Escape from the Backrooms

Они продолжили путь. Тима натянул сухую рубашку, вернул Айканыш её тёплый красный свитер, и они снова двинулись в бесконечность. Рука об руку. Молча. Потому что говорить больше не могли — горло саднило при каждом глотке, язык будто распух и не помещался во рту. Голова начала кружиться. Сначала Тима списывал это на усталость, но с каждым шагом понимал — это жажда. Организм обезвожен серьёзно. При его массе девяносто килограмм потеря жидкости чувствовалась особенно остро. Перед глазами иногда плыли тёмные пятна, приходилось моргать, прогоняя их. Он посмотрел на Айканыш. Она держалась, но шла уже почти на автомате, вцепившись в его руку мёртвой хваткой. Глаза потухли, под ними залегли глубокие тени. Красота её лица с этими тенями стала какой-то пугающей, инфернальной — будто она уже наполовину принадлежала этому жёлтому аду. Отчаяние стучало в дверь. Тима чувствовал, как оно подбирается всё ближе. Липкое, тягучее, оно шептало на ухо: "Здесь нет выхода. Вы сдохнете здесь. В этой жёлтой бесконечности". Он тряс головой, прогоняя эти мысли, но они возвращались снова и снова. Он уже не считал комнаты. Не оставлял метки. Просто шёл прямо, потому что сил на стратегии больше не оставалось. Только вперёд. Только не останавливаться. И вдруг — Кап. Тима замер, дёрнув Айканыш за руку. Она остановилась, глядя на него мутными глазами. — Ты слышала? — прошептал он пересохшими губами. Она прислушалась, и в тот же момент звук повторился. Кап. Где-то впереди. Тихий, но отчётливый. В мёртвой тишине этого места он прозвучал громче любого крика. Кап. Сердце Тимы пропустило удар, а потом забилось где-то в горле. Вода. Это могла быть вода. Или что-то другое. Но звук был реальным. — Пошли, — выдохнул он, сжимая её руку. Они ускорили шаг, насколько позволяли силы. Кап. Кап. Звук становился громче с каждой комнатой. Тима уже не думал об опасности, не вспоминал свою же паранойю. Только вода. Только глоток. Они завернули за очередной поворот, и впереди показался источник звука. Тима замер, вглядываясь В стене была дыра. Неаккуратный, рваный пролом в жёлтых обоях и гипсокартоне, за которым виднелась старая ржавая труба. Из небольшого свища на её поверхности медленно, с тягучей ритмичностью, выбивались капли воды. Они падали вниз, разбиваясь о бетонный пол мелкой лужей, которая тут же уходила в какую-то щель. Кап. Кап. Кап. Вода была мутноватой, с рыжеватым оттенком от ржавчины, но это была ВОДА. Жидкость. То, от чего зависела их жизнь. Тима рванул вперёд, но у самой лужи остановился. Сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Сглотнул — и поморщился от боли в пересохшем горле. Потом резко обернулся к Айканыш, которая плелась сзади, еле передвигая ноги. — Иди сюда, — сказал он хрипло, почти приказным тоном. — Пей первой. Айканыш подняла на него мутные глаза и покачала головой. — Тим, ты первый. Ты больше, тебе нужнее. — Не спорь, — отрезал он жёстче, чем хотел. Раздражение копилось где-то под рёбрами, выплёскиваясь наружу злостью. — Просто иди и пей. Я сказал. Она вздрогнула от его тона, но в глазах мелькнуло понимание. Он не со зла. Он просто на пределе. Айканыш подошла к трубе, подставила ладони под капли и начала жадно слизывать воду, собирая её в горсть. Тима тем временем лихорадочно соображал. Он выхватил у неё из шопера пачку влажных салфеток, разорвал упаковку и вытряхнул всё содержимое на пол. Потом подошёл к трубе и аккуратно подставил пустую многослойную полимерную упаковку под капающий свищ. Кап. Кап. Кап. Вода начала собираться внутри. Айканыш напилась и отступила, вытирая рот тыльной стороной ладони. На лице появилось что-то похожее на жизнь. — Тим, теперь ты, — сказала она мягко. Он кивнул и шагнул к трубе, но сначала быстро, почти агрессивно, протёрся влажными салфетками — лицо, шею, руки. Липкий пот, въевшаяся в кожу усталость — всё это хотя бы частично ушло. Грязные салфетки он не выбросил, а сунул в пакет, а потом в карман брюк. — Зачем ты их оставил? — удивилась Айканыш. — Когда придёт время сходить в туалет по-большому, они пригодятся, — ответил Тима буднично, словно говорил о погоде. — Туалетной бумаги здесь не предвидится. Айканыш фыркнула, но в этом звуке слышалось что-то вроде уважения к его практичности. Тима наконец подставил руки под капли и начал пить. Вода была тёплой, отдавала металлом и ржавчиной, но слаще этого напитка он в жизни не пробовал. Он пил долго, пока не почувствовал, что желудок начинает протестовать против резкого наполнения. Потом он сел на пол, прислонившись спиной к стене, и выдохнул. Рядом опустилась Айканыш. — Давай устроим привал здесь, — предложил он, глядя на трубу. — Будем пить понемногу и отдыхать. Вода теперь есть. А значит, время у нас есть. Айканыш кивнула и прижалась к нему. Тима обнял её, укрывая полой своего тела от прохлады, и они замерли вдвоём под ритмичный звук капель. Кап. Кап. Кап. Этот звук, ещё недавно мучительный своей неизвестностью, теперь звучал как музыка. Как обещание жизни. Как надежда. — Мы справимся, — прошептал Тима в её волосы. — Теперь точно справимся. Айканыш только сильнее прижалась к нему в ответ, и в тишине жёлтого ада они просто сидели, согревая друг друга, слушая, как капает вода, и набираясь сил перед дальнейшим путём. Так они заснули. Организмы, измученные жаждой, голодом и бесконечной ходьбой, просто отключились, прижавшись друг к другу на холодном ковролине. Звук капающей воды стал колыбельной, а тепло тел — единственным островком безопасности в этом жёлтом кошмаре. Тиме снилось что-то хорошее. Он видел свою квартиру — ту самую, где ещё шёл ремонт, но где уже были уютными две комнаты. Они с Айканыш лежали на мягком диване, укрытые пледом, и смотрели на стену, где проектор транслировал "Дюну". Тот самый фильм, который они всё откладывали в реальной жизни. Сейчас он шёл, и было тепло, спокойно, правильно. Айканыш сопела у него под боком, уткнувшись носом ему в плечо. Её кудрявые волосы щекотали шею. Пахло дома — свежим ремонтом, её шампунем, кофе, который они пили до этого. И было так хорошо, что хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Но сквозь сон начало пробиваться что-то чужеродное. Слишком жёстко под спиной. Не тот мягкий диван. И запах... запах был другой. Сырость. Ржавчина. Затхлый воздух. И этот противный жёлтый свет даже сквозь закрытые веки. Но тепло Айканыш было рядом. Настоящее. Знакомое. Оно якорило, не давая проснуться в панике. Тима открыл глаза не сразу. Сначала просто пошевелился, ощущая, как затекла шея. Потом медленно разлепил веки. Жёлтый потолок. Жёлтые стены. Ковролин. Где-то справа — кап. кап. кап. — напоминание о ржавой трубе. Он моргнул, прогоняя остатки сна. Где он? Почему не дома? Взгляд упал на Айканыш, всё так же спящую у него на плече. Её лицо во сне было спокойным, почти беззаботным, несмотря на тени под глазами. И тепло, исходящее от неё, было тем самым — родным. Тима улыбнулся, не до конца осознавая реальность, погладил её по плечу и хриплым со сна голосом сказал: — Доброе утро, солнышко. Он реально на секунду поверил, что они заснули у него дома после фильма. Что проектор сейчас выключен, что за окном утро, что можно встать и сварить кофе. Что всё хорошо. Айканыш заворочалась, приоткрыла глаза и посмотрела на него. В её взгляде сначала тоже было сонное недоумение, а потом — резкое осознание, когда она увидела жёлтые стены. — Тим... — прошептала она. — Мы не дома. Он замер. Реальность обрушилась на него всей своей тяжестью. — Блядь, — выдохнул он, закрывая глаза ладонью. — Точно. Несколько секунд они просто лежали, переваривая пробуждение. Потом Тима сел, потянулся затекшей спиной и посмотрел на трубу. Вода всё ещё капала. Упаковка, которую он подставил, наполнилась почти до краёв. — Ладно, — сказал он, прогоняя остатки сна. — Вставай. Попьём и решим, что дальше. Айканыш села, поправила волосы и посмотрела на него с тем особенным выражением, которое появлялось у неё в трудные моменты. — Хороший был сон? — тихо спросила она. — Лучший, — честно ответил Тима. — Мы дома смотрели "Дюну". Ты была рядом. Она улыбнулась уголками губ. — Посмотрим, когда вернёмся. Обещаешь? — Обещаю, — ответил он и потянулся к воде. Они напились. Тима сделал несколько жадных глотков из импровизированной ёмкости, чувствуя, как живительная влага растекается по иссушенному организму. Вода была тёплой, противно отдавала ржавчиной и пластиком, но сейчас это казалось нектаром. Айканыш пила следом, аккуратно, маленькими глотками, стараясь растянуть удовольствие. Когда упаковка опустела, Тима снова подставил её под капающую трубу. Кап. Кап. Кап. Вода наполняла полимерную ёмкость мучительно медленно. Он сел на пол, обхватил голову руками и задумался. Айканыш молча сидела рядом, не мешая. Она знала этот его взгляд — взгляд стратега, просчитывающего варианты. Уходить отсюда не хотелось. Совсем. Здесь была вода. Здесь было относительно безопасно. Здесь они могли сидеть и просто существовать, пока позволяли силы. Но силы позволяли недолго. Тима поднял голову и посмотрел на неё. В глазах читалась усталость от принятого решения. — Жажду мы утолили, — сказал он тихо. — Но голод подступает. Еды у нас нет. А эта упаковка, — он кивнул на ёмкость, — вмещает от силы миллилитров двести. Маловато, чтобы таскать с собой запас. Айканыш кивнула, сжимая его руку. — Мы не можем остаться здесь, — продолжил Тима. — Если сядем на одном месте — просто медленно умрём от голода. Надо искать выход. Или еду. Или хоть что-то, что поможет. — Я понимаю, — тихо ответила она. Тима посмотрел на трубу, на медленно наполняющуюся упаковку, на стены, окружающие их. — Дождёмся, пока наберётся полная, — решил он. — Возьмём с собой. А дальше — снова в путь. Айканыш прижалась к его плечу. — Мы справимся, — сказала она, повторяя его же слова. — Да, — ответил Тима, обнимая её в ответ. — Обязательно. Они сидели молча, слушая капель, пока упаковка медленно наполнялась водой, давая им крошечный ресурс для дальнейшего пути. Когда упаковка наполнилась. Тима аккуратно закрыл импровизированную ёмкость, завязав уголки пакета узлом, и сунул её в шопер к Айканыш. Двести миллилитров ржавой воды — жалкий запас, но лучше, чем ничего. — Пора, — сказал он, поднимаясь и протягивая ей руку. Айканыш оперлась, встала, поправила лямку на плече. Они оба в последний раз посмотрели на трубу — источник жизни в этом мёртвом месте — и двинулись дальше. Снова комнаты. Снова коридоры. Снова жёлтый свет и ватная тишина, нарушаемая только звуком их шагов. Тима вёл, придерживаясь прямой линии, Айканыш шла рядом, вцепившись в его руку. Вода в организме немного прояснила сознание, но голод уже начинал напоминать о себе тупой тянущей болью под ложечкой. Они миновали очередную комнату, потом ещё одну, потом коридор, снова комнату — и вдруг Тима замер, резко останавливая Айканыш рукой. — Твою мать... — выдохнул он. В следующей комнате было не пусто. Три высоких стула стояли в центре, образуя правильный треугольник. Они были направлены друг на друга, будто три невидимых собеседника вели безмолвную беседу. Стулья были странными — непропорционально высокими, метра два, с длинными тонкими ножками и маленькими сиденьями, на которых невозможно было усидеть человеку. Они напоминали какие-то средневековые орудия пыток или абсурдные скульптуры сумасшедшего художника. Жуткое зрелище. Тима почувствовал, как по спине пробежал холодный пот. Волоски на руках встали дыбом. Что-то в этой композиции было глубоко неправильное, противоестественное. Стулья не должны стоять так. Не должны быть такими. Не должны смотреть друг на друга, будто ведут диалог на языке, недоступном людям. Айканыш вцепилась в его руку так, что пальцы побелели. Она молчала, но он чувствовал, как её трясёт. — Тим... — прошептала она наконец. — Что это? — Не знаю, — ответил он так же тихо. — Но мне это очень не нравится. Они стояли на пороге комнаты, не решаясь войти. Стулья ждали. Их деревянные поверхности поблёскивали в жёлтом свете, отбрасывая длинные, искажённые тени. Тима лихорадочно соображал. Можно обойти? Но комната была единственным путём — справа и слева стены, сзади коридор, который привёл их сюда. Им нужно вперёд. Только через неё. — Придётся идти, — сказал он, сжимая её руку в ответ. — Держись рядом. Не смотри на них. Просто идём быстро, не останавливаясь. Айканыш кивнула, хотя в глазах плескался ужас. Тима глубоко вздохнул, сжал ключ в кармане — единственное оружие — и шагнул в комнату. Слава богу, ничего не произошло. Тима буквально пролетел через комнату с жуткими стульями, увлекая Айканыш за собой. Сердце колотилось где-то в горле, каждый мускул был напряжён в ожидании — что эти твари сделают, зашевелятся, начнут преследовать? Но стулья остались стоять в своём безумном треугольнике, безмолвные и неподвижные. Они выскочили в следующий проём и только там перевели дух. — Живые, — выдохнула Айканыш, прижимая руку к груди. — Живые, — эхом отозвался Тима. Дальше они пошли осторожнее, но комната за комнатой стали приносить сюрпризы. В следующем помещении прямо по центру стоял диван. Обычный такой диван, старый, советского образца, с пыльной обивкой и парой декоративных подушек. Тима подошёл, потрогал — ткань была сухой, без плесени, просто старая. — Мебель, — удивлённо сказал он. — Откуда здесь мебель? Айканыш пожала плечами, но в глазах затеплилась надежда. Если есть мебель, может, есть и что-то полезное? Тима схватил одну из наволочек, рванул — ткань поддалась. Он запустил руку внутрь и вытащил пух. Горсть за горстью, он выпотрошил обе подушки, пока не остались только пустые тканевые мешки. — Пригодится, — кивнул он, протягивая одну наволочку Айканыш, а вторую засовывая себе в карман. — Как мешок для всего, что найдём. Они двинулись дальше. Следующая комната встретила их торшером в углу. Старый, металлический, с тканевым абажуром и лампочкой внутри. Тима подошёл, дёрнул провод — света, конечно, не было. Но лампочка! Он аккуратно выкрутил её, повертел в руках. Обычная лампа накаливания. Бесполезная без электричества, но мало ли. — Зачем она? — спросила Айканыш. — Не знаю, — честно ответил Тима, засовывая лампочку в наволочку-мешок. — Но вдруг. Стекло можно разбить, сделать что-то острое. Или просто как запасной свет, если найдём где включить. Айканыш понимающе кивнула. В её глазах читалось уважение к его предусмотрительности. В следующей комнате они замерли оба. Тумбочка. Маленькая, деревянная, с одной дверцей. Обычная тумбочка, каких тысячи в старых квартирах. Но здесь, в этом жёлтом аду, она выглядела как сокровище. Тима медленно подошёл, присел на корточки и потянул дверцу. Та поддалась с противным скрипом. Внутри стояли две банки. Шпроты. Тима взял одну в руки, повертел. Знакомая этикетка, выцветшая, но узнаваемая. И дата — 1950 год. — Ни хера себе, — выдохнул он. — Шпроты пятьдесят шестого года. Айканыш присела рядом, разглядывая находку. — Они... съедобны? — спросила она с сомнением. — Понятия не имею, — честно ответил Тима. — Но если мы не найдём ничего другого, выбирать не придётся. Он аккуратно, словно величайшую драгоценность, переложил обе банки в наволочку-мешок. — Сегодня нам везёт, — сказал он, поднимаясь. — Вода есть. Мешки есть. Лампочка есть. Шпроты есть. Может, и выход найдётся. Они переглянулись, и в глазах друг друга увидели слабый, но всё же огонёк надежды. — Идём дальше? — спросила Айканыш. — Идём, — ответил Тима, беря её за руку. Они вышли в следующий проём. Это был огромный зал. Тима остановился на пороге, запрокинув голову вверх. Потолок терялся где-то высоко — метров десять, не меньше. Жёлтый свет лился оттуда же, откуда всегда, но здесь он казался ещё более давящим из-за масштабов помещения. На полу валялось несколько выпавших потолочных панелей. Они лежали серыми прямоугольниками на жёлтом ковролине, будто кто-то специально скинул их сверху и забыл убрать. Странное место. Очень странное. Вдоль стен, на разных уровнях, тянулись этажи с небольшими перилами. Второй ярус, третий, четвёртый — Тима насчитал минимум три уровня, уходящих вверх. Но как туда попасть? Ни лестниц, ни дверей, ни даже намёка на проёмы. Просто голые стены и перила, за которыми ничего не было. — Зачем кому-то строить такое бессмысленное? — прошептала Айканыш, оглядывая зал. — Хороший вопрос, — мрачно ответил Тима. — И ответа у меня нет. Он сделал несколько шагов внутрь, оглядываясь по сторонам. Место вызывало смутную тревогу. Слишком открытое. Слишком высокое. Слишком непонятное. В голове зашевелилась паранойя — а что, если за этими перилами кто-то есть? Смотрит на них сверху? — Идём дальше, — решил он, возвращаясь к Айканыш. — Здесь нам делать нечего. Выхода отсюда не видно, а рисковать лезть непонятно куда без причины — глупо. Они вернулись обратно в коридор, миновали несколько комнат и на развилке повернули в другое направление. Новый путь уводил их от странного зала с этажами-призраками, но Тима чувствовал — это место ещё напомнит о себе. Такие вещи просто так не забываются. В следующей комнате их ждал очередной сюрприз. Они увидели, что начался подъём. Пол следующей комнаты уходил вверх под углом градусов сорок пять, будто кто-то наклонил всё помещение. Ковролин кое-где был содран, обнажая бетон, но в целом забраться было реально. Тима полез первым, помогая Айканыш, когда та оступалась на крутом подъёме. Они ввалились в комнату наверху и замерли. Машина. Разбитая, смятая, она стояла носом в стене, будто врезалась на полной скорости. Стекло треснуло, капот гармошкой, бампер валялся в стороне. На полу перед ней чётко виднелся след от тормозов — чёрная полоса резины на жёлтом ковролине. — Охренеть, — выдохнула Айканыш. Тима медленно обошёл машину, разглядывая её со всех сторон. Потом посмотрел на потолок — вернее, на то место, откуда она могла упасть. Обычные потолочные панели. Как везде. — Она как будто провалилась сквозь текстуры из реального мира, — сказал он задумчиво. — Ехала по дороге, не успела притормозить и... выпала сюда. В этот жёлтый ад. Айканыш подошла ближе и вдруг дёрнула его за руку. — Тим, смотри. Он проследил за её взглядом. От водительской двери тянулся след — неровный, будто человек с трудом волочил ноги. Кровь. На стене рядом с дверным проёмом, куда вёл след, остался чёткий отпечаток окровавленной ладони. — Выживший, — прошептала Айканыш. — Здесь был кто-то живой. Может, он ещё там? Тима смотрел на тёмный проём, куда уходил след, и внутри зашевелилась тревога. Холодная, липкая, интуитивная. Что-то было неправильно. Что-то в этой картине заставляло его тело напрягаться, а мозг — кричать "опасность". — Не спешим, — сказал он твёрдо, останавливая Айканыш, которая уже было шагнула к проёму. — Сначала осмотрим здесь всё. Интуиция орёт, что туда соваться пока рано. Айканыш послушно замерла, хотя в глазах читалось желание найти человека, помочь. Тима подошёл к машине и заглянул в салон. Водительское сиденье пустое, зато на полу валялось несколько вещей. — О, ключ, — он вытащил тяжёлый гаечный ключ, взвесил в руке. — Хорошее оружие. Потяжелее моего ключа от квартиры будет. Рядом валялась пустая железная банка из-под колы. Тима поднял, покрутил, сунул в мешок-наволочку. — Пригодится как сосуд. Вода там или ещё что. На заднем сиденье нашлись солнцезащитные очки. Тима хмыкнул и протянул их Айканыш. — Держи. От этого жёлтого света глаза хоть немного отдохнут. Айканыш надела очки, и даже в этом аду на миг стала похожа на себя прежнюю — загадочную, красивую, с искринкой. На полу под передним сиденьем валялись наушники. Обычные проводные, капельки. Тима поднял их, повертел в руках и тяжело вздохнул. — Музыку теперь не послушаешь, — сказал он с грустной усмешкой. — Телефон зарядить негде. Да и какой там телефон... Но наушники всё равно сунул в мешок. Мало ли. Вдруг повезёт найти розетку в этом безумном месте. Он оглядел салон напоследок, проверяя, не упустили ли чего полезного. Бензин? Уже весь вытек. Документы? Нафиг не сдалось в этом месте. Аптечка? Пусто. — Ладно, — сказал он, выбираясь наружу и снова глядя на тёмный проём с кровавым следом. — Теперь думаем, что делать дальше. Туда идти или пока не рисковать?