Цвет охры

      На дворе стоял 1997 год. Осенние пейзажи, которые, согласно стереотипам из газет, должны вдохновлять творческих людей, отдавались лишь ноющей меланхолией в груди. Майкл Уиллер не чувствовал прилива вдохновения — напротив, как писатель он окончательно иссяк.       Девять лет жизни он потратил на фантастический роман о группе друзей, сражающихся с жутким, неизведанным и страшным. К сожалению, итогом стала работа в маленьком издательстве и редкие, никому не интересные рассказы с бесконечными статьями о самых глупых городских событиях. Скучная офисная рутина. В сущности, родители именно так и представляли его жизнь — спокойной и тихой. Правда, их совсем не устраивало, что Майк замкнулся в себе и у него, по сути, не было друзей. В их идеальной картине мира к двадцати шести годам он уже должен был быть женат на скромной девушке, которая ждет его дома, нянчит шестерых наггетсов и не жалуется на свою безрадостную жизнь, лишенную эмоций и настоящей любви. Такую же, как и жизнь Майка последние несколько лет.       Творческим людям необходима искра. Она возгорается от мелочи и разгорается в пожар. Но отыскать эту искру, задача сложная и не всегда выполнимая. Уиллер давно перестал даже пытаться.        Его неоконченный роман — история о подростках в поисках приключений, разворачивающаяся в мире фэнтезийного средневековья. Сеттинг напоминал вселенную D&D, но с множеством мелких отличий. Изначально задумывавшийся как чистая фантастика, в процессе написания сюжет обрел в сознании автора осторожное определение «роман». Ностальгия накрывала Майка всякий раз, стоило только подумать об этой книге.        Уиллер начал писать книгу в восемнадцать. Тогда ему казалось, что так будет легче справиться с утратой, отпустить все ужасы прошлого. Рассказчик ведь должен был продолжать рассказывать истории. Поэтому, поделиться историей всей его жизни, завернув это в обертку «фантастического и нереального» для обычного читателя, стало его целью, которой он горел. Это была та самая искра — ему грела душу мысль, что их герои, возможно, полюбятся кому-то, и они будут жить вечно в памяти прочитавших, передаваясь литературным произведением из поколение в поколение. Сюжет уже имелся, осталось изложить на бумаге видение от лица Майка. Как он видел все происходящее?        Но он никогда не задумывался о том, как видел это своими глазами. Когда превращаешься в закомплексованного подростка, отчаянно желающего угодить всем, кроме себя, как-то забываешь о собственных чувствах. А теперь перед ним лежал чистый лист, на котором нужно было описать именно это — то, как всё видел он.       Майкл переписывал роман десятки, а то и сотни раз, но постоянно застревал на одних и тех же моментах. По шаблону всё должно было выглядеть идеально: паладин спасает принцессу, а помогают ему клирик, бард и следопыт. Позже к ним присоединяется и плут в лице Макс Мейфилд. Но Уиллера тошнило от этой приторной правильности. Где-то глубоко внутри он чувствовал, что всё было иначе. Да, паладин действительно спас принцессу, но лишь потому, что она знала, где находится его клирик, а не из чувства рыцарского долга. Ради него паладин и рвался в бой.       Погружаясь в эти описания, Майк — уже тогда, будучи человеком творческим, конечно, как писатель, поймал себя на мысли: если бы клирик в романе был девушкой, многие наверняка хотели бы видеть их главной парой. У них ведь было гораздо больше взаимодействий с точки зрения драматургии, эмоций, да и самой связи... Но Уиллер быстро отогнал эту мысль. В восемнадцать лет она показалась ему странной, как и многие другие его мысли до этой. Все они всегда касались Уилла и возникали неосознанно. Началось это задолго до Леноры: Майк ловил себя на том, что считает Уилла поразительно красивым, что слишком долго всматривается в его лицо, подмечая как перемены, так и неизменные детали, как, например, длинные, пушистые ресницы. Таких он не видел ни у кого, и это чистая правда! А еще ему хотелось чаще дотрагиваться. Чувствовать Уилла и дать ему понять, что он всегда рядом. Паладин всегда будет его защищать, не смотря ни на что.        В детстве это казалось обычным. Дети свободны в своих действиях и чувствах, они не скованы чужими взглядами и не заперты в шкафу цепями. В шкафу давно сброшенным на дно озера. Но когда детство кончилось, а поток этих мыслей не утих, а лишь усилился, Майка охватил страх. Его пугало, как он тает под чужим взглядом, как его голос невольно смягчается рядом с Уиллом. Поэтому, когда-то он умолчал о звонках в Ленору. А что, если Уилл сочтет его навязчивым? Вдруг он поймет, что Майк — просто обычный задрот, которому когда-то повезло найти его на качелях? И он будет прав, ведь Майку действительно крупно повезло. Он словил настоящий джекпот предложив Байерсу дружить, только слишком поздно осознал это.        Майк был первым, кто разглядел в Уилле настоящие суперспособности. И тот разговор в фургоне никогда не был о Джейн. В глубине души он это понимал, но ни за что бы не признался. А потом он взялся за перо. И теперь Уиллер не мог сбежать. Но страх остался, потому что внутри он всё еще тот ребенок, скованный обществом, суровым отцовским взглядом и боязнью стать разочарованием. Майк ненавидел то, во что превратился: из настоящего рыцаря, вспыльчивого мальчика, которому было плевать на чужое мнение, он вырос в закомплексованное нечто, неспособное даже изложить на бумаге собственное видение самых страшных событий своей жизни. Это было так жалко.       Как жалка была и его привязанность к прошлому. Дастин, Лукас и Макс иногда еще общались с ним, но единственный, кого Майк давно не видел — это Уилл. И Уиллер безумно скучал. Он бы всё отдал, чтобы вернуться в детство и прожить всё заново рядом с лучшим другом. Возможно, тогда он поделился бы с ним своими «странными» мыслями и понял, что вовсе они не странные, что он сам это придумал. Они могли бы быть странными вместе, и этого было бы достаточно. Но Уилл словно нарочно дистанцировался, а Майк не решался позвонить первым. Со временем Байерс сменил номер, и когда Уиллер наконец решился, было уже поздно. Он привык чувствовать, как его собственная неуверенность вынимает жизнь из его рук. Двадцать шесть лет, а ума не прибавилось, Уиллер. Из горьких размышлений Майка вырвал вызов начальника. Конечно же это очередное задание, другого он и не ждал.  — Уиллер, ты наш самый преданный сотрудник, — говорит мужчина с довольно басистым голосом. Это и есть начальник Майкла, успешный мужчина лет сорока. Платит нормально, относится тоже вполне себе сносно, но, Господи, эти статьи Майклу уже как поперек горла. К сожалению, согласившись один раз, будучи новичком, он подписал себе пожизненный договор, — Ты же знаешь о том, что скоро в нашем городке выставка? Мне нужна статья. Отчет, фотографии. Пойдет в дневной выпуск. Выставка в пятницу, так что работу жду на столе в понедельник. Крайний срок — среда. Уяснил? — Уяснил… — выдохнул Майк, глубоко вбирая воздух и машинально поправляя очки на переносице. Честно говоря, только этого ему не хватало. Ладно бы просто таскаться по выставкам, но убить все выходные на писанину, которую прочитают от силы человека четыре? Начальник хоть и сносный, но невыносимо придирчивый. Впрочем, выбирать не приходилось: оставалось только смириться и взяться за работу.       И у него есть ровно сутки, чтобы узнать хотя бы место проведения этой выставки. В конце концов, Майк редко совершал культурные вылазки.