Хрупкость стали

После его выздоровления всё изменилось. Ран перестал быть абьюзером. Точнее, он перестал быть им по отношению к ней. Он всё так же был жесток с другими, всё так же управлял бандой, но дома, в её маленькой квартирке (а позже в его огромном пентхаусе), он был... другим. Он приносил ей завтрак в постель. Сам. Учился готовить (ужасно, но она ела, давясь смехом). Он перестал её принуждать к сексу. Теперь он ждал. Смотрел на неё голодными глазами, но ждал, пока она сама захочет. — Ты чего? — спрашивала она. — Боюсь, — отвечал он честно. — Боюсь снова сломать. Ты как стекло. Хрупкая. Она смотрела на этого огромного мужчину, убийцу и бандита, который боялся причинить ей боль, и понимала, что пропала. Она сама потянулась к нему ночью. Пришла, села сверху, глядя в глаза. — Научу тебя быть нежным, — сказала она. — Учи, — выдохнул он. Это был другой секс. Медленный, глубокий, полный нежности. Он целовал каждый сантиметр её тела, шептал её имя, как молитву, входил в неё бережно, словно она была величайшей драгоценностью в мире. Она чувствовала его всего — тепло его губ на своей шее, дрожь его рук на своей талии, его тяжелое, сбивчивое дыхание. Её тело откликалось на эту новую ласку с невиданной прежде силой. Она выгибалась под ним, впивалась ногтями в его плечи, но не от боли, а от переполняющего её чувства. Когда они достигли пика одновременно, она расплакалась. Но это были слезы облегчения. — Я люблю тебя, дурак, — прошептала она. — Знаю, — ответил он, целуя её мокрые глаза. — Я тоже. С первого удара полюбил.