Потребность

«Neutral athletes are invited to the lobby for an official fixed test for the use of doping agents»– Давит на уставший, невыспавшийся мозг уже заученная наизусть фраза, раздающаяся прямиком под потолком олимпийской столовой. Каролина Ковалевская недовольно жмурится, плотно закрывая уши руками, всеми силами старясь защититься толи от назойливого пронзительного писка громкоговорителей, толи от шепотков иностранцев, которыми резко наполняется помещение.  Еще чуть-чуть и она, кажется,  начнет стучаться абсолютно деревянной сегодня головой об этот злосчастный автомат с напитками напротив, который, судя по всему, испугавшись перспективы быть оскверненным рукой нейтрального атлета, отказывался реагировать на индивидуальную карточку спортсмена вообще. -Что же за проклятье-то несет в себе это ебанное словосочетание?Пять секунд назад работал.–Нервно скулит Каролина, а сама, постукивая пальцами по железному корпусу, боковым зрением вновь замечает парня в форме Бельгийской сборной, который демонстративно громко хрустит пластиковой бутылкой Фанты.  «Иди нахуй»–заключает, но, к сожалению, пока что только мысленно, недовольно закатив глаза, потому что видит, как тот в ответ на ее злобный взгляд насмешливо стреляет в нее глазами, настолько жадно припадая к горлышку, что, кажется, вот-вот протолкнет пластик туда, куда явно не следует. Но Ковалевская этому явлению бы не сильно огорчилась, напротив, она бы даже с радостью помогла ему свершиться. Спустя пять минут мучительных колебаний Каролина, окончательно потеряв какую-либо веру в людей и современные технологии, резко сжимает в руках, как оказалось, абсолютно бесполезный кусок пластика, которой здесь таинственным образом величают «Индивидуальный пропуск атлета». Сама девушка была готова поспорить: без очередей он пропускает разве что в преисподнюю – и то если повезёт. Впрочем, другие спортсмены наверняка не согласились бы, что лишь в очередной раз продемонстрировало бы, принадлежность этого правила к таким же исключительным, как и множество других, одним из которых также являлись ежедневные проверки на допинг, например. В чем же заключалась их исключительность? А все просто. В том, что распространялись они только на нейтральные сборные. Криво усмехнувшись, Каролина прислонилась горячим лбом к стеклу,моментально подарившему телу долгожданную прохладу,и, вновь опустив взгляд на пластик в собственных руках, нервно продолжила ковырять острым ногтем и без того уже еле заметное словосочетание «Neutral athlete» которое, словно трещина, разрезало личность карту ровно пополам. Нейтральный статус. Это не просто отсутствие федерации за спиной и, соответственно, должной защиты. Не просто невзрачная форма с бирюзовыми вышивками вместо фирменного триколора. Не просто смехотворно малое количество спортсменов, которых объединяет лишь общий национальный признак и нынешнее место жительства. Не невозможность услышать собственный гимн после победы и отсутствие флага на балконе олимпийской деревни. Нет. Клеймо. Всепоглощающее клеймо, которое никогда не оставалось незамеченным и приносило другим спортсменам неимоверное удовлетворение. Клеймо, влекущее за собой косые взгляды, тихие перешептывания практически каждого проходящего мимо атлета. Клеймо, лишающее всякой опоры – не только в виде родной страны за спиной, но и в виде поддержки сопереживающих и всеобщего принятия. Клеймо, ярко демонстрирующее, что ты теперь не просто никому неизвестный фигурист….Ты пустое место. Нейтралитет, по личным выводам Каролины, имел удивительное свойство, накладывать непроглядный сумрак на все твои достижении «извне» и «до», превращая весь пройденный тобой сложный путь в пепел, который ISU с садистским удовольствием растирал между пальцами. Всем резко становилось все равно на все твои стабильные четверные прыжки, абсолютное владение коньком, четырехкратное первенство на чемпионате России и 5+ элементов ультра-си в произвольной программе, которые вот только момент назад ужасно восхищали собеседников, стоило тебе только застегнуть на себе спортивную форму. Форму нейтралов.   Потому что все твои достижения, совершенные на родине, там и оставались.  А здесь её нет. Нет твоей страны. Нет флага, гимна, людей. И достижений твоих, соотвественно, тоже нет. Теперь ты ничто. Белый лист. Поэтому иди и докажи, что ты заслуживаешь место здесь. Заслуживаешь находиться с ними в одном пространстве. А Каролина заебалась служить. Она не собака. Конечно, Ковалевская не раз замечала, как за её спиной, стоя в раздевалке, весело шепчутся немки, периодически поглядывая на нее; как резко замолкают и косятся японцы, стоит ей только пройти мимо их стола; и как, чуть ли не заползая друг на друга от страха и отвращения, двигаются в противоположную от нее сторону стола литовцы, когда она садится неподалеку от места их трапезы.  Но данная реакция, вначале вызывающая, если не скуку, то забаву, причем такую ,что Ковалевскую черт дергал лишний раз пройти мимо какого-нибудь иностранца и, как бы невзначай, задеть того плечом, чтобы повернуться и на чистом русском без толики сочувствия, улыбаясь во все 32, твердо произнести «Прости, пожалуйста. Кажется, тебе стоит быть внимательнее.», сейчас уже начинала сильно раздражать. Сверлящие взгляды, упорно провожающие твою спину, ежедневно заставляли съёживаться и чувствовать себя максимально неуютно, рождая непреодолимое желание исчезнуть с лица Земли. Ответы на назойливые вопросы о политике от менее тактичных граждан были выучены наизусть по строгому регламенту – и, девушка готова была поклясться, натёрли на языке такую мозоль, что избавиться от неё можно только вместе с органом. А постоянные шепотки за спиной и в личных интервью спортсменов уже начинали медленно сводить с ума, мешая концентрироваться на чем-либо постороннем, по причине того, что они были попросту везде и в любое время дня и ночи. Самой Ковалевской уже начинало казаться, что она просто уже слетела с катушек, и единственная здесь слышит этот рой голосов 24/7, потому что на лицах, да и в словах атлетов из своей же сборной, она таких мук и жалоб вообще не замечала. Возможно, уже привыкли, ведь прибыли на сие мероприятие гораздо раньше, возможно, старались не обращать внимания, а, возможно, им всем и в правду было все равно, в то время, как Каролина уже была готова на стенку лезть, чтобы не слышать абсолютно ничего, хоть где-нибудь ещё, кроме собственного номера, где девушка, к сожалению, могла  коротать только ночи. Впервые в жизни, она достаточно четко начала прощупывать жилку сомнений в собственной адекватности, во время принятия решения о месте жительства.  В мыслях и глазах все чаще всплывал образ счастливой и отдохнувшей Адели, с которой они пересекались теперь в большинстве своем только на льду, за исключением тех дней, когда она решала заглянуть в их «убежище» на огонек, чтобы скоротать вечер за общим ужином и интересной беседой, что впрочем удалось провернуть всего один раз, из-за все тех же внешних помех, которые с появление нового объекта обсуждений не замолкали вообще. Но Петросян не прекращала попытки. В такие моменты Ковалевская уже начинала думать, что это прекрасный и, в буквально смысле, крышесносный Милан так пагубно влияет на уровень интеллекта людей, потому что иначе она позицию сокомандницы и собственное решение объяснить адекватно не могла. И, если в случае с Аделией, можно было просто списать все на внутренний мазохизм, то в собственной ситуации все было сложнее, хотя на момент самого отказа от великодушного предложения Петросян, поселиться в соседнем номере отеля, находящегося в пяти минутах езды от катка, объяснение звучало куда более чем логично: «Нет, спасибо. Мы же там считай одни будем, а я в такие моменты думать много начинаю, а мне вообще думать перед прокатами вредно, так что…» Так что, вышло, как вышло.  А вышло так, что в яростной погоне от перспективы потонуть в беспроглядном омуте собственных загонов и мыслей Каролина споткнулась и, весело бултыхаясь, начала захлебываться в дурацкой луже из чужих голосов. Пик коэффициента раздражительности впервые в жизни фигуристки был достигнут максимума, что из колеи выбивало сильно не только её саму, но и близкое окружение, в обществе которого она коротала каждый прожитый здесь день, потому что лаяла девушка на всех, ей Богу, как собака. Но, если у «своих», обремененных возможностью сталкиваться с данной проблемой каждый день, быстро выработался «иммунитет», ну или же правильный макет поведения, то в случае с атлетами из других стран все должно было быть намного сложнее… Однако, как оказалось, им и здесь повезло больше, потому что с миловидного личика Каролины им светила не гримаса, выражающая вселенскую печаль и готовность покромсать на кусочки лезвием конька все в радиусе 50 метров, а лишь снисходительная, местами насмешливая улыбка, демонстрирующая собственное превосходство и невозможность сломить всей этой чушью русский дух и характер. Она просто не могла себе позволить дать слабину у кого-то из них на глазах. Это был не просто вопрос чести. Вопрос ожиданий. Ожиданий, которые легли на женские хрупкие плечи непосильной ношей, после получения, будь он проклят, нейтрального статуса. Ожиданий, которые требовали доказать всем, что русский народ невозможно сломить, что, несмотря ни на что, мы все равно лучшие. Все равно первые. И мы дойдем, в любом случае. Вопреки. Назло. Ожиданий, которые бы просто не позволили вернуться на родину с чем-то, кроме золота. Очередных ожиданий. -You look like you're about to fight this machine. Should I call security or just stand back and enjoy the show? Or, maybe, you give me an opportunity to come up? «И сколько я так простояла? Минут 5-10? Боже, а как это со стороны смотрится…..»–Придя в себя окончательно, несколько раз обреченно моргнув, фигуристка резко откланяется от железяки напротив и, недовольно шипя, начинает растирать покрасневший лоб, на котором уже успела остаться вмятина.- «Да уж, Ковалевская, 10/10, думать тебе и в самом деле вредно.» Голос – низкий, с лёгкой насмешливой ноткой, от которой у Каролины внутри всё сжалось. Она узнала его, не потому, что часто слышала – а потому, что этот голос принадлежал человеку, чья фотография украшала все спортивные и модные сайты последние два года.  Илья Малинин.  Американец с русской фамилией, который на прошлом чемпионате мира обошёл по баллам не только в произвольной программе, но и в целом большинство парней, катающихся, на абсолютно непредвзятый взгляд Ковалевской, гораздо лучше, чем он. Не по технике – по баллам. Судьи любили его улыбку. Фигуристка медленно повернулась. Он стоял в двух шагах, засунув руки в карманы олимпийской формы США, и смотрел на неё с выражением, которое она возненавидела мгновенно – снисходительным любопытством, демонстрирующем, что она была не более, чем забавный экспонат в зоопарке. -Всё в порядке.– ответила она сухо, чисто по-русски, потому что прекрасно знала, что он отлично понимает язык. Просто хотела проверить, сделает ли он вид, что не понял. Илья демонстративно приподнял бровь. -I'm sorry, I don't... -Don't pretend, you understand me perfectly.— перебила Каролина, переходя на английский с ледяной вежливостью.-Ты прекрасно говоришь по-русски. Твоя мама из Новосибирска, если я не ошибаюсь. Малинин чуть замер – на долю секунды, но достаточно, чтобы Ковалевская заметила. Его улыбка стала чуть жёстче. -Моя мама из Новосибирска.–повторил он, теперь уже без акцента, чисто, почти идеально.-But I represent the United States. And I prefer English at competitions. Nothing personal. -Конечно. –кивнула Каролина, скрещивая руки на груди.-Nothing personal.–Передразнила фигуристка, недовольно сморщившись и надув губы. -Well, don't sulk.–С наигранной грустью промолвил парень, приближаясь.-Besides, why are we arguing about it at all, if you've adjusted so quickly, girl?–Самодовольно ухмыльнувшись, Илья смерил ее очередным снисходительным взглядом с толикой все того же напускного сочувствия, мерзко растягивая последнее слово по буквам.  Ковалевская замерла от сковавшего ее с ног до головы возмущения. Это он так завуалировал слово «прогнулась»?А вот это отвратительное «g-i-r-l» в конце?Неприемлемо! Судорожно выдохнув, девушка пыталась убедить себя, что её, и без того многострадальческую репутацию, не стоит усугублять скандалом с золотым любимцем Америки, и вспомнить все, чему её учили тренеры, но внутренний порыв «подстегнуть в ответ» полностью подавить так и не получилось: -Тебе повезло, что я не в настроении, Малинин. Вот этим вот мерзким «girl» будешь своих Алис и Эмбер звать или кто там у вас, а у меня имя есть. И ты, кстати, первый ко мне подошел, а теперь что? Я тебя разочаровала, учитывая, как ты стремишься указать мне «мое место»?–Смахнув воображаемую слезу с бледной щеки, Ковалевская самодовольно улыбнулась в ответ. Шах. -Of course I am disappointing. With your lies. You pretend that you don't know the national team of the United States, although judging by your awareness of the names, you often stick to our performances...–Без какой-либо излишней заинтересованности отвечает Илья, поправляя молнию на собственной кофте. -Although I can understand you. There really is something to see there. And what to learn. Take note.–Замечая, как девичье лицо напротив максимально быстро начинает заливаться краской от гнева, фигурист, максимально довольный вызванной реакцией, подмигивает, улыбаясь своей фирменной Голливудской улыбкой, от которой у фанаток обычно подкашиваются ноги, а у Каролины сводит желудок. И мат. «Вдох-выдох, Ковалевская. Вдох-выдох.»–про себя, как мантру повторяет девушка, стараясь параллельно считать до десяти. Демонстративно задрав нос и сделав вид, что в английскую речь от русскоговорящего она вникать не собирается, хотя, конечно, она понимала, что Малинин уже увидел все, что ему было так нужно, и проклиная себя за свою чрезмерную эмоциональность мысленно ещё очередных пару раз, она ярко дала понять, что диалог продолжать не намерена. Фигуристка уже хотела отвернуться и продолжить свои бесплодные попытки выбить из автомата хоть что-то, кроме раздражения, но Илья никак не хотел покидать ее общество. -Автомат, кстати, не сломан. И твоя карта тут не при чем.–сказал он, уже перейдя на русский, делая таким образом одолжение, смотря на девушку, словно на не очень умного пятилетнего ребенка, которого очень хочется пожалеть.-Он просто требует, чтобы ее вставляли чипом вперёд. У вас в России другие автоматы? Вопрос был задан ровным, почти дружелюбным тоном. Но Каролина сразу услышала в нём то, что слышала уже сотню раз за эту Олимпиаду: «вы» в смысле «вы, нейтральные», «вы, русские», «вы, которые здесь чужие». «У вас в России», бросил так небрежно, хотя у самого родители родом оттуда. Хоть какую-нибудь дань уважения бы отдал чтоли. -У нас в России….–медленно произнесла она, вставляя наконец карту нужной стороной и нажимая кнопку.-Автоматы работают с первого раза. Потому что мы предпочитаем не тратить время на бесполезные разговоры. Железяка звонко пикнула. Бутылка воды с грохотом провалилась в лоток. Каролина наклонилась, достала её, повертела в руках и, глядя прямо в глаза Илье, сказала: -Видишь? Работает. Даже без американской помощи. Она ждала, что он обидится. Или огрызнётся. Но Малинин просто улыбнулся – все той же снисходительной, уничижительной улыбкой, которая могла унизить лучше любых слов – и покачал головой. -Ты всегда такая колючая, или только с теми, кто выше тебя в рейтинге? Ковалевская почувствовала, как кровь вновь приливает к щекам, а на концах пальцев заплясали разряды тока. -Выше в рейтинге?– гортанно хохотнув, переспросила она, делая шаг вперёд.-Ты обходишь меня исключительно потому, что мы до сих пор не допущены до межнара. Не строй из себя короля, я катаюсь ничуть не хуже тебя. Парень не отступил. Наоборот – он чуть наклонил голову, разглядывая её с наигранным любопытством, будто видел её впервые. С таким выражением обычно смотрят на камень, о который споткнулся по дороге. Вроде и маленький, а с ног чуть не снес. -Ничуть не хуже…– повторил он, словно пробуя на вкус.-Для девушки? Возможно.Приходи как-нибудь поглазеть на выступления последней разминки. Увидишь хоть, какие надбавки могут быть, если действительно работать. Я, может быть, тебе даже помашу, если. конечно, увижу среди толпы.–Девушка невольно сжалась. Надавил на больное. Он уже собирался развернуться и уйти, не дожидаясь ответа, оставив Каролину стоять с бутылкой воды в руке, кипящей яростью в груди и гневным шепотом «Пошёл ты.»–Неважно на русском или английском. Главное, чтобы долетело.  Но на пути фигуриста резко образовалась новая «преграда»: -Ох, какие люди, Ковалевская, а я тебя везде ищу, не поверишь!–Раздается прямиком из-за спины блондина, откуда медленно начинает показываться…-Слышала? Нас высшие требуют. Надеюсь, конечно, что не навсегда, потому что я ещё покататься планировал. -Ой, Петруччо.–Облегченно выдохнув, заключает девушка. Сейчас она действительно рада его видеть , как никогда, даже вместе с его тупыми шутками, с которых она даже готова посмеяться. Гуменник же на её эмоции взаимностью ответить не мог, потому что, застав Каролину в положении дикого зверя, которого во время охоты приперли к стенке, и поэтому он вот-вот готовится напасть, Петру захотелось только плакать. И, судя по его хмурому и слегка шокированному взгляду, подошёл он далеко не только за тем, что обозначил. А, возможно, и вообще не за этим. -Илья.–Чуть менее напряженно, и уже чуть более добродушно отрезает Гуменник, протягивая блондину руку. -Петя.–Снова улыбаясь той приторной до боли в зубах улыбкой, Малинин протягивает руку в ответ, заключая крепкое рукопожатие, которая, как отметила сама девушка, больше смахивает на признак старых добрых знакомых, если вообще не друзей, нежели, чем на просто вежливый жест. «Они еще и приобнялись.»–Ковалевская, совсем не стараясь скрыть своей предвзятости, недовольно морщит нос, но тут же оказывается осаждена пронизывающим насквозь взглядом Пети, который моментально заставляет вернуть на лицо эмоцию безразличия. -Пошли…–Твердо заключает Гуменник, кладя ладонь фигуристке на плечо и, каково же оказывается его удивление, когда вместо того, чтобы её скинуть или в очередной раз скорчить недовольную рожицу, она, поддавшись секундному порыву, резко заключает его в крепкие обруч собственных рук, хватаясь за ткань его кофты на спине, словно за спасательный круг. -Пошли.–Прокашлявшись, шепчет девушка, тут же размыкая объятия, на которые парень даже толком не успел отреагировать, боясь спугнуть столь редкое явлением как «приступы тактильности Каролины Ковалевской». Его взгляд моментально смягчается, но девушка прекрасно понимает, что избежать допроса о происшествии с американцем ей, конечно, не удастся, но резко пришедшее осознание, что сейчас она с ним готова идти куда угодно, лишь бы не оставаться здесь, резко отрезвляет, делая ситуацию не такой отвратительной в собственных глазах. Сопровождаемые удивленным открытым взглядом золотого мальчика Америки, пара спортсменов медленно удаляется из столовой в сторону проведения допинг-тестов, в то время, как Каролина про себя молится, чтобы Гуменник отложил все имеющиеся вопросы на потом, потому что сейчас она… -И что это, черт возьми, было?–….она совсем не готова вообще о чем-либо говорить. -Ты про объятия?–Как ни в чем не бывало, уточняет Ковалевская, невинно хлопая длинными ресницами, чем заставляет собеседника обреченно закатить глаза.

А кто сказал, что будет легко?