руки мгновенно нашли ее ладонь, мизинец медленно скользнул по коже, зацепился за ее, потом перешел к указательному пальцу, крепко обхватывая его, и в этом почти невесомом касании было что-то удивительно точное. Как будто он делал это неосознанно, но попадал прямо туда, где отклик был сильнее всего. Лэйн снова затянулась, и в этот момент все внутри было одновременно правильным и нет — теплым и болезненным. Она всегда знала, что нельзя подпускать людей слишком близко, что так безопаснее, так проще пережить, когда они уходят, оставляя тебя одну разбираться с расплавившимся в агонии сердцем. Но она не учла другого — что однажды сама окажется той, кто уходит первой, что именно ей придется разрывать плотные нити связи. И эта мысль неприятно смещала что-то внутри, как будто почва под ногами становилась нестабильной, вся знакомая ей ось мироустройства раскачивалась. Но снаружи ничего не менялось — полюбившийся дым сигарет, бриз соленого воздуха, высокая фигура рядом. — Ты сегодня молчаливая, — прервал тишину Ян, не отпуская ее руки. — Тебе кажется, — Лэйн усмехнулась, глядя куда-то вперед, в темноту. — Нет, — он упрямо повернул голову к ней. — Я тебя уже выучил. Что такое? Она закатила глаза, будто собираясь отмахнуться, но вместо этого задержала взгляд на парне. Внимательнее обычного. Словно впервые позволила себе рассмотреть его лицо в этом неровном свете — тени ложились резче, подчеркивая линии, делая черты чуть грубее, взрослее. Темные глаза смотрели прямо на нее, во взгляде не было ни намека на насмешку, только спокойная, почти упорная сосредоточенность. — Серьезно? Мы возвращаемся к психоанализу? — Угу, — Ян выдержал короткую паузу, глубоко затягиваясь. — Ты думаешь слишком много, я буквально вижу объем мыслей бегущей строкой у тебя в голове, — выпустил дым в сторону. — И вряд ли они приятные. Лэйн фыркнула, стряхивая пепел прямо на песок. Кроссовки зарывались в него глубже, подошва лениво водила по мелким камушкам, будто ей нужно было занять себя хоть чем-то, лишь бы не задерживаться в его словах дольше необходимого. Она молчала. Секунду, вторую. Слишком долго, чтобы это осталось незаметным. Волны накатывали где-то впереди, глухо разбиваясь о берег, и этот звук вдруг стал удобным фоном, за который можно было спрятаться. — Не все мысли нужно озвучивать, — тихо сказала она наконец. — Некоторые лучше… оставить при себе. — А я не хочу, — ответил он спокойно. — Не хочу оставлять, — добавил еще тише. Лэйн замерла. Пальцы, с нажимом охватывающие сигарету, остановились на полпути к ее рту. Девушка уже не смотрела на него, но чувствовала каждое произнесенное слово. Табун внезапных мурашек пробежал по ее затылку, ныряя под ткань одежды, застрял где-то на середине хребта. — Ты можешь сколько угодно прятаться, — продолжил Ян, наклоняясь чуть ближе к ней, — но это не исчезнет. И я не исчезну. Теперь она подняла взгляд, медленно, будто через сопротивление, выхватывая его лицо из темноты — знакомые черты, которые вдруг показались слишком близкими, слишком реальными. Ей внезапно захотелось остановить его. Физически. Просто протянуть руку, прижать ладонь к его губам, не дать сказать ни слова — ни одного лишнего, ни одного окончательного, потому что она чувствовала: стоит им прозвучать — и назад дороги уже не будет. Что-то внутри сжалось. Она не страшилась услышать их — до боли нервно сжимающихся легких боялась того, что эти слова сделают с ней. С тем хрупким, шатким равновесием, в котором Лэйн только-только научилась существовать рядом с ним. Но она не подняла руку, не остановила. Только смотрела на него — слишком внимательно, слишком долго, будто пыталась запомнить этот момент до того, как все изменится. — Ян… Он упрямо качнул головой, не давая ей снова уйти в сторону, сбить уверенность в собственной правоте. — Ты мне нравишься, Лэйн, — сказал он прямо. — Не так, как раньше. Не просто… — он коротко усмехнулся. — Ты поняла. Его голос стал ниже, чище. Парень выдержал короткую паузу, вспыхнувший кончик сигареты осветил их силуэты в мгновение очередной затяжки. — Мне с тобой спокойно. И… черт, я не помню, когда в последний раз мне вообще было так, — он выдохнул, почти раздраженно. — И я не знаю как ты, но я изрядно устал делать вид, что это просто… временное увлечение. Тишина вновь повисла между ними. Лэйн смотрела на него, и внутри все резко пошло вразнос, чувства смешались в опасном коктейле: страх, желание, понимание, и то самое — неизбежное. Она знала, что именно должна сказать. Как должна остановить его сейчас, но не могла. Не в этот момент — не с ним. Девушка резко выдохнула и шагнула ближе, пряча раскрасневшееся лицо в вороте его куртки. Ткань была холодной снаружи, но под ней — тепло, его тепло, знакомый запах, и это ощущение накрыло ее резкой волной. — Ты все усложняешь… — тихо пробормотала она, едва касаясь губами кожи, но голос уже предательски дрогнул. Пауза оказалась слишком тяжелой, но Лэйн все же прикрыла глаза, и нашла в себе силы закончить. — Ты вызываешь во мне… так много. Так… много чувств, в которых я не могу разобраться. Слишком просто. Запредельно честно — иначе уже не получалось. Ян на секунду замер, и через короткое мгновение его руки сжались вокруг нее крепче. Он выдохнул ей в волосы, подбородок нашел удобную опору в ее макушке. — Фостер, — с слегка уловимым смешком в голосе проговорил. — Я тоже от тебя без ума. И этого было достаточно. Сигареты догорели быстрее, чем хотелось, пепел рассыпался в песке, а волны все так же ровно разбивались где-то впереди, будто ничего не изменилось. Но на самом деле изменилось все. Когда они вернулись к мотоциклу, Лэйн уже не колебалась. Обратная дорога прошла иначе, она больше не сжимала руль так судорожно, движения стали мягче, увереннее, а страх растворился где-то между ветром, асфальтом и его уверенными руками, что лежали поверх ее уже не направляя, просто находились рядом. Ян прижимался ближе, не из необходимости — потому что хотел. Иногда его подбородок едва касался ее плеча, иногда он чуть сильнее сжимал ее пальцы, и в этих простых, едва заметных жестах было куда больше, чем в словах, которые они уже успели сказать. Путь стелился знакомыми поворотами, дома и огни снова мелькали по краям, но теперь все это казалось второстепенным, как будто мир слегка отодвинулся в сторону, уступая место тому тихому, теплому состоянию, охватившему их тела. К гаражу они вернулись медленно, байк осторожно затормозил, глухо отзываясь вибрацией в высоких стенах, будто звук не хотел сразу исчезать, цеплялся за пространство, растягивал последние секунды дороги. Ян слез первым, уверенно удерживая мотоцикл, и почти сразу потянулся к роллету. Металл тихо заскрипел, когда парень опустил его вниз, перекрывая потоки холодного ветера, прерывистыми порывами рвущимися вглубь. Внутри стало тише, интимнее. Лэйн тоже поднялась, чувствуя, как ноги на секунду подкашиваются — от усталости, адреналина, их сбивчивых признаний. Она неумело сняла шлем, бегло провела рукой по волосам, приводя их в порядок, и, не глядя на него, аккуратно расположила пластик на одной из высоких полок, тянущихся к потолку. Неловкая пауза между ними повисла почти сразу. Лэйн вдруг замялась, пальцы невольно сжались, цепляясь друг за друга. Девушка на секунду прикрыла глаза, будто собираясь с мыслями — сказать, нужно было сказать сейчас. Пока еще можно. Она повернулась к Яну, уже готовая начать — хоть как-то, пусть и не идеально, но начать. И не успела — он уже двинулся ближе, в несколько широких движений сокращая дистанцию. Его рука обхватила шею, теплая, уверенная, пальцы скользнули под линию волос, притягивая ее потерянное тело к себе. — Даже не начинай сейчас думать, — тихо сказал он, почти касаясь ее губ. В его голосе не было приказа — только тихая, едва уловимая просьба, в которой сквозила непривычная для него уязвимость, и от этого слова прозвучали чересчур искренне. Лэйн выдохнула. Слишком поздно. Он целовал ее быстро, без промедления, будто не давая ни ей, ни себе возможности отступить, и в этом поцелуе было что-то окончательное — не вспышка, не импульс, а четкое, почти упрямое закрепление тех чувств, что уже были озвучены. Как печать — теплая и живая, надежная. И все слова, которые она пыталась собрать, рассыпались, так и не став чем-то реальным. Ян притянул ее к себе резче, чем раньше, и в следующую секунду спина коснулась холодного металла. Она не успела среагировать — только коротко выдохнула, когда равновесие вдруг ушло из-под ног, и Лэйн почти безвольно опустилась на сиденье мотоцикла. Движение получилось неровным, спешным. Девушка едва успела ухватиться за байк, чтобы не отклониться назад, и в этом жесте не было ни осторожности, ни попытки сохранить дистанцию. Разница в росте ощущалась острее, чем когда-либо. Ей приходилось тянуться к нему, подниматься навстречу, в то время как Ян оставался сверху, уверенно удерживая ее затылок. Пальцы властно вплелись в ее темные волосы, направляя, не давая отстраниться. Поцелуй стал другим. Глубже, тяжелее. Губы скользили друг по другу вязкими движениями, как будто парень намеренно растягивал его, заставляя чувствовать каждую секунду, каждое касание. Лэйн с едва различимым стоном выдохнула в его рот, пальцы сжались сильнее, тепло их тел полностью заполнило пространство. — Подожди, — задыхаясь, неуверенно промямлила она. — Что такое? Ян опустил руки ниже, и его пальцы вдруг скользнули под край свитера, с силой задевая кожу — медленно, нарочно, будто проверяя, насколько далеко она позволит ему зайти. Он целовал ее неспешно, словно пытался выхватить те короткие моменты, когда Лэйн откликалась, замечая, как ее последняя попытка прервать их близость терпела окончательный крах. Она вдруг подалась к нему сама, почти неосознанно, пальцы сжались на широких плечах, притягивая ближе, будто этого все еще было недостаточно. Девушка уже не пыталась скрыть, как сильно он на нее действует. — Я… — ее голос сорвался на сбивчивый шепот. — Я должна… — Ты должна наконец заткнуться, — Ян оттянул ее нижнюю губу, прикусывая, — и дать мне возможность себя расслабить. Он перехватил ее чуть сильнее, пальцы скользнули к груди, остановились на ореолах. Его горячие прикосновения отдавались под кожей хаотичной пульсацией. С губ непроизвольно срывались тихие, умоляющие стоны, когда парень прокручивал соски, оттягивая их на себя грубым движением. Из груди Лэйн вдруг вырвался короткий смешок. — Разве не ты недавно спрашивал, почему я такая молчаливая? Слова прозвучали почти легко, но в голосе все равно дрогнула нить напряжения — тонкая, натянутая, готовая сорваться в любой момент. Ян замер на долю секунды, не отстраняясь. Его пальцы все еще танцевали по ее коже, не давая уйти ни физически, ни мысленно, и уголок губ чуть дернулся, будто он поймал ее в этом переходе — от сдержанности к чему-то более открытому. — Спрашивал, — глухо выдохнул он, когда девушка внезапно опустила руку, пройдясь быстрым движением по его тазу, и сжала ладонь на твердости, оттягивающей ширинку. — Но мне больше нравится, когда ты просто громко стонешь мне в рот. Он снова прикусил ее губу — чуть сильнее, чем раньше, почти на грани, и тут же, будто сглаживая, провел по ней языком в коротком, извиняющемся движении. Контраст оказался слишком резким, очень точным. Лэйн тихо выдохнула, внутри все вспыхнуло — бурлящей, неуправляемой волной, которая поднималась слишком быстро, захватывая дыхание, мысли, остатки контроля. Это ощущение разрасталось, становилось плотнее, глубже, как будто что-то внутри окончательно сорвалось с места и уже не собиралось возвращаться обратно. Ее ладонь сильнее надавила на его возбуждение, и слух с удовольствием выхватил протяжный стон, вырвавшийся из глубины его гортани. — Да? — внезапно милым голосом уточнила она. — Мне тоже нравится, как ты просяще хнычешь мне в губы. Ладони сместились на ягодицы, грубо притягивая девушку к себе. Мотоцикл под ней слегка качнулся, и Ян резко отпрянул от нее, всего на секунду, — чтобы в следующее мгновение спуститься ниже, провести языком по тонкой коже на шее, вдохнуть поглубже ее запах. По коже разошлась тонкая, острая дрожь, Лэйн прикрыла глаза, пальцы сжались на плечах чуть сильнее, и в этот раз в сбивчивом прикосновении не было ни попытки остановить, ни желания отступить. Только отклик — чистый и животный. Все мысли, все слова покинули голову. Парень опустился ниже, оставляя за собой следы от зубов. Его колено вмиг раздвинуло ее ноги, заставляя соскользнуть чуть вперед, руки свободно гуляли по бедрам, остановившись у ширинки джинс. Одним коротким движением молния разошлась, и Лэйн приподняла таз, помогая ему освободить ноги от стискивающих оков ткани. Ян хищно улыбнулся, когда девушка призывно откинулась назад, скользнув по его напряжению хищным взглядом. — Не так быстро, — хрипло проговорил он, скидывая с себя куртку. Кожаная ткань небрежно упала на пол, приземлившись где-то рядом с откинутыми джинсами — как будто все происходило слишком быстро, чтобы обращать внимание на такие детали. Вокруг становилось теснее, широкое пространство внезапно сузилось — границы между словами, движениями, решениями нещадно исчезали. Он опустился на колени, располагая обе руки на ее длинных ногах. Зеленые глаза внимательно следили, как щеки девушки предательски заливаются румянцем, как она отчаянно прячет взгляд где-то в стороне, томительно закусывая раскрасневшиеся губы. Пальцы пробежались по коже, поддевая тонкую резинку белья. Лэйн зажмурилась, бедра сами подались вперед в немой просьбе. Ян скользнул одной ладонью выше, приподнимая длинную ткань свитера, оглаживая живот, вторая же устремилась к той самой пульсирующей точке, пальцы медленно кружили вокруг ее входа через уже намокшую ткань. — Вау… — его горячий шепот опалил внутреннюю часть бедра. — Ты так меня ждала. Я польщен. Девушка внезапно приоткрыла веки, упрямо встречаясь с его взглядом. Ее рука поднялась медленно, но в следующую секунду пальцы уже зарылись в темные волосы, сжались сильнее, чем нужно, почти отчаянно, как будто в этом движении было все — и желание удержать, и невозможность отпустить, и злость на саму себя за то, в каком уязвимом положении он сейчас ее терзал. Длинные пальцы отодвинули белье, находя нежную кожу. — Ты слишком самодоволен, — неуверенно отозвалась она, внутренности неумолимо плавились под его прикосновениями, но Лэйн упорно смотрела прямо в глаза. — Перестань делать вид, что тебя от этого не трясет, — отозвался он, голос стал ниже, теряясь где-то между ее ногами. Он вдруг склонился ближе, покрывая короткими поцелуями ее лобок. Его ладонь медленно продолжала водить по входу, собирая пальцами вязкую влагу. Лэйн тихо хныкнула, почти сорванно, пальцы сильнее сжались в его волосах, будто это было единственным, за что можно удержаться. Воздуха не хватало, тело отзывалось быстрее, чем она успевала осмыслить — тепло разливалось под кожей, делая ее движения мягче, податливее. Она непроизвольно потянула его ближе, в отчаянной попытке почувствовать полноценное прикосновение. — Какая нетерпеливая, — губы растянулись в похабной усмешке, растягивая шрам. — Мне нравится. Не желая больше мучать ее, Ян приоткрыл рот и наконец коснулся ее языком. Начал водить по коже медленными, уверенными движениями, то углубляясь, то поднимаясь выше, широкими кругами обводя заветную пульсирующую точку ее удовольствия. Девушка задохнулась, ее голова вдруг откинулась назад, из груди вырвался хриплый, протяжный стон. — А тебе… — вдруг зашептал он, коротко прерываясь, — тебе нравится? Лэйн не смогла дать ответ, сознание резко пошатнулось, когда она лишь приоткрыла слипшиеся веки и встретилась с его затуманенными глазами. Он глядел на нее снизу вверх, замерший в предельной близости к ее сокровенному. Зеленые искорки пробивались из-под опьяневшей радужки — как будто Ян видел всю ее, без остатка. Она задержала дыхание. Этот взгляд лишал опоры быстрее, чем любые слова, быстрее, чем все, что происходило между ними до этого. В груди стало невыносимо тесно, Лэйн лишь успела коротко кивнуть, потянувшись руками к свитеру, и приподняла его, позволяя коже соприкоснуться с прохладным воздухом. Ян двигал языком в быстром, напирающем темпе. Он исследовал ее тело с замиранием, мысленно отмечая те участки, на которых ее вздохи становились более рваными, проводил губами по складкам, задерживаясь, когда девушка изгибала спину, подаваясь навстречу его движениям. Процесс заставлял его самого неровно дышать, нетерпеливо переминаясь с колена на колено — внутри становилось слишком жарко, смак ее кожи оставлял на языке привкус той открытости, в которой она позволяла себе пребывать рядом с ним. Ему еще никогда не хотелось так сильно — не просто касаться, а именно — сделать хорошо. Только ей. До конца. Так, чтобы она забыла обо всем остальном. Чтобы этот ее взгляд — потерянный, заплывший, без привычной защиты — остался таким же, не закрылся, не исчез. Указательный и средний пальцы на секунду сжались сильнее, с жадностью ныряя внутрь. Глубоко и резко. Будто он вдруг начал чувствовать ее острее, чем раньше — каждую реакцию, каждый сбившийся стон, каждое движение. Ян выдохнул, медленно, почти через силу, и наклонился ближе, коснулся языком снова — чуть выше, сосредотачивая внимание на клиторе. Весь мир Лэйн сузился к этому жаркому, растягивающему ее изнутри движению. Он умело менял тактику — то ускорялся, то замедлялся — влажный язык и шероховатые пальцы сменяли друг друга. Ее бедра сами находили правильное движение, покачиваясь в его темпе. Все внутри просило о долгожданной разрядке, возбуждение напором сдавливало низ живота, полыхая натянутой пружиной. — Черт… — его голос сдавленно раздался где-то под кожей, — ты такая сладкая, — он ловко выцепил самую чувствительную точку внутри, призывно надавливая. — Давай, покажи мне, как тебе хорошо. Его слова расплывались где-то на границе слуха, не долетая до сознания, теряясь в этом вязком, тягучем шуме, заполняющем голову. Лэйн слышала голос, но не смысл. Только интонацию — низкую, сбившуюся, слишком близкую, чтобы на ней можно было сосредоточиться. Она плавилась в его руках, ладонь быстро поднялась к собственной груди, поглаживая напряженные бусины. Ее тело покачивалось на холодном металле мотоцикла, в попытках найти опору. — Ян… — сбивчиво зашептала она, так и не закончив предложение. Он умело подводил ее к самой грани, не торопясь, будто точно знал, где проходит эта тонкая линия — и как медленно к ней приближаться, не давая сорваться раньше времени. Каждое его движение было выверенным. Девушка чувствовала это почти физически — как напряжение внутри нарастает, стягивается, становится плотнее с каждой секундой, с каждым его касанием, с каждым сбившимся вдохом. Его язык сделал еще несколько уверенных движений, размазывая влагу собственной слюны и ее возбуждения по коже. Лэйн затрясло, спазм рождался где-то глубоко внутри, проходясь по коже электрическими разрядами. Она стонала, не сдерживаясь, окончательно лишаясь воли — отдавая всю ему, во власть этим настырным пальцам и губам. Вся ее плоть сжималась вокруг него, пока глаза застилало белой яркой вспышкой настигнувшего оргазма. Ян придерживал ее за бедра, позволяя полностью откинуться на него, пока девушка сдавленно дышала, постепенно возвращаясь в реальность. Его собственное сердце билось в лихорадочной истоме, в штанах полыхало пламя, просящее выпустить его наружу, но парень мог лишь внимательно смотреть на нее — как Лэйн, хватая ртом воздух, сильнее сжимала его волосы на затылке. Ян медленно оторвался от нее, приподнимаясь на трусящихся ногах. Оперся одной рукой на мотоцикл возле ее оголенного бедра, и поднес вторую вверх, показательным движением отправляя пальцы, еще секунду назад доводящие ее до пика, к своему рту. Зеленые глаза пристально следили за тем, как щеки Лэйн вспыхнули новым огнем, пока она совсем смутно наблюдала, как ее собственная влага исчезала на его губах. — Ты… — с придыханием отозвалась она, — …удивительно хорош. Он лишь слабо улыбнулся, сокращая расстояние между их лицами, и в этом движении не было ни спешки, ни сомнений — только уверенность, от которой внутри все снова сбилось. Лэйн сидела, чуть отклонившись назад, упираясь ладонями в сиденье за спиной. Ее разгоряченные голые ноги с удовольствием впитывали холодный воздух, дрожь постепенно отступала. Поцелуй вышел развязным, с легкой небрежностью, девушка сразу почувствовала свой вкус на его губах и вдохнула глубже. Она окончательно потеряла ощущение времени, и себя вместе с ним. — Ничего себе, Фостер, — низко прошептал он. — Да ты полна сюрпризов. Решила потешить мое эго комплиментами, или тебе действительно так понравилось? Ян подался вперед, нетерпеливо вжимаясь в ее тело. Его бедра подались к ней — движение было резким, почти рефлекторным, и от этого внутри все сжалось, откликнулось, вспыхнуло новой волной. В перерыве между поцелуями, Лэйн случайно столкнулась с ним глазами — потемневшими, глубокими, скрывающими за собой то самое отчаянное желание, которе искало утешение в ее горячей коже. Он провел ладонью вверх по ее спине, медленно, но с ощутимым нажимом. В этом было что-то почти требовательное, от чего по позвоночнику пробежала пронзительная дрожь. Девушка откинула голову назад, давая ему полный доступ к своему телу, которого он так просил, и в этом жесте не было ни капли сомнения — только согласие, молчаливое и от того еще более откровенное. Телефон в кармане куртки, все еще неряшливо сползавшей с ее плеч, вдруг отозвался коротким звуком. Слишком резким, чужим в этом плотном, почти замкнутом пространстве, где до этого существовали только они. Лэйн на секунду замерла, реальность прорезала момент, как тонкое лезвие — резко и неумолимо, рассекая его хрупкую цельность, будто кто-то грубо выдернул ее из того состояния, в котором она уже почти растворилась. Звук повторился. Тише, но настойчивее. — Плевать, — Ян замер вместе с ней всего на секунду, затем снова потянулся за очередным поцелуем. — Забей. — Н… нет, — она осторожно отстранилась от него, пытаясь удержать равновесие на качнувшемся сидении. — Это скорее всего отец. Парень коротко выдохнул, упираясь лбом в нее, будто на секунду собирался сдержаться — или, наоборот, не дать себе снова сорваться. Его дыхание было сбитым, теплым. Слишком интимным, выдающим все его желание с потрохами. — Твой отец меня точно возненавидит, когда узнает о нас, — тихо пробормотал он, не открывая глаз, и в голосе мелькнула усталая усмешка, за которой все еще пряталось недовольство прерванным моментом. Лэйн невольно улыбнулась, хотя внутри все еще не до конца улеглось — дыхание оставалось неровным, тело помнило каждое его прикосновение. Она коротко прикрыла глаза, словно это могло оттянуть последние секунды их близости, а затем все-таки потянулась к карману, пальцы на секунду задели его руку, будто извиняясь. — Он слишком тебя любит, — тихо отозвалась она, снимая блокировку экрана. Ян отстранился ровно настолько, чтобы дать ей пространство, но не ушел далеко — остался рядом, почти вплотную, внимательно наблюдая за ее лицом. Холодный свет коротко вспыхнул в полумраке гаража, резко выбиваясь из их теплой, сбившейся атмосферы. Глаза пробежались по буквам уведомления, которое коротким напоминанием слишком не вовремя заставило сердце упасть в пятки. — Что? — тихо уточнил он. Девушка не ответила, лишь пальцы чуть сильнее сжали телефон. Пауза затянулась. — Лэйн, — уже жестче. Она выдохнула — резко, как перед прыжком. Слова, которые должны были прозвучать раньше, внезапно сбились в один плотный, спутанный ком, застряли где-то между горлом и губами, норовя вырваться сразу все — без порядка, без возможности взять их обратно. Лэйн неуверенно сглотнула, соскользнув с мотоцикла, и спешным движением потянулась к джинсам, неуклюже натягивая их на свои ноги. Кроссовки цеплялись за ткань, заставляя ее терять равновесие. Внутри тревожно заплескался страх, тихий и вязкий, который обычно поднимается медленно, заполняя все изнутри, лишая опоры. Это чувство вновь вынуждало ее сомневаться в каждом следующем слове еще до того, как оно было произнесено. Ян смотрел прямо на нее, ожидая ответа. Слишком поздно было отступать. — Я… — голос на секунду подвел, но она наконец выпрямилась и все-таки договорила. — Я завтра улетаю. Тишина повисла между ними — плотная, сухая, будто воздух внезапно стал тяжелее. Ян не сразу понял. Это было видно по тому, как он увел глаза в одну точку за ее спиной — внимательно, слишком прямо, словно ждал, что смысл сам сложится, догонит сказанное с опозданием. Но не сложился. — Куда? — коротко спросил он наконец, голос прозвучал ровно. — В Португалию, — ответ повис в воздухе. На долю секунды ничего не произошло. А потом — что-то сдвинулось, едва заметно. В его лице, во взгляде, в том, как он чуть выровнялся, будто внезапно оказался не там, где стоял мгновение назад. — Завтра? — переспросил он, и теперь голос уже был другим, в тоне разительно послышалась проскользнувшая злоба. — Ты сейчас шутишь? Лэйн отвела взгляд, не осмелившись смотреть на него ни секунды дольше. То хрупкое, тянущееся между ними красной нитью, чувство, окутавшее их тела и души последние недели, начало неумолимо разрываться, не оставляя ни одному из них времени собраться. И в момент ее безмолвного согласия пауза треснула. Ян резко выдохнул, нервно провел ладонью по лицу, задержав ее на секунду дольше, будто пытался стереть выражение, которое уже не получалось скрыть. — И ты… — он запнулся, с силой сжал челюсть, подбирая слова, — ты решила сказать мне об этом сейчас? Она чувствовала его взгляд, даже не поднимая глаз. Тяжелый, яростный, ожидающий. И от этого становилось только сложнее дышать. Пальцы невольно сжались сильнее, ногти впились в кожу запястья, будто боль могла хоть немного заземлить ее, вернуть контроль, который ускользал с каждой секундой. — Я не… — начала она, но слова застряли. Слишком поздно для «объяснить». Слишком рано для «просто отпустить». Она сглотнула, собирая самообладание по кусочкам, и все-таки выдавила: — Я не знала, как сказать. Тон прозвучал почти виновато, но этого было недостаточно. Она и сама это прекрасно слышала. Внутри медленно расползалось сокрушительное чувство собственной ошибки — тяжелое, колючее, как будто осознание приходило с опозданием, но от этого било сильнее. Она с самого начала сделала все неправильно — от того, как промолчала, до того, когда решила сказать. И теперь это уже нельзя было исправить. Лэйн провела языком по пересохшим губам, будто пытаясь вернуть себе голос, но слова все равно давались с трудом, звуки ломались еще до того, как складывались в что-то цельное. Она подняла взгляд — всего на секунду, не выдерживая, — и снова опустила. — Я правда… — начала, но слова предательски сбились. — Всего на неделю. — Да ну? — коротко усмехнулся Ян, но в этой усмешке не было ничего легкого. — Серьезно? Он сделал шаг в ее сторону, сокращая расстояние слишком резко, и в следующую секунду его пальцы уже обхватили ее подбородок, жестко, не давая отвернуться. Глаза девушки послушно взметнулись к его лицу. Напряженному, собранному до предела, будто в нем с трудом удерживалось все, что он еще не сказал вслух. — Неделя? — внезапно тихо переспросил он, чуть склоняя голову, будто всматривался в нее глубже. — Ты правда думаешь, что я сейчас злюсь из-за недели? — его пальцы чуть сильнее сжались, фиксируя ее, не позволяя ускользнуть ни движением, ни взглядом. — Или ты в серьез надеялась, что я схаваю и это? Сделаю вид, что меня все устраивает? — голос стал ниже, ровнее, и от этого только опаснее. Лэйн сглотнула, глаза бегали по его лицу, выхватывая острые мышцы скул, сведенную линию губ, всего минуту назад так приятно скользивших по ее обнаженной коже. — Ян, я… — Нет, — перебил он резко, повышая голос. — Давай без этого, блять. Пауза, короткая. Он смотрел на нее еще секунду, будто пытался найти там хоть что-то, что оправдает все это. Не нашел. — Ты могла сказать мне раньше, — наконец заключил он. И в этой тишине его голос прозвучал хуже любого крика. Лэйн замерла, когда парень резко отступил, отпуская ее подбородок, будто больше не хотел к ней прикасаться. — Знаешь, что самое охуенное? — он коротко усмехнулся, взъерошил рукой темные пряди, отворачиваясь на секунду. — Даже не сам факт, а то, как именно ты это сделала, — слова летели четко, без лишних эмоций. — С каким удовлетворением ты, наверное, признавалась мне в чувствах, всего за полчаса до этого собирая чемодан, — Ян стиснул челюсть, на лице заиграли желваки. — «Перебираю шкаф». Ха, смешно! — его голос на мгновение сорвался на тихий вскрик. Каждое его слово отзывалось точным удар ей под дых. Лэйн невольно сделала шаг назад, будто это могло хоть как-то смягчить уничижительную силу его фраз, но они все равно находили ее — безошибочно точно. — Ян, я не… — голос снова подвел, сбился, не выдерживая. — Да хватит, — резко оборвал он, вскидывая руку, словно отсекая ее попытку оправдаться. — Я, конечно, думал, что рано или поздно ты сделаешь из меня такого же олуха, как и всех своих прежних… — он на секунду затих, подбирая подходящее слово, но вмиг отмахнулся. — Та похуй, удачной тебе поездки, дорогая. На его лице замерла горькая усмешка. В потемневших глазах плескалась обида с примесью чего-то еще болезненного, что ей было сложно разгадать. По всему телу Лэйн пробежала мелкая дрожь. Слова зацепили глубже, чем она была готова признать — не только из-за смысла, а из-за того, как именно он их говорил — буквально выплевывал в ее сторону. — Не смей так говорить, — тихо, но с нажимом проговорила она, делая шаг ближе к нему, совсем неосознанно. — Я не играла тобой! — А как мне говорить, Лэйн? Подскажи! Я, видимо, не в курсе, как правильно реагировать, когда меня держат за запасной вариант, — едкие фразы разрезали пространство между ними. — Черт, как же удобно у тебя все получается. Подпустить ближе, напитаться кровью, и уебать в своей привычной манере. Тихо и с шиком. Лэйн замерла на секунду, широко распахнутыми глазами глядя на него, и вдруг что-то внутри щелкнуло. Злость поднялась неожиданно — горячей волной, перебивая страх, перекрывая чувство вины, заставляя ее выпрямиться, сбросить с себя эту сжатость. — Да ты серьезно сейчас? — выдохнула она, и в голосе впервые за весь разговор прозвучала резкость, Ян едва заметно дернулся, не ожидав. — Я уезжаю на неделю, Хилл! На одну чертову неделю, — она вскинула брови, не отводя взгляда. — Я не обязана отчитываться за каждый свой шаг. И уж точно не обязана делать это так, как тебе удобно. Ян смотрел на нее теперь совсем иначе. Тишина снова врезалась между ними на несколько тягучих мгновений, но теперь ее заполняла уже не только его ярость. — И да, я не сказала сразу, — рвано вздохнула девушка, пальцы сами нашли опору в стоящем рядом мотоцикле. — Потому что, блять, не все в жизни укладывается в твои четкие схемы «решил, сказал, сделал»! — она коротко усмехнулась, выуживая пачку сигарет. — Прости, что не выдала тебе идеальный сценарий. Зажигалка щелкнула, зажатая напряженными пальцами. Один раз, второй. Пламя на секунду осветило ее лицо — натужное, с этим упрямым блеском в глазах, за которым все еще пряталось куда больше, чем она позволяла увидеть. Ян тихо выдохнул сквозь плотно сомкнутые зубы. — Да мне нахрен не нужен твой идеальный сценарий, — ответил он наконец, голос стал ниже, сдавленнее. — Ты все время выбираешь самый последний момент, Лэйн. Как будто надеешься, что если дотянешь, то все само как-нибудь… рассосется. — Я боялась, — резко отозвалась девушка, неловко переминаясь с ноги на ногу. Ян замер, всего на секунду. Его взгляд упрямо скользил по ее фигуре, по губам, плотно смыкающимся на фильтре, по растрепанным волосам, хаотично спадающим на плечи. В отчаянных попытках отыскать оправдание, зацепиться хоть за один маленький факт, способный усмирить накатывающую злобу. — Чего? — спросил он уже тише, делая шаг к ней. — Что все испорчу, — Лэйн подняла на него взгляд, наблюдая, как его рука быстро перехватила ее сигарету, поднося к своим губам. Парень глубоко затянулся, выпуская кривые струйки дыма под потолок. Приглушенный свет флюоресцентной лампы густыми тенями спадал на его опущенные веки, выхватывая подступившую усталость. Он молчал, слишком долго, а затем лишь коротко, беззвучно усмехнулся, брезгливо суя сигарету назад ей в руку. — Испортишь? — повторил он, медленно поднимая на девушку взгляд. — Ты же все равно уедешь через пару месяцев, — Ян смотрел прямо, без попытки смягчить последующие слова. — На сколько там? На год? На два? Напомни, а то я уже не успеваю за твоими телодвижениями. Лэйн сжала губы, стряхивая пепел прямо на пол. Слишком сильно зажала сигарету между пальцами, будто это короткое движение могло удержать все, что уже рвалось наружу. — Вот именно, — Ян коротко кивнул сам себе, опираясь спиной на мотоцикл. Тишина между ними не просто повисла — она будто встала стеной, глухой, неподвижной, отсекая все попытки, которые еще можно было предпринять, чтобы сгладить эти острые углы. И в этом коротком затишье стало ясно: назад уже не вернуться. Парень медленно выдохнул, задержав ладонь у переносицы, будто опустошение вдруг накрыло его сильнее охватившей злобы. — Знаешь, что самое паршивое? — тихо сказал он, не глядя на нее. — Мы с тобой с самого начала были обречены, — слова прозвучали спокойно, слишком спокойно. Он наконец поднял мучительный взгляд. — Просто ты знала об этом раньше. И как обычно, даже в тот момент, предпочла об этом не сказать. Слова прозвучали вполголоса, в них не осталось ничего живого. Лэйн моргнула — один раз, второй, с силой сжимая веки. Горло болезненно сжалось, в глазах предательски защипало. Она резко отвела взгляд, не давая себе ни секунды задержаться на нем дольше, чем нужно, и дрожащими пальцами вытащила сигарету с губ. Потухший огонек на конце едва тлел, и девушка с силой сжала фильтр, не глядя отбросив его в стоящее рядом мусорное ведро. — Это не так… — выдохнула она, сама себе не веря, голос уже не держался. Слишком поздно. Она резко отвернулась, будто это могло скрыть все — выражение лица, искаженное гримасой боли, дрожь, эти проклятые слезы, которые уже начали собираться в уголках глаз. Руки сами нашли роллет, металл холодным касанием отозвался под пальцами. Она резко дернула его вверх. Раз — не получилось. Еще раз — быстрее, с нажимом, будто это могло хоть что-то исправить. Шум вышел слишком громким в повисшей тишине. Нелепым, как и ее вид сейчас. Наконец роллет поддался, с глухим скрежетом поднимаясь вверх, впуская внутрь холодный ночной воздух. Лэйн не обернулась, даже не попыталась. Она просто выскользнула наружу — резко, почти на грани споткнуться, будто любое замедление, любая лишняя секунда могли сорвать ее обратно, заставить остановиться, вернуться, сказать что-то еще. И она знала — не выдержит. Холодный воздух ударил в лицо, но не отрезвил. Наоборот — лишь обострил все: напор его горячих ладоней все еще пульсировал под кожей, слишком отчетливо, слишком живо. Лэйн заметно съежилась, почти инстинктивно кутаясь в объемную куртку, прячась в ней, как в укрытии, в попытках стряхнуть с себя это ощущение, стереть его, вытеснить. Не получалось. Ничего не получалось. Она ускорила шаг, быстрым движением направляясь к своему дому напротив. Как будто убегала не от него — от того, что между ними порвалось. Гараж за ее спиной так и остался приоткрытым. Теплый свет вытекал наружу узкой полосой, теряясь в темноте улицы. А Ян — внутри. Один. С этими словами, сорвавшимися слишком резко, слишком больно. С той оголенной правдой, которую уже нельзя было забрать обратно. И с тем, что между ними только что сокрушительно сломалось — горько и окончательно.