Escape from the Backrooms

Тима поднялся и протянул ей руку. Айканыш оперлась, вставая, и поправила шопер на плече. Они стояли посреди жёлтого коридора, окружённые бесконечными закрытыми дверями, и Тима смотрел вдоль него, пытаясь выбрать направление. Куда идти — было непонятно. Но оставаться здесь точно не имело смысла. — Пошли, — кивнул он в сторону той самой первой двери, через которую они вошли в этот кошмар. — Будем двигаться от начальной точки. Хуже уже не будет. Айканыш послушно шагнула за ним, не отпуская его руки. Они вошли в знакомую дверь, миновали первую комнату, вторую, третью. Тима шёл медленно, внимательно оглядывая стены, пол, потолок в поисках хоть каких-то отличий. Но всё было идентично. На очередном перекрёстке комнат — там, где сходились сразу четыре проёма — он остановился и достал из кармана ключи. Острым краем ключа от квартиры он начал чертить на стене стрелку, указывающую направление, откуда они пришли. — Смотри, — объяснял он Айканыш, продолжая работать. — У меня есть одна теория. В классических лабиринтах, если всё время придерживаться одной стороны — например, правой — рано или поздно найдёшь выход. Даже если это займёт много времени. Айканыш смотрела на его сосредоточенное лицо и кивала, впитывая каждое слово. — Это работает в лабиринтах с одним уровнем и без замкнутых петель, — продолжил Тима, закончив стрелку. — Здесь, конечно, может быть сложнее. Но это хоть какая-то система. А система лучше, чем хаос. Он повернулся к ней и слабо улыбнулся. — Значит так. Мы всегда будем выбирать правый проём. Всегда. Если упираемся в тупик — разворачиваемся и идём обратно, но тоже придерживаясь правой стороны. Рано или поздно это должно нас куда-то вывести. — А если здесь всё замкнуто в кольцо? — спросила Айканыш. — Тогда мы хотя бы будем знать, что ходим по кругу, и придумаем что-то другое, — пожал плечами Тима. — Но пока не попробуем — не узнаем. Он взял её за руку и шагнул в правый проём. Начался новый отсчёт комнат, новые метки на стенах, новые стрелки, указывающие путь назад. Тима считал про себя, запоминал повороты, пытался выстроить в голове карту этого бесконечного пространства. Проходили комнаты. Десятки. Сотни. Абсолютно одинаковые. Иногда попадались коридоры — такие же жёлтые, с тем же ковролином, но Тима упорно выбирал правые повороты, уводя их то в комнаты, то обратно в коридоры. Айканыш молчала, экономя силы, только крепче сжимала его руку, когда становилось совсем невыносимо от этого однообразия. Тима чувствовал её усталость, но пока они могли идти — нужно было идти. Спустя ещё час бесконечных переходов они вышли в очередную комнату, и Тима замер. На стене напротив виднелась стрелка. Та самая, которую он нарисовал ключом в самом начале. Теория не работала. Тима стоял перед стрелкой, которую сам же нарисовал час назад, и сжимал челюсть так, что скулы побелели. Они вернулись. Снова. Несмотря на все его расчёты, несмотря на неукоснительное следование правой стороне, лабиринт просто замкнул их в петлю и выплюнул обратно. — Сука, — выдохнул он сквозь зубы. — Сука! Он с размаху ударил кулаком по стене. Костяшки противно хрустнули, но боли он почти не почувствовал — адреналин глушил всё. Айканыш вздрогнула, но промолчала, только сильнее вцепилась в его руку. Тима сделал несколько глубоких вдохов, заставляя себя успокоиться. Паника — враг. Злость — враг. Только холодная голова. — Ладно, — процедил он, потирая ушибленную руку. — Ладно. Другой подход. Он посмотрел на Айканыш, в её уставшие, но всё ещё доверчивые глаза, и заставил себя говорить спокойно. — Будем придерживаться только прямого пути. Смотри: если есть выбор — идём прямо. Если прямо нельзя — поворачиваем, но при первой же возможности возвращаемся на прямое направление. Поняла? — Прямо, — эхом повторила Айканыш. — А если тупик? — Тогда разворачиваемся и ищем другой путь, который позволит нам продолжить движение в ту же сторону. Главное — не петлять хаотично. У нас должна быть ось. Он снова взял ключ и на стене, рядом с первой стрелкой, начертил жирную линию, указывающую направление, которое они выбрали. Потом повёл Айканыш в правый проём — но только потому, что прямо было нельзя. При первой же возможности он свернул налево, возвращаясь к первоначальному вектору. Так они и петляли. Час. Два. Тима потерял счёт времени. Гул ламп, который поначалу казался просто фоновым шумом, теперь вгрызался в мозг, превращаясь в навязчивую пульсацию. Жёлтый свет резал глаза, даже когда он их закрывал. Однообразие коридоров и комнат слилось в бесконечную череду, от которой начало подташнивать. Но хуже всего была паранойя. Тима ловил себя на том, что постоянно оглядывается. Резко оборачивается на каждый шорох — хотя здесь почти не было шорохов. Вглядывается в темноту за дверными проёмами, хотя там была только очередная жёлтая комната. Прислушивается к тишине, которая давила так, что начинали звенеть перепонки. Он сжимал в руке ключ — единственное оружие, которое у них было. Металлический, острый, он намертво врос в его ладонь, готовый в любой момент всадиться в глаз любому существу, которое посмеет выскочить из этого бесконечного жёлтого кошмара. Айканыш держалась рядом, но он видел, как она устала. Ноги начинали заплетаться, дыхание стало поверхностным, а в глазах всё чаще мелькала пустота. Она не жаловалась — только сжимала его руку в ответ, когда он особо резко дёргался на очередной мнимый звук. — Тим, — прошептала она наконец, когда они остановились перед очередным выбором направления. — Тим, я не могу больше. Давай посидим. Пожалуйста. Он посмотрел на неё и внутри всё сжалось. Под глазами залегли глубокие тени — ещё темнее, чем обычно от туши. Губы потрескались. Она держалась из последних сил. — Да, — выдохнул он, убирая ключ в карман. — Да, конечно. Прости. Он подвёл её к стене, помог опуститься на пол и сел рядом, прижимая к себе. Айканыш сразу уткнулась лицом ему в плечо и закрыла глаза. Её дыхание постепенно выравнивалось. Тима сидел, гладил её по волосам и смотрел в пустоту. Гул ламп не прекращался. Паранойя не отпускала. Но хотя бы на несколько минут они могли просто быть вместе. Просто дышать. Просто не думать о том, что ждёт за следующим поворотом. *** Жажда уже давала о себе знать. Тима почувствовал это сначала как лёгкий дискомфорт в горле, но теперь ощущение превратилось в навязчивое, липкое желание сделать хотя бы глоток. Он сглатывал снова и снова, но слюны становилось всё меньше, а горло будто покрывалось наждачной бумагой. Рубашка противно липла к телу. Он вспотел так, будто пробежал кросс — напряжение, адреналин и бесконечная ходьба делали своё дело. При его весе и росте девяносто килограмм вода требовалась организму серьёзно. Намного серьёзнее, чем Айканыш. Он чувствовал, как силы потихоньку начинают покидать его, хотя старался не подавать виду. — Надо идти дальше, — сказал он хрипло, когда понял, что больше сидеть нельзя. Айканыш подняла на него глаза. Она выглядела немногим лучше — губы потрескались ещё сильнее, под глазами залегли глубокие тени. Но она кивнула и позволила помочь себе встать. Они снова двинулись вперёд, придерживаясь прямой линии. Комната за комнатой. Коридор за коридором. Ничего. Абсолютно ничего. Те же жёлтые стены, тот же ковролин, те же пустые дверные проёмы. Ни намёка на воду, ни намёка на еду, ни намёка на выход. Тот радостный настрой, который Тима пытался поддерживать разговорами про книгу и богатство, начал угасать. Его место занимал тягучий, вязкий ужас. Не тот острый страх, который заставляет сердце колотиться и адреналин бурлить в крови. Нет. Это было другое — глубокое, животное осознание, что организм начинает умирать. Медленно. Неумолимо. И ничего нельзя с этим сделать. Он снова сглотнул и поморщился от боли в пересохшем горле. — Тим, — прошептала Айканыш, и в её голосе впервые проскользнули нотки настоящего отчаяния. — А если мы ничего не найдём? Он не ответил. Потому что сам боялся этого вопроса. Они шли дальше, но уже перестали говорить. Каждое слово теперь отдавалось болью в пересохшем горле, слюны не хватало даже на то, чтобы смочить губы. Тима просто молча вёл Айканыш за руку, механически выбирая прямые проёмы и оставляя метки на стенах. Она не спрашивала ничего — тоже берегла остатки влаги в организме. В этом месте чувство времени окончательно потерялось. Тима пару раз смотрел на часы, но цифры перестали что-то значить. День? Ночь? Разницы не было. Жёлтый свет лился всё так же ровно, без изменений, без намёка на то, что где-то существует нормальный мир с солнцем и луной. Стало немного прохладно. Сначала Тима подумал, что это просто усталость и истощение. Но через несколько комнат понял — температура действительно упала. Воздух, и раньше спёртый и сыроватый, теперь приобрёл неприятную прохладцу, от которой по коже побежали мурашки. На Айканыш был красный свитер — мягкий, уютный, тот самый, в котором она нравилась ему особенно. Тима же оставался в одной чёрной рубашке, тонкой, не предназначенной для холода. Он чувствовал, как тело начинает подрагивать, но виду не подавал. Сцепил зубы и шёл дальше, стараясь не акцентировать внимание на дрожи. Айканыш заметила. Она остановилась посреди очередной комнаты и посмотрела на него. В её глазах, несмотря на усталость и жажду, мелькнуло что-то тёплое и решительное. Не спрашивая, она стянула с себя свитер через голову, оставшись в простой чёрной майке. — На, — прошептала она хрипло, протягивая ему. Тима покачал головой, отводя её руку. — Нет. Ты замёрзнешь. — Я в майке, — возразила она, хотя уже заметно поёжилась от прохладного воздуха. — А ты мокрый от пота. Заболеть хочешь? Надевай. — Айканыш, нет. Серьёзно. Я покрупнее, мне легче. — Тим, — она посмотрела на него с той особенной настойчивостью, которая появлялась у неё только в важные моменты. — Просто согрейся немного и вернёшь. Пока рубашка просохнет. Не спорь. Он смотрел на неё несколько секунд, чувствуя, как внутри всё переворачивается от этого жеста. Даже сейчас, в аду, среди жёлтого кошмара, она думала о нём. Заботилась. Отдавала последнее. — Дурочка, — выдохнул он хрипло, но свитер взял. Он стянул влажную, противно липнущую рубашку, оставшись голым по пояс, и надел красный свитер поверх тела. Ткань хранила её тепло, её запах. Стало легче сразу — не столько от тепла, сколько от самого факта, что она рядом. Айканыш тем временем расстелила его рубашку на полу, расправляя, чтобы та быстрее сохла. Потом села рядом и прижалась к нему, зарываясь носом в свитер — свой же, но теперь на нём. — Посидим немного, — прошептала она. — Ты дрожишь весь. Тима обнял её, притягивая ближе, чувствуя, как она мелко подрагивает в своей тонкой майке. Он укрыл её полой свитера, насколько хватало, и они замерли вдвоём на холодном ковролине посреди бесконечной жёлтой комнаты. Просто сидели. Прижавшись друг к другу. Пока его рубашка медленно сохла в нескольких шагах от них, а где-то в бесконечности продолжал гудеть ненавистный свет ламп. Они так сидели. Тишина давила уже слишком сильно — тяжёлая, вязкая, она заползала в уши и оседала где-то в голове гулкой пустотой. Даже гул ламп, казалось, стих, будто само место затаилось, прислушиваясь к ним. Айканыш заговорила первой. Голос её звучал хрипло, тихо, но в нём было что-то такое, от чего у Тимы сжалось сердце. — Тим, — прошептала она, не поднимая головы с его груди. — Я тебя люблю. Он обнял её крепче, прижимая к себе так, будто пытался защитить от всего этого кошмара одной только силой рук. Вдохнул запах её волос, всё ещё родной, несмотря на усталость и пот. — И я тебя люблю, малышка, — ответил он хрипло, целуя её в макушку. — Очень сильно люблю. И мы обязательно выберемся отсюда. Слышишь? Обязательно. Айканыш подняла голову и посмотрела на него. В её чёрных глазах блестела влага — то ли слёзы, то ли просто отражение бесконечного жёлтого света. — Ты правда веришь? — спросила она тихо. — Правда, — соврал Тима, и сам не понял, верит ли в это. Но ей нужно было это слышать. Несколько минут они молчали, но это молчание уже не давило — оно было уютным, своим. Айканыш первой нарушила его, заговорив о том, что мучило их обоих. — Тим, а как ты думаешь, что это за место? — спросила она, обводя взглядом жёлтые стены. — Куда мы попали? Тима задумался, перебирая в голове все возможные объяснения. Научные. Фантастические. Бредовые. — У меня есть пара теорий, — ответил он медленно. — Но что из них ближе к правде — хрен его знает. — Расскажи, — попросила она, устраиваясь поудобнее у него на плече. — Ну, — начал Тима, — первый вариант — параллельный мир. Типа где-то существует бесконечное количество реальностей, и мы случайно провалились в одну из них. Самую муторную, судя по всему. Айканыш кивнула, обдумывая. — Я тоже про это думала, — сказала она. — Может, где-то есть другие версии нас? Которые живут обычной жизнью? — Может, — согласился Тима. — Но есть у меня другая теория. Он помолчал, собираясь с мыслями. — А что, если наша жизнь — это матрица? — сказал он тихо. — Симуляция. Мы живём, не зная, что всё вокруг — просто код. А здесь — сбой. Баг в системе. Мы просто провалились сквозь текстуры туда, куда не должны были попасть. Айканыш подняла на него удивлённые глаза. — Думаешь, такое возможно? — А чем это хуже параллельных миров? — усмехнулся Тима. — Объяснило бы, почему здесь всё такое одинаковое. Словно разработчикам было лень прорабатывать детали. И почему законы физики работают через жопу. Он посмотрел на потолок, за которым скрывалась бесконечная чернота. — Если это баг, — продолжил он, — то где-то должен быть выход. Разработчики же не могли забыть про него? Хотя... судя по качеству этого уровня — могли. Айканыш тихо хмыкнула, и в этом звуке послышалось что-то похожее на смех. — Представляешь, — прошептала она, — сидит сейчас какой-то программист, пьёт кофе, а мы тут лазаем по его багам. — И даже пожаловаться некому, — поддержал Тима. — Техподдержка не отвечает. Они оба слабо улыбнулись. Шутка вышла грустной, но она хоть немного разрядила обстановку. — А если серьёзно, — сказал Тима, гладя её по спине, — я не знаю, что это. Но знаю одно: если есть вход, должен быть и выход. Мы просто обязаны его найти. Айканыш кивнула и снова прижалась к нему. Тима посмотрел на свою рубашку — она почти высохла. Значит, скоро нужно будет снова идти. Но ещё несколько минут они могли просто побыть вдвоём, прижимаясь друг к другу в бесконечном жёлтом нигде. — Тим, — вдруг тихо сказала Айканыш. — М? — Ты не жалеешь... — она запнулась, но продолжила: — Ты не жалеешь что упал сюда именно со мной? Тима посмотрел на неё, в её уставшие, но такие родные глаза, и ответил абсолютно честно: — Знаешь, даже находясь с тобой в этом аду — он обвёл рукой жёлтую комнату, — Я могу чувствовать себя счастливым. И я рад что упал сюда, как бы иронично это не звучало, что я упал сюда именно с тобой. Помни: Мы вместе — это главное, а на всё остальное пофиг. И что я тебя люблю. Айканыш улыбнулась — той самой тихой, светящейся улыбкой, ради которой он готов был горы свернуть. — Я тоже тебя люблю, — прошептала она. Они поцеловались — сухими, потрескавшимися губами, но в этом поцелуе было больше жизни, чем во всём этом мёртвом месте. Тима отстранился первым и потянулся к рубашке. Она действительно высохла. Пора было двигаться дальше.