Хрупкость стали

Три дня Хината не находила себе места. Она отпаивала брата чаем с ромашкой, прикладывала компрессы к его синякам и молилась всем богам, которых знала, чтобы это закончилось. Наота молчал, уставившись в одну точку. А на четвертый день, когда Хината была дома одна, раздался звонок в дверь. Она открыла, не глядя в глазок, думая, что это соседка. На пороге стоял Ран. Вблизи он оказался ещё страшнее. От него исходил запах терпкого парфюма, табака и опасности. Черная кожаная куртка была расстегнута, под ней — простая белая майка, открывающая ключицы и край татуировки на шее. Он смотрел на неё сверху вниз, чуть склонив голову набок, и в серых глазах плясали бесенята. — Привет, — сказал он просто. — Не пригласишь? Хината похолодела. Первым порывом было захлопнуть дверь. Но она вспомнила угрозу в его глазах тогда, у склада, и её рука замерла. — Чего вам надо? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. Получилось сдавленно. — Поговорить о твоем брате, — Ран шагнул вперед, заставляя её попятиться в прихожую. Он вошел сам, закрыв за собой дверь. — Он мне кое-что должен. — Он уже всё отдал! — выпалила Хината, пятясь к стене. — Вы его избили! Ран хмыкнул. Этот звук был ужасен — снисходительный, насмешливый. — Избили? Детский сад. Это было предупреждение. Долг — это деньги, крошка. А денег у вашей семьи нет. Я проверял. Хинату затрясло. Он проверял? Он за ними следит? — Что вам нужно? — прошептала она, прижимаясь спиной к обоям. Ран медленно приблизился. Он остановился так близко, что она чувствовала жар его тела. Его рука потянулась к её лицу. Она дернулась, но он лишь убрал прядь волос с её щеки, заправив ей за ухо. Движение было почти нежным, но от него по коже побежали мурашки ужаса. — Ты, — сказал он просто. — Будешь моим развлечением. Приходишь, когда я скажу. Сидишь, где я скажу. Делаешь, что я скажу. За это я забываю о долге твоего брата. И о нем самом. Хината распахнула глаза. — Что... что значит «развлечением»? — голос её сорвался. Ран улыбнулся. Это была страшная улыбка — хищная, оскаленная. — А это мы будем выяснять постепенно. Но первое правило: если ты отказываешься, если не приходишь, если жалуешься... — он щелкнул её по носу, словно нашкодившего котенка. — Твой брат исчезнет. Не умрет. Исчезнет. Навсегда. И никто его не найдет. Даже ты со своей слезливой эмпатией. — Вы чудовище, — выдохнула она. — Я Ран, — поправил он. — Для тебя — Ран. Называй меня по имени, когда будешь кричать. Договорились? В этот момент в ней что-то вскипело. Страх, ненависть, отчаяние — всё смешалось в адский коктейль. Не думая, она замахнулась и со всей силы ударила его кулаком в грудь. Удар получился жалким. Для него — как комариный укус. Но сам факт... Ран замер. Он посмотрел на неё, потом на место, куда она ударила, и вдруг расхохотался. Громко, искренне, запрокинув голову. — Охренеть, — выдохнул он, отсмеявшись. — Бьешь? Ты серьезно? — Не смей ко мне приближаться! — крикнула Хината, хотя слезы уже душили её. Она снова замахнулась, но он перехватил её запястье. Сжал. Сильно, до хруста. — Больно, — прошептала она. — Терпи, — ласково сказал он. — Это только начало. Ты мне нравишься всё больше, куколка. Огонек есть. Я люблю тушить огоньки. Так что завтра в восемь. Адрес скину на телефон братца. Опоздаешь на минуту — и я начну злиться. А я злой, Хината. Очень злой. Он отпустил её руку, на которой уже проступали синяки от его пальцев, развернулся и вышел, оставив дверь открытой. Хината сползла по стене на пол. Её трясло. Только что её жизнь разделилась на «до» и «после».