Без вопросов

***

За кулисами после выступления творилось настоящее безумие, то красивое, шумное, пульсирующее жизнью безумие большого успеха, когда люди ещё не успели вынырнуть из эмоций, когда музыка продолжает греметь в костях даже после того, как колонки уже замолчали, когда воздух остаётся горячим от света софитов, человеческих тел, пота, адреналина и восторга, а коридоры за сценой напоминают один огромный живой организм, состоящий из бегущих координаторов, визжащих студентов, хлопающих друг друга по плечам выступающих, стилистов с коробками косметики и организаторов, говорящих одновременно в три гарнитуры, и среди всего этого хаоса Чонвон шёл будто в лёгком тумане, всё ещё не до конца вернувшись со сцены обратно в реальность. Ему казалось, что тело до сих пор движется под музыку. Что кровь всё ещё медленно течёт по губам. Что прожекторы всё ещё светят в лицо. Что взгляд Джея всё ещё лежит на его коже. И именно поэтому он почти не успевает среагировать, когда в него буквально врезается Сону, налетая с такой скоростью, будто за кулисами только что объявили конец света. — ЯН ЧОНВОН! — практически орёт он, хватая друга за плечи так крепко, словно тот может исчезнуть. — Я КЛЯНУСЬ, ЕСЛИ БЫ Я НЕ ЗНАЛ ТЕБЯ ЛИЧНО, Я БЫ САМ В ТЕБЯ ВЛЮБИЛСЯ. — Сону… — простанывает Чонвон, чувствуя, как всё лицо начинает гореть. Но того уже невозможно остановить. Сону выглядел как человек, переживший одновременно культурный шок, духовное пробуждение и сердечный приступ. — Нет, ты не понимаешь! — продолжает он, активно размахивая руками. — Ты видел девушек в первом ряду?! ОНИ БУКВАЛЬНО ПЕРЕСТАЛИ ДЫШАТЬ, когда у тебя кровь по губам потекла! А когда ты оказался над Ники в финале… всё, всё, Чонвон, зал можно было закрывать и расходиться домой, потому что после вас никто уже не существовал! — Это правда, — с совершенно серьёзным видом кивает подошедший Джейк, хотя в глазах у него пляшет откровенное веселье. — Я вообще не понял, когда наш милый первокурсник превратился вот в это. — В ЧТО «это»? — возмущённо спрашивает Чонвон. — В мужчину, которого хотят все живые организмы в радиусе километра, — безжалостно отвечает Джейк, а потом, смерив друга долгим взглядом, театрально кладёт руку себе на грудь. — Серьёзно, ты выглядел так взрослo, что я сам начал чувствовать себя младше тебя. Сону рядом драматично кивает. — Ты был не просто красивым, ты был… — он задыхается от избытка эмоций, — ты был опасным, понимаешь?! Вот этим своим взглядом, этими движениями, этим чёртовым финалом… Чонвон, клянусь, половина университета сейчас либо хочет тебя, либо завидует тебе. — А другая половина делает и то и другое одновременно, — добавляет Джейк. Чонвон тяжело выдыхает, прикрывая глаза ладонью. — Вы слишком шумные. — А ТЫ СЛИШКОМ СЕКСУАЛЬНЫЙ, — тут же парирует Сону. — Я вас ненавижу. — Нет, ты нас любишь, — довольно заявляет Джейк. И, возможно, Чонвон бы действительно начал с ними спорить, если бы в этот момент мимо не прошёл Ники. Не просто прошёл, а пронёсся как буря, как чёрная волна, как человек, внутри которого что-то опасно треснуло. Он всё ещё был в сценическом красно-чёрном аутфите, и сейчас, под тусклым закулисным светом, этот образ выглядел ещё более хищным, ещё более пугающе красивым, потому что чёрная ткань, плотно облегающая сильное тело, подчёркивала каждое движение, алые вставки будто действительно напоминали языки пламени, цепи холодно поблёскивали на шее и груди, влажные после выступления волосы падали на глаза, делая взгляд ещё темнее, ещё опаснее, а лицо… лицо Ники было пугающе спокойным, слишком спокойным. Таким спокойным люди бывают перед тем, как разбить что-нибудь о стену. И Чонвон вдруг очень остро понимает — Ники зол, не раздражён, не уставший. Будто финал номера пошёл совсем не так, как он ожидал. Будто что-то внутри него оказалось задетым слишком глубоко. И самое страшное — Чонвон, кажется, даже догадывается почему. Но прежде чем он успевает об этом подумать, Ники уже исчезает за поворотом коридора, оставляя после себя только запах дорогого парфюма, пота после сцены и густое ощущение напряжения. — …мне кажется или он сейчас кого-то мысленно убил? — тихо спрашивает Джейк. — Меня пугает то, что он сделал это очень красиво, — бормочет Сону. Чонвон ничего не отвечает. Потому что внутри него всё ещё горит другой взгляд. Взгляд Джея. И именно от него сейчас невозможно спрятаться. Чонвон быстро прогоняет друзей в зал, а сам идёт переодеваться. Отдельная примерочная, которую для него организовал Ники, оказывается неожиданно тихой, почти отрезанной от остального мира, и когда Чонвон закрывает за собой дверь, шум закулисья становится приглушённым, далёким, будто остаётся где-то в другой реальности. Он медленно подходит к зеркалу и застывает. Потому что человек напротив выглядит… не так, как он привык себя видеть. Щёки всё ещё раскрасневшиеся после сцены. Глаза яркие, почти лихорадочно блестящие, волосы влажные. Губы испачканы кровью. Красно-чёрный сценический образ делает его старше, опаснее, красивее, чем он сам готов признать, цепи на груди поблёскивают под светом ламп, тёмная ткань подчёркивает окрепшие плечи и талию, а тело, натренированное бесконечными репетициями, выглядит слишком… правильно. Слишком хорошо. И хуже всего то, что, глядя на себя, Чонвон вспоминает вовсе не танец. А Джея. Точнее — его взгляд. Такой откровенно мужской, что даже сейчас, просто вспомнив его, Чонвон чувствует, как внутри становится жарко. Будто эти глаза до сих пор скользят по нему. — Блять… — тихо выдыхает он, резко отворачиваясь от зеркала. Сердце бьётся слишком быстро. Он начинает переодеваться почти поспешно, пытаясь успокоиться, пытаясь вернуть себя обратно в нормальное состояние, но ткань сценического костюма цепляется за кожу, пальцы дрожат от остаточного адреналина, а мысли вновь и вновь возвращаются к Джею, сидящему в первом ряду так расслабленно и уверенно, словно он прекрасно понимал, что делает с Чонвоном одним только взглядом. Когда Чонвон наконец выходит из примерочной, уже в обычной одежде, первое, что он видит — огромный букет тёмно-красных цветов. А затем Ники. И если несколько минут назад он выглядел просто злым, то теперь в нём появилось что-то куда более опасное. Потому что Ники ухмылялся. Медленно. Красиво. Пугающе. Он уже успел снять часть сценического образа, переодеться, привести себя в порядок, но в глазах всё ещё оставалось что-то тёмное, слишком острое, словно внутри него продолжала кипеть эмоция, которую он не собирался никому показывать полностью. Чонвон непонимающе смотрит на него. Ники же спокойно подходит ближе, чуть склоняет голову и тихо произносит: — Спасибо. — За что? — автоматически спрашивает Чонвон. Улыбка Ники становится чуть шире. И почему-то от неё по позвоночнику проходит холод. — Благодаря тебе решилась моя проблема. Чонвон хмурится ещё сильнее. — О чём ты вообще— Но Ники уже проходит мимо него, легко толкнув дверь примерочной плечом, и исчезает внутри, оставляя Чонвона стоять посреди коридора с совершенно дурацким ощущением, будто ему только что сказали что-то очень важное… но специально не дали понять что именно. И хуже всего то, что объяснений рядом нет. Потому что, когда Чонвон выходит к главному холлу университета, среди толпы людей, студентов, организаторов и преподавателей, он почти сразу начинает искать глазами только одного человека. Джея. Так отчаянно и так глупо. Ему кажется, что если он сейчас ещё раз поймает этот взгляд, то сможет понять хоть что-то. Сможет понять, действительно ли это было. Действительно ли Джей смотрел на него именно так. Но вместо Джея он видит только Сонхуна. Тот подходит к нему почти сразу, всё ещё сияющий от гордости, крепко обнимает младшего брата и улыбается так широко, что у Чонвона неожиданно начинает щемить где-то под сердцем. — Ты был невероятен, — тихо говорит Сонхун, сжимая его плечо. — Я серьёзно, Чонвон-а… я никогда не видел тебя таким. И от этих слов становится тепло. По-настоящему тепло. - Спасибо, я старался, братец. Идем домой? Сонхун чуть виновато вздыхает. — Прости, мне нужно обратно, инвесторы продолжают ужин, мы с Джеем обязаны быть там. Имя Джея вновь болезненно царапает внутри. Чонвон улыбается и говорит, что всё нормально, просит брата не переживать. Но когда спустя двадцать минут он вместе с Сону и Джейком выходит из университета в прохладный осенний вечер, всё ещё оглушённый успехом, музыкой и собственными мыслями, он всё равно невольно оглядывается. Снова. И снова. В надежде увидеть Джея. Но Джея нигде нет.

***

Ночь после мероприятия должна была вымотать Чонвона настолько, чтобы он, едва коснувшись подушки, провалился в тяжёлый, глубокий сон без единой мысли, без единого воспоминания о прожекторах, музыке и чужих взглядах, однако вместо этого его сознание будто окончательно отказалось успокаиваться, и потому уже почти час он ворочался в постели, запутавшись ногами в одеяле, периодически переворачивая подушку прохладной стороной вверх и безуспешно пытаясь заставить себя перестать думать о сегодняшнем дне, который теперь прокручивался в голове бесконечной киноплёнкой, слишком яркой, слишком живой и слишком наполненной эмоциями, чтобы организм мог просто взять и отпустить всё это за одну ночь. Ему казалось, что тело всё ещё помнит музыку. Что мышцы всё ещё живут движением. Что сцена до сих пор находится под кожей. Даже сейчас, лежа в полной темноте своей комнаты, он будто продолжал чувствовать жар софитов на лице, липкость искусственной крови на губах и то странное, почти болезненное напряжение в груди, которое появилось в тот момент, когда он поднял взгляд в зал и встретился глазами с Джеем. Господи. Этот взгляд. Чонвон резко переворачивается на спину и проводит ладонями по лицу, словно физически пытаясь стереть из памяти тот момент, однако выходит лишь хуже, потому что стоит ему снова закрыть глаза, как перед внутренним взором моментально возникает Джей — сидящий в первом ряду среди инвесторов и иностранных представителей, красивый до невозможности в своём идеально сидящем чёрном костюме, расслабленный, взрослый, уверенный в себе настолько, что сама эта уверенность ощущалась почти осязаемо, и смотрящий на Чонвона так, будто весь остальной зал просто перестал существовать. До этого мать и отчим ещё долго поздравляли его, пересматривали видео выступления, обсуждали постановку, костюмы и реакцию зала, причём мать искренне восхищалась тем, насколько «кинематографично» выглядел номер, а отчим, обычно сдержанный в проявлении эмоций, неожиданно долго хлопал Чонвона по плечу, говоря, что сегодня тот выглядел как настоящий артист, и Чонвону действительно было приятно слышать подобное, потому что в этих словах чувствовалась гордость, но даже это не могло отвлечь его мысли от одного конкретного человека. Время медленно перевалило за четыре утра. Дом окончательно затих. Даже улица за окном опустела. И именно тогда, в этой почти полной тишине, Чонвон услышал тихий стук в дверь. Очень тихий. Неуверенный. Такой, будто человек за дверью сомневался, стоит ли вообще тревожить дом в подобное время. И в этот момент по позвоночнику Чонвона неожиданно пробежало странное чувство дежавю, потому что мозг мгновенно, совершенно против его воли, нарисовал в памяти совсем другую ночь, кожаную куртку, мотоциклетный шлем и глубокий голос Джея, однако уже через секунду он заставил себя выдохнуть и спокойно поднялся с кровати, ведь прекрасно знал, что ключи Сонхуна всё ещё лежат в ящике комода в гостиной, а значит за дверью, вероятнее всего, был именно брат. По лестнице он спускался уже без тревоги, босыми ногами ступая по прохладному полу, сонно проводя ладонью по лицу, однако стоило ему открыть дверь, как вся остаточная сонливость исчезла моментально. Потому что за дверью действительно стоял Сонхун. Но практически висящий на Джее. Сонхун был пьян настолько, что едва удерживался в вертикальном положении, бессвязно бормоча что-то себе под нос и периодически пытаясь закрыть глаза прямо стоя, в то время как Джей одной рукой уверенно удерживал его за талию, не позволяя окончательно рухнуть, и именно в этот момент Чонвон впервые заметил, насколько физически сильным выглядит Джей даже в самой обычной одежде. На нём больше не было той безупречной чёрной рубашки, в которой он сидел среди инвесторов несколькими часами ранее, не было пиджака, часов и образа идеального взрослого мужчины из мира больших денег и деловых ужинов, теперь Джей был лишь в тёмной футболке, мягко облегающей широкие плечи и крепкую грудь, с чуть растрёпанными волосами и усталым, но удивительно тёплым выражением лица, и почему-то именно таким — домашним, слегка утомлённым, спокойным — он показался Чонвону ещё опаснее для собственного сердца. Джей виновато улыбается и почти шёпотом, явно стараясь не разбудить весь дом, произносит: — Прости, что так поздно… твой брат решил отпраздновать твоё выступление так, будто лично получил «Оскар». Сонхун в этот момент что-то невнятно мычит ему в плечо. Джей тихо усмехается. — Инвесторы слишком много тебя хвалили, особенно после номера, — продолжает он уже веселее, — и Сонхун, кажется, решил выпить за каждого человека, который сказал о тебе что-то хорошее. От этих слов внутри у Чонвона неожиданно становится тепло. Он шире открывает дверь, впуская их внутрь, и, пока Джей осторожно затаскивает Сонхуна в дом, не может перестать смотреть на него слишком внимательно, слишком долго, замечая даже мелочи — слегка закатанные рукава футболки, напряжение мышц на руках, усталость в глазах и тот спокойный контроль, с которым он удерживает практически бессознательного Сонхуна. Наверх Джей поднимает друга уже на руках, словно тот вообще ничего не весит, и Чонвон, идущий следом, неожиданно ловит себя на совершенно ненормальной мысли о том, насколько безопасно, наверное, чувствовать себя в этих руках. В комнате Сонхуна Джей осторожно укладывает его на кровать, после чего принимается спокойно и привычно приводить друга в более-менее человеческий вид, снимая с него ботинки, стягивая пиджак, ослабляя галстук и расстёгивая верхние пуговицы рубашки, попутно комментируя всё происходящее с усталой иронией человека, который прекрасно понимает, каким ужасным будет завтрашнее утро. — Завтра он будет молить о смерти, — тихо бормочет Джей, бросая галстук куда-то в кресло. — Причём очень драматично. Чонвон стоит рядом, прислонившись плечом к дверному косяку, в свободных пижамных штанах и тонкой майке, и почти не слышит слов, потому что всё его внимание сосредоточено исключительно на Джее, на этой неожиданной футболке вместо рубашки, на сильных руках, на красивой линии шеи, и мысль цепляется за это настолько сильно, что он не замечает, как произносит вслух: — А где твоя рубашка?.. На несколько секунд в комнате становится тихо. А затем Джей поднимает на него взгляд и улыбается так медленно и довольно, будто ему искренне нравится сам факт того, что Чонвон заметил подобную мелочь. — Она погибла смертью храбрых, — отвечает он совершенно серьёзным тоном. — Сонхун блеванул прямо на неё. Чонвон мгновенно краснеет. — Боже… — Так что пришлось переодеться, — продолжает Джей уже с тихим смешком. — У меня в машине всегда лежит запасная одежда. На случай, если кто-нибудь из друзей решит неожиданно потерять человеческий облик. Чонвону становится настолько неловко за брата, что он даже не знает, куда деть взгляд, однако Джея вся эта ситуация, кажется, наоборот искренне веселит, и в какой-то момент он вдруг смотрит на Чонвона слишком внимательно, слишком тепло, после чего, будто не удержавшись, медленно поднимает руку и лёгким движением пальцев касается его щеки. Просто проводит по коже. Нежно и почти невесомо. Но даже этого короткого прикосновения оказывается достаточно, чтобы сердце Чонвона сделало совершенно ненормальный кульбит где-то под рёбрами. Воздух в комнате будто становится тяжелее, тише и горячее. И Чонвон уже не понимает, как вообще должен дышать рядом с этим человеком. Однако именно в этот момент Сонхун вдруг начинает громко храпеть. Так внезапно и так оглушительно, что и Джей, и Чонвон одновременно дёргаются от неожиданности, после чего несколько секунд просто смотрят на мирно спящего Сонхуна, а затем почти синхронно начинают тихо смеяться, стараясь не шуметь посреди ночи, и именно в этот момент, стоя рядом с Джеем в полумраке комнаты брата, Чонвон неожиданно понимает, что впервые за весь этот бесконечно длинный день ему стало по-настоящему спокойно. Из комнаты Сонхуна они выходят медленно и удивительно тихо, будто оба подсознательно боялись разрушить ту странную, почти интимную атмосферу раннего утра, которая незаметно окутала дом за последние несколько минут, и пока Джей одной рукой придерживал дверную ручку комнаты, чтобы та не хлопнула, Чонвон невольно ловил себя на том, что слишком внимательно следит за каждым его движением — за тем, как тот привычно, без лишней суеты поправляет сползшее одеяло на спящем Сонхуне, как машинально приглаживает собственные растрёпанные волосы назад, как устало, но тепло улыбается, заметив, что Чонвон всё ещё смотрит на него. Дом спал. Где-то едва слышно гудел холодильник на кухне. За окнами медленно светлело небо, окрашиваясь в глубокий синий оттенок, тот самый предрассветный цвет, когда ночь ещё держится за город, но утро уже осторожно касается крыш домов и пустых улиц. Они спускались по лестнице почти плечом к плечу, и Чонвон слишком остро чувствовал присутствие Джея рядом — тепло его тела, запах свежего шампуня, смешанный с остатками дорогого парфюма и прохладным воздухом улицы, низкий голос, который в ночной тишине дома звучал особенно глубоко. — Родители ведь дома? — тихо спрашивает Джей, уже надевая куртку. Чонвон кивает. — Да, судя по всему спят крепким, нерушимым сном. — Хорошо, — с лёгким выдохом отвечает Джей, будто действительно переживал за то, что может кого-то разбудить. — Тогда завтра, пожалуйста, позаботься о Сонхуне, потому что ему будет настолько плохо, что он, вероятнее всего, начнёт пересматривать свою жизнь. Чонвон тихо смеётся, представляя это слишком ярко. — Думаю, он заслужил. — Определённо. Джей улыбается уголком губ, а затем вдруг, уже взявшись за ручку входной двери, словно между прочим добавляет: — И… тебя, кстати, скоро ждут большие новости в университете. Чонвон тут же хмурится. — Какие ещё новости? Но Джей лишь загадочно качает головой. — Пока секрет. И именно после этой улыбки внутри Чонвона снова всё начинает вести себя абсолютно ненормально. Потому что этот человек каким-то невозможным образом умудрялся одновременно быть заботливым, смешным, взрослым, спокойным и совершенно невыносимым для сердца Чонвона. Джей уже открывает дверь. Уже выходит на улицу. Уже говорит тихое «спокойной ночи», хотя за окнами почти утро. А Чонвон продолжает стоять в прихожей, будто прирос к месту, потому что внутри него внезапно становится слишком шумно. Танец. Он хочет спросить про танец. Нет, не так. Ему необходимо узнать, что Джей почувствовал, глядя на него сегодня. Не как зритель. Не как знакомый. А именно как Джей. И, наверное, именно поэтому, прежде чем мозг успевает остановить его окончательно, Чонвон резко распахивает дверь и буквально выбегает на улицу вслед за ним прямо в свободных пижамных штанах, тонкой светлой майке и домашних тапочках, мгновенно морщась от ледяного воздуха, который тут же пробирается под ткань одежды и холодом касается кожи. Джей в этот момент как раз открывал машину. Услышав быстрые шаги, он оборачивается. И на секунду просто замирает. Потому что Чонвон сейчас выглядел не как тот опасно красивый парень со сцены, не как человек, под которым несколько часов назад буквально горел зал, а как что-то совершенно другое — растрёпанный после бессонной ночи, раскрасневшийся от холода, сонный, домашний, настоящий, с оголёнными руками, в смешных тапочках и с таким живым выражением лица, что у Джея внутри что-то болезненно сжимается. — Чонвон?.. — удивлённо произносит он. — Ты чего выбежал? На улице холодрыга. Чонвон несколько секунд мнётся, ощущая, как весь его внезапный порыв начинает превращаться в стыд, но всё же заставляет себя выдохнуть: — Я… хотел кое-что спросить хён. — Что именно? Чонвон сглатывает. Господи. Почему это внезапно стало так сложно. — Про танец. Взгляд Джея становится внимательнее. А Чонвон, уже ненавидя себя за собственную неловкость, всё-таки договаривает: — Как тебе… наше выступление? И именно в этот момент Джей замечает, что Чонвон дрожит. Совсем слегка, но заметно. Тонкая майка совершенно не спасала от холодного предрассветного ветра, босые щиколотки давно покраснели, а пальцы, сжатые в кулаки, явно замёрзли. Лицо Джея мгновенно меняется. — Сначала сядь в машину. — Нет, я просто хотел— — Чонвон. Голос Джея звучит мягко, но так спокойно и уверенно, что спорить становится почти невозможно. — Ты сейчас замёрзнешь. — Всё нормально, хённим. — Ничего не нормально, ты стоишь в майке в пять утра. Чонвон уже собирается снова возразить, но Джей просто открывает пассажирскую дверь и смотрит на него тем самым взглядом, от которого внутри всё перестаёт нормально функционировать. И Чонвон сдаётся. Через минуту он уже сидит в машине, чувствуя, как тёплый воздух от обогрева постепенно согревает руки и ноги, а Джей, устроившись рядом, молча увеличивает температуру ещё сильнее, после чего между ними ненадолго повисает удивительно уютная тишина, наполненная только шумом работающего двигателя, редкими машинами за окном и их дыханием. Чонвон медленно перестаёт дрожать. А затем Джей наконец отвечает. И отвечает слишком честно. — Мне безумно понравилось ТВОЁ выступление. Голос его звучит низко и спокойно, но именно эта спокойность почему-то делает слова ещё опаснее. — Честно говоря, я вообще не ожидал, что ты настолько потрясающе танцуешь. Чонвон чувствует, как внутри всё начинает плавиться. — Всё моё внимание было приковано к тебе, — продолжает Джей, даже не пытаясь смягчить собственные слова. — Особенно после смены аутфита. Господи. — Когда ты вышел в красном… — Джей медленно поворачивает голову в его сторону, — мне стало очень тяжело смотреть куда-то ещё. Чонвон готов умереть. Вот прямо сейчас. Он резко отворачивается к окну, ощущая, как горят щёки, шея, уши — кажется вообще всё тело, и мысленно проклинает себя за то, что вообще выбежал на улицу с этим вопросом. Ну вот зачем. Зачем он это спросил. Но хуже всего то, что где-то глубоко внутри ему безумно нравится слышать это от Джея. Тот, кажется, прекрасно замечает состояние Чонвона, потому что уголки его губ едва заметно приподнимаются, однако он не продолжает давить, не смеётся и не делает ситуацию неловкой, а спустя несколько минут вдруг неожиданно спрашивает: — Не хочешь немного покататься со мной по городу? Чонвон удивлённо поворачивается к нему. — Сейчас? — Мгм. — Но уже утро… родители скоро проснутся. — Мы ненадолго. — Джей-хён… — Чонвон, — тихо перебивает его Джей, — просто побудь со мной ещё немного. И от этих слов сердце Чонвона окончательно перестаёт работать нормально. Поэтому он соглашается. Предрассветный Сеул оказывается удивительно красивым в своей сонной тишине, пустые улицы мягко сияют в свете фонарей, редкие машины лениво скользят по дорогам, витрины закрытых кафе отражают первые бледные полосы рассвета, а внутри машины тепло, спокойно и настолько уютно, что Чонвон сам не замечает, как постепенно начинает расслабляться рядом с Джеем полностью. Они разговаривают обо всём. О любимых цветах. О еде. О детских привычках. О путешествиях. О запахах. О том, что Джей терпеть не может оливки. О том, что Чонвон обожает клубничное молоко. О том, как Сонхун однажды чуть не устроил пожар на кухне. Даже о том, какой алкоголь у них любимый. Чонвон подкалывает Джея за любовь к виски, говоря, что такое пьют либо старики, либо мужчины без вкуса. И Ники за всё это время не упоминается ни разу. Будто они оба молчаливо решили оставить его за пределами этой ночи. Они смеются так много, что в какой-то момент у Чонвона начинает болеть живот, а потом внезапно замолкают и просто слушают музыку, глядя на просыпающийся город, и именно в этот момент Чонвон неожиданно понимает, насколько же ему хорошо рядом с Джеем. Будто рядом с этим человеком можно наконец перестать быть настороженным. Этот час пролетает мучительно быстро. И когда машина наконец останавливается возле дома Чонвона, небо уже окончательно светлеет, но никто из них почему-то не спешит прощаться. Чонвон нервно теребит край своей майки. Джей медленно постукивает пальцами по рулю. Тишина между ними становится густой, наполненной чем-то слишком большим для обычного разговора. В конце концов Чонвон всё же тянется к ручке двери. Но в этот момент Джей осторожно ловит его за руку. И от этого прикосновения сердце Чонвона мгновенно замирает. Он непонимающе оборачивается. А затем видит взгляд Джея. И весь воздух будто исчезает из машины. Потому что Джей смотрит на него так открыто, так внимательно и так невозможно нежно, словно больше не хочет скрывать вообще ничего. — Ты такой красивый, Чонвон… Голос его звучит тихо. Почти хрипло. — Такой необычный… такой прекрасный. Чонвон перестаёт дышать. А Джей, чуть сильнее сжав его руку, неожиданно честно, почти виновато, но при этом невероятно уверенно произносит: — Прости… но я хочу, чтобы ты знал. Ты мне безумно нравишься.

***