Цвет охры

      Художественные выставки — средоточие вдохновения. Здесь всегда много творческих людей, с которыми можно и познакомиться, и наладить сотрудничество. Но Майк не спешил заводить знакомства. Он лишь оглядывал полотна, фотографировал их и, заодно, важных гостей. Материала для статьи он уже насобирал предостаточно, учитывая, что текст пойдет всего лишь в дневной выпуск. Сейчас больше всего на свете хотелось спать и ни о чем не думать.       Осталось заснять последние несколько презентаций — и можно отправляться домой, чтобы снова погрузиться в выдуманный мир своего неизданного романа. Следующей в списке значилась картина «Охра» — судя по описанию, выполненная исключительно в теплых оттенках этой гаммы. Когда полотно раскрыли, Майкл увидел глубоко символичную работу. Среди темных, грязных тонов оранжево-желтой краской было выведено очертание мальчика, которого эта мрачная атмосфера буквально поглощала. По настроению картины читалось, что главный герой пытается убежать от чего-то, но тщетно — яркий свет затягивало в грязь.       Традиционно цвета охры несут разную символику в зависимости от оттенка. Четких границ нет, но, скажем, красная охра — цвет смерти и последующего возрождения. Желтая же олицетворяет нечто чистое, невинное, почти божественное. И вместе с тем любой оттенок охры пронизан светлой тоской и печалью увядания. Текст для статьи об этой работе уже складывался в голове сам собой. Майкл мысленно уже пожал руку автору — он слишком хорошо понимал чувственность этого полотна. Творческие люди действительно тоньше остальных чувствуют мир.       Взгляд скользнул ниже и на мгновение выбил Майкла из реальности. Он едва не распахнул руки от неожиданности, едва не выронил камеру, едва не бросился бежать. На табличке красовалось то имя, которое приходило к нему во снах, наяву и вертелось на языке каждый божий день с того самого проклятого дня на вышке.       «Уильям Байерс, 1997г.»       Конечности онемели. Воздуха катастрофически не хватало. Спустя столько лет пересечься на выставке картин, куда, к тому же, он отправлен по работе. Это так глупо и немыслимо. В лучшем сценарии Майк должен был быть здесь по приглашению самого Уилла, а не из-за пинка от начальника. Он обернулся и увидел в толпе его. Его. — Простите за опоздание! — голос Уилла. Слегка огрубевший с годами, но всё такой же теплый и родной. Как же приятно было услышать его сейчас, спустя столько лет. И как же больно защемило в груди. Как неловко. Еще минута — и Байерс начнет вглядываться в лица, увидит его, и это станет точкой невозврата. Майкл совершенно не хотел ловить осуждающий взгляд. Или, того хуже, взгляд полного безразличия. Получить от Уилла холод — значит умереть на месте. — Байерс, ну ты как всегда, — донеслось из толпы, видимо, от кого-то из знакомых. Уиллер обернулся посмотреть: неподалеку стояла небольшая компания художников, чьи работы были здесь выставлены. С некоторыми из них он уже успел побеседовать для статьи.       Уилл выглядел потрясающе. Новая стрижка шла ему невероятно. Желтая кожаная куртка идеально вписывалась в этот дерзкий образ. Майк поймал себя на том, что слишком долго пялится. А в следующее мгновение поймал встречный взгляд.       В этом взгляде не было холода, которого он так боялся. Не было осуждения. Только шок и тысяча немых вопросов. Уиллер знал это выражение еще с детства и, честно говоря, в глубине души это радовало. Его Уилл всё еще существует. Но тут же лицо Байерса изменилось, став каким-то новым, нечитаемым. И Уилл просто отвернулся. Будто Майк ему безразличен.       Если бы они общались все эти годы, Байерс, скорее всего, первым делом подбежал бы именно к нему. Они бы болтали, Майк жаловался бы, как мечтает заснуть где-нибудь в подвале своего дома и спрятаться ото всех, а Уилл смеялся и толкал бы его в плечо с шутливым: «Ну нельзя же так…» Но это снова были лишь фантазии Уиллера, не имеющие ничего общего с реальностью. Пожалуй, пора перестать додумывать за других, придумывая нелепые сценарии.        Интересно, есть ли у Уилла сейчас кто-то? Мысль пришла так же внезапно, как и все мысли о нем прежде. И почему-то уколола гораздо сильнее, чем само появление старого друга.       Спустя мгновение до него дошло. Он брал короткие интервью у всех авторов, представленных на выставке. Начальник наверняка заметит, если не будет отзыва о картине самого Уилла. Может, выдумать? А что, если Уилл увидит и разозлится? Нет, стоит хотя бы попытаться. В голове проносится ураган мыслей. Уиллер нервно сглотнул и сделал несколько осторожных шагов к парню в желтой кожанке. — Э-эм, — выдавил он, окончательно растеряв способность к коммуникации. — Привет, Уилл.       Уилл окинул его недоверчивым взглядом. Майка это смутило настолько, что он решил продолжить, лишь бы заполнить паузу. — Ты отлично выглядишь сегодня! — запнулся он, осознав сказанное. — То есть, ты всегда отлично выглядишь, но сегодня просто великолепно! В-вот, я это имел в виду…       Байерс сдержал усмешку. Добрую усмешку — его всегда умиляла неловкость Майкла. Но тот быстро взял себя в руки. — Уиллер, что тебе нужно? — спросил он с показным безразличием.       У Майка всё сжалось внутри. — Ну… — он прокашлялся. — Я тут в качестве интервьюера. Собираю материал для статьи. Можешь, пожалуйста, дать интервью о своей картине? Хотя бы небольшое. — В издательстве работаешь? — логично уточнил Уилл и, получив неуверенный кивок, холодно произнес: — Хорошо, Майкл. Я дам Вам интервью. Но только как автор — писателю.       Уиллер слабо улыбнулся. — Хорошо. Так, м-м… — он лихорадочно пытался сформулировать вопрос. Когда он просто вглядывался в картину, вопросы возникали сами собой, но без учета одной маленькой детали — автора. Он не знал, что это Уилл, и что всё, что он надумал, может иметь совершенно иной смысл. — Вы пишете маслом? Или это акрил? — глупее вопроса он сегодня еще не задавал. Майку захотелось хлопнуть себя по лбу от стыда. — Прости, я не очень разбираюсь, но для статьи нужно. Уилл вскинул брови. На лице снова появилось то нечитаемое выражение. Вместо ответа он поднял руку. — Маслом. Дольше сохнет. Приходится ждать, а потом еле отмываешь.       Майкл с умным видом записал. — Расскажите, какое настроение и глубину вы вложили в эту картину? — спросил он следом. — Это личная работа. Иногда каждого преследуют страшные мысли или события прошлого, и ты ощущаешь себя стаканом с чистой водой, в котором растворили грязь. Эта картина много для меня значит. Но ее смысл каждый должен интерпретировать по-своему. Для кого-то это побег, для кого-то — осознанный выбор оставаться во тьме.       Уиллер понимал каждое слово. Он чувствовал то же самое на собственной шкуре. Возможно, они воспринимали эту картину по-разному, но общий стержень определенно был. Возможно, Уилл специально недоговаривал половины.  — Спасибо, Уилл, — улыбнулся Майк. — Расскажешь, как сложилась твоя жизнь? Не для интервью, просто… для меня. — Я не собираюсь сотрудничать с Вами вне профессиональных рамок, Уиллер, — отрезал он и развернулся к компании художников.       Майк, чувствуя упущение момента, то же самое ускользание жизни из рук, что и прежде, внезапно ощутил кожей тревогу. Он не мог снова упустить его. Хотелось хотя бы просто поговорить, разъяснить, сказать, что всё не так. Рефлекторная реакция Уиллера была поймать Байерса за рукав куртки. — Уилл, пожалуйста, хотя бы скажи, как с тобой связаться?       Уильям вспыхнул. — Зачем это знать человеку, который за пять лет ни разу не удосужился спросить, как у меня дела? У своего, как ты там сказал… лучшего друга. Уиллер, я всё сказал. Я не собираюсь в этом больше участвовать, — ответил он достаточно сдержанно, чтобы не привлекать внимание коллег, но с такой обжигающей обидой в голосе, и выдернул свой рукав. Уилл ушел, оставив его наедине с самыми страшными мыслями.       Это был именно тот кошмар, которого он так боялся.