Без вопросов

***

После слов Джея внутри Чонвона будто разом перестали существовать все привычные законы мира, потому что в одно короткое мгновение всё, что до этого было лишь тревожными догадками, случайными прикосновениями, затянувшимися взглядами и тем странным напряжением, которое появлялось между ними каждый раз, когда они оказывались слишком близко друг к другу, внезапно обрело форму, голос и пугающе настоящую реальность, от которой уже невозможно было спрятаться, невозможно было убедить себя, что ему показалось, что он всё придумал или неправильно понял. Джей признался. Вот так просто. Спокойно. Честно. Смотря прямо в глаза. И именно эта честность уничтожала Чонвона сильнее всего, потому что в голосе Джея не было игры, не было попытки произвести впечатление или легкомысленного флирта, к которому Чонвон, наверное, ещё смог бы отнестись спокойно, там было нечто гораздо страшнее — взрослое, уверенное чувство человека, который слишком долго держал всё внутри и в какой-то момент просто решил больше не скрывать правду. В машине стояла почти болезненная тишина, нарушаемая лишь тихим шумом печки и редкими звуками просыпающегося города за окнами, однако Чонвону казалось, будто вокруг него грохочет целый мир, потому что сердце билось так сильно, что каждый удар отдавался где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев, а взгляд Джея, тёплый, внимательный и одновременно до невозможности серьёзный, будто держал его на месте, не позволяя ни отвернуться, ни сделать вдох нормально. И хуже всего было то, что Чонвон чувствовал себя счастливым. Не испуганным, не растерянным. Хотя всё это тоже было. Но глубже, намного глубже всего этого, внутри него медленно разливалось огромное, горячее, почти детское счастье от осознания того, что человек, о котором он думал последние месяцы слишком часто, слишком много и слишком отчаянно, смотрит на него точно так же. И именно это в какой-то момент стало невыносимым. Потому что, если бы Чонвон остался в этой машине ещё хотя бы на несколько минут, он бы обязательно сделал что-нибудь совершенно безумное, что-нибудь, после чего назад дороги уже не было бы вообще. Признался бы в ответ. Потянулся бы к Джею. Поцеловал бы его. Поэтому вместо всего этого он просто… сбежал. Очень медленно, будто двигаясь сквозь густую воду, Чонвон коснулся пальцами дверной ручки, всё ещё продолжая смотреть на Джея широко раскрытыми глазами, а затем резко распахнул дверь машины и буквально вылетел наружу, словно спасался не от человека, который ему нравится, а от собственного сердца, окончательно вышедшего из-под контроля. Холодный предрассветный воздух мгновенно ударил в лицо, пробрался под тонкую ткань майки, заставил кожу покрыться мурашками, однако Чонвон почти ничего этого не почувствовал, потому что внутри него творилось что-то куда более громкое и разрушительное, и пока он быстрым шагом почти бежал к дому, ему казалось, будто взгляд Джея всё ещё лежит между его лопаток, тёплый, внимательный и слишком понимающий. А Джей так и остался сидеть в машине. С рукой, всё ещё помнящей тепло ладони Чонвона. С лёгким шоком во взгляде. И с совершенно новым для себя ощущением, потому что впервые за долгое время он, человек, привыкший понимать людей и контролировать ситуации, абсолютно не знал, правильно ли только что поступил. Когда Чонвон влетел в дом, родители уже проснулись и собирались завтракать, поэтому громкий звук входной двери моментально заставил и мать, и отчима повернуть головы в сторону прихожей, однако стоило им увидеть сына, как на их лицах одновременно появилось одинаковое удивление, потому что выглядел Чонвон так, будто только что пережил либо величайшую трагедию своей жизни, либо величайшую любовь. Растрёпанный, красный. В пижамных штанах и домашних тапочках. С совершенно безумным взглядом. — Чонвон-а?.. — удивлённо начала мать. — Ты— Но договорить она не успела, потому что Чонвон вихрем пронёсся мимо кухни, даже не посмотрев на родителей, и так быстро взлетел по лестнице, что воздух после него будто ещё несколько секунд продолжал дрожать. В доме повисла тишина. Отчим медленно перевёл взгляд на жену. — Мне кажется… — осторожно начал он, — или наш младший ребёнок сейчас переживает эмоциональную катастрофу? Мать тяжело вздохнула, отпивая кофе. — Я уже морально не вывожу этих детей. В своей комнате Чонвон захлопнул дверь и только после этого позволил себе тяжело привалиться к ней спиной, пытаясь восстановить дыхание, потому что сердце всё ещё колотилось как ненормальное, а в голове бесконечным эхом продолжали звучать слова Джея. «Ты такой красивый». «Ты мне безумно нравишься». Господи. Джей ему признался. Чонвон резко закрыл лицо руками и медленно сполз вниз по двери, чувствуя, как щёки начинают гореть ещё сильнее от одного только воспоминания о взгляде Джея в тот момент. А затем пришло осознание медленное и ужасающее. Он просто взял и сбежал. От человека, который ему нравится. От человека, из-за которого он не спит ночами. От человека, чьё имя в последнее время поселилось в его голове слишком глубоко. — Какой же ты идиот, Ян Чонвон… — простонал он в ладони. Потому что хуже самого бегства было только то, что он так и не признался в ответ. Не сказал, что тоже сходит с ума, что тоже хочет быть рядом и что тоже не может нормально спать после одного взгляда Джея. Вместо этого он просто сбежал как трус. Чонвон раздражённо скинул тапочки куда-то в сторону, с головой нырнул под одеяло, будто пытался спрятаться вообще от всей планеты, и ещё долго ворочался, ругая себя всеми возможными словами, пока уставшее после бессонной ночи тело наконец не отключилось само. Проснулся он только спустя несколько часов от осторожного прикосновения к плечу. Мать стояла возле кровати, слегка нахмурившись. — Чонвон-а, у тебя разве сегодня нет занятий? Чонвон медленно открыл глаза. И воспоминания вернулись мгновенно. Машина. Тёплый свет панели. Рука Джея. Признание. Паническое бегство. Он тихо застонал и натянул одеяло почти до носа. — Я плохо себя чувствую… — пробормотал он хриплым после сна голосом. — Наверное, сегодня не пойду. Мать несколько секунд внимательно смотрела на него, явно понимая, что дело далеко не в обычной простуде, однако ничего не сказала, лишь устало кивнула. — Хорошо, отдыхай. А уже выходя из комнаты, тихо пробормотала себе под нос: — Что вообще происходит с моими детьми… один лежит с похмельем, второй — с какой-то душевной драмой. И Чонвон моментально зажмурился ещё сильнее. Потому что мать, к сожалению, оказалась слишком близка к правде.

***

Университет жил своей обычной шумной жизнью, однако после вчерашнего мероприятия атмосфера в кампусе всё равно была другой — слишком возбуждённой, слишком полной обсуждений, потому что студенты до сих пор спорили о выступлениях, пересматривали видео, обсуждали костюмы, музыку, танец Ники и Чонвона, а некоторые вообще открыто заявляли, что после финала с кровью им «нужно психологическое восстановление». В столовой было шумно. Сону и Джейк сидели за привычным столиком с подносами еды, однако сегодня оба выглядели удивительно тихими для самих себя. Во многом потому, что с утра получили короткое сообщение от Чонвона. «Немного заболел. Сегодня не приду». И оба прекрасно понимали — дело явно не только в болезни. — Он ведёт себя подозрительно, — пробормотал Джейк, лениво ковыряя рис палочками. — Очень подозрительно, — тут же согласился Сону. — У него был такой голос в сообщении, будто он либо умирает… либо у него появились свои секреты. — Второе страшнее. — Намного. Сону уже собирался развить эту мысль дальше, как возле их столика неожиданно остановился Джей. И оба парня мгновенно выпрямились. Потому что даже после бессонной ночи Джей выглядел слишком хорошо для обычного человека — в тёмной одежде, с чуть уставшим взглядом и лёгкой небритостью, делающей его только красивее, с той спокойной уверенностью взрослого мужчины, от которой окружающее пространство будто автоматически становилось тише. — Привет, — мягко произносит он. — Чонвона сегодня нет? Сону быстро кивает. — Он написал, что немного заболел. И именно в этот момент во взгляде Джея мелькает что-то странное, но исчезает это выражение слишком быстро. — Понятно… — тихо отвечает он. Сону осторожно переглядывается с Джейком. А затем всё же спрашивает: — А Сонхун-хён где? На этот раз Джей уже не сдерживает улыбку. — Его сегодня тоже не будет. Он сейчас очень активно расплачивается за любовь к алкоголю. Сону тихо смеётся. Джейк уже открывает рот, явно собираясь спросить про Ники, как вдруг за спиной Джея буквально вырастает высокая тень. Ники. Он появился настолько бесшумно, что Сону невольно вздрогнул. Сегодня Ники выглядел как всегда безупречно — дорогая одежда сидела идеально, чёрные волосы были аккуратно уложены, лицо спокойное и красивое, однако взгляд… Взгляд был холодным. Ники медленно наклоняется ближе к Джею и что-то тихо шепчет ему прямо на ухо. Сону и Джейк, естественно, ничего не слышат. Но зато прекрасно видят, как после этого Ники спокойно берёт Джея за руку. И уводит с собой. После того как Джей и Ники скрылись за стеклянными дверями столовой, пространство за их столиком словно на несколько секунд застыло в какой-то странной, вязкой тишине, совершенно не совпадающей с шумной жизнью университета вокруг, потому что если всё остальное помещение продолжало жить привычным ритмом — гремели подносы, звенели металлические приборы, студенты громко смеялись, обсуждали пары, снимали друг друга на телефон, спорили о вчерашнем мероприятии и бесконечно пересматривали видео выступления Ники и Чонвона, — то Сону и Джейк сидели неподвижно, задумчиво глядя в ту сторону, куда только что ушли старшие, будто оба одновременно пытались осмыслить нечто, что всё это время медленно копилось у них в голове, но лишь сейчас наконец начало складываться в слишком неприятную картину. За огромными окнами столовой тянулось серое осеннее утро, небо было затянуто тяжёлыми облаками, из-за чего свет в помещении казался мягким и слегка тусклым, а тёплый воздух пах кофе, жареным мясом, сладкой выпечкой и студенческой жизнью — шумной, молодой и бесконечно хаотичной, однако атмосфера за их столиком становилась всё напряжённее с каждой секундой молчания. Сону медленно водил трубочкой по крышке холодного кофе, задумчиво нахмурившись так сильно, что между бровей появилась складка, а Джейк лениво ковырял рис палочками, хотя давно уже не ел, периодически бросая взгляд то на двери столовой, то на телефон, где всё ещё висело короткое сообщение от Чонвона. «Немного заболел. Сегодня не приду». И оба слишком хорошо знали своего друга, чтобы поверить в это без вопросов. Первым тишину всё-таки разрушил Сону. Очень медленно он опустил стакан на стол, тяжело выдохнул и, не отрывая взгляда от выхода, тихо произнёс: — Нет… мне это вообще не нравится. Джейк рядом моментально кивнул, будто только и ждал, когда кто-нибудь озвучит то, о чём они оба думали последние несколько минут. — Мне тоже. Сону наконец повернулся к нему, чуть сощурив глаза. — Ты ведь тоже это заметил? — Если ты про то, что Ники ведёт себя как ревнивый муж из дорамы — да, заметил. Сону резко ткнул в него пальцем. — ВОТ! Именно! Несколько студентов за соседним столиком обернулись на слишком эмоционального Сону, но тот даже не обратил внимания, потому что сейчас его куда сильнее волновало совершенно другое. — Нет, серьёзно, — продолжил он уже тише, наклоняясь ближе к Джейку через стол, — ты видел, как он постоянно трогает Джея-хёна? Джейк тут же оживился. — Господи, спасибо, я думал у меня одного уже паранойя! И чем дольше они начинали обсуждать это вслух, тем сильнее оба понимали, насколько много подобных моментов накопилось в их памяти за последние недели. Как Ники всегда появляется рядом с Джеем. Как подходит слишком близко. Как спокойно вторгается в его личное пространство, будто имеет на это полное право. Как наклоняется к нему во время разговоров. Как что-то шепчет на ухо. Как берёт за руку. Постоянно. Слишком естественно. Слишком уверенно. Будто это давно стало привычкой. Сону нервно провёл ладонью по волосам и откинулся на спинку стула, хмуро глядя куда-то в сторону огромных окон, за которыми студенты лениво пересекали внутренний двор университета. — И меня бесит даже не то, что он его касается, — тихо сказал он спустя несколько секунд. — А то, как именно он это делает. — В смысле? Сону медленно повернул голову к Джейку. — Будто Джей-хён принадлежит ему. После этих слов между ними вновь повисла тяжелая тишина. Потому что Джейк прекрасно понял, о чём тот говорит. Это чувствовалось даже со стороны. Во взглядах Ники. В его поведении. В этой спокойной уверенности рядом с Джеем. Словно он уже давно решил для себя что-то важное и теперь просто не собирался никому уступать своё место. Джейк медленно положил палочки на поднос и устало потёр лицо ладонями. — Боже… а ведь всё начиналось просто как красивый танец на мероприятии. Сону нервно усмехнулся. — А теперь у нас любовный треугольник уровня психологического триллера. — Причём Чонвон в нём выглядит как человек, которого сейчас эмоционально переедет грузовик. И оба моментально вспомнили вчерашний финал номера. Красный свет и кровь на губах Чонвона. Взгляд Джея. И Ники. Особенно Ники. Сону прикусил губу и нахмурился ещё сильнее. — Ты видел, как Ники смотрел на Чонвона после выступления? — Видел. — Мне тогда реально стало не по себе. Джейк медленно кивнул, вспоминая то странное выражение на лице Ники — слишком спокойное для человека, внутри которого явно что-то кипело. — Он был злой. — Очень. — И при этом выглядел так, будто сейчас либо поцелует Чонвона… либо задушит. Сону тихо фыркнул со смеху, но смех быстро затих. Потому что шутки шутками, а атмосфера вокруг всей этой ситуации становилась всё менее безобидной. Особенно теперь, когда Чонвон, очевидно, окончательно влюбился в Джея. И особенно если учесть то, как сам Джей смотрел на Чонвона вчера вечером. Сону тяжело уронил голову на ладонь. — Честно? Меня пугает, насколько Джей-хён тоже поплыл. — О, он поплыл капитально, — тут же согласился Джейк. — Я никогда не видел, чтобы он на кого-то так смотрел. — Вот именно. Перед глазами Сону снова всплыл вчерашний момент в зале — Чонвон в красном аутфите, кровь на губах, прожекторы, крики толпы и взгляд Джея, настолько тёмный, тяжёлый и жадный, что даже у самого Сону мурашки пошли по коже. — А Ники это заметил, — тихо добавил он спустя паузу. И от этой мысли обоим стало ещё тревожнее. Потому что Ники был не из тех людей, кто спокойно проигрывает. Даже со стороны это было очевидно. Джейк устало выдохнул и снова посмотрел в телефон, где всё ещё висело сообщение Чонвона. — Он точно сейчас дома умирает от мыслей. — Сто процентов. — Либо плачет. — Либо орёт в подушку. — Либо делает и то и другое одновременно. Сону наконец взял палочки обратно, хотя аппетита у него почти не осталось. — Надо после занятий поехать к нему. Джейк тут же кивнул. — Обязательно. — Потому что если оставить Чонвона одного в таком состоянии, он либо случайно признается Джею-хёну по телефону… — …либо наоборот никогда не признается и будет страдать до пенсии. Сону мрачно ткнул кусок мяса палочками. — Ужасная всё-таки у него жизнь. Джейк тихо усмехнулся, глядя в сторону окна, за которым ветер качал голые ветки деревьев во внутреннем дворе университета. — Зато красивая. И, несмотря на лёгкий смех, оба прекрасно понимали — они действительно переживают за Чонвона, потому что то, что ещё недавно казалось просто запутанной симпатией между красивыми людьми, теперь превращалось во что-то куда более серьёзное, эмоциональное и опасное, а их друг находился ровно в центре этого шторма, не умея ни защищать своё сердце, ни вовремя останавливаться.

***

К тому моменту, когда занятия наконец закончились и университет начал медленно пустеть, превращаясь из шумного человеческого улья в более спокойное вечернее пространство, Сону и Джейк уже окончательно убедили себя, что оставить Чонвона одного сегодня было бы настоящим преступлением против дружбы, потому что чем больше они вспоминали утреннее сообщение друга, тем сильнее понимали — дело там явно не в обычной простуде, а учитывая всё, что происходило последние недели, их воображение уже успело нарисовать десятки вариантов эмоциональной катастрофы, которая могла сейчас происходить у Чонвона в голове. Осенний вечер был прохладным и серым, улицы после недавнего дождя блестели в свете фонарей и фар машин, а воздух пах мокрым асфальтом, кофе из маленьких уличных кафе и приближающимся холодом, когда парни наконец подъехали к дому семьи Пак, который уже давно стал для них почти вторым домом, настолько часто они здесь бывали за последние годы. — Если Чонвон опять завернулся в одеяло и драматично страдает под грустную музыку, я не выдержу, — пробормотал Джейк, пока они поднимались по ступенькам к входной двери. Сону, шедший рядом, только тяжело вздохнул. — Я даже не сомневаюсь, что именно это сейчас и происходит. Джейк уже собирался нажать на звонок ещё раз, как дверь неожиданно открылась. И оба парня одновременно замерли. Потому что перед ними стоял Сонхун. Разбитый и сонный, абсолютно измученный похмельем. И всё равно пугающе красивый. Его волосы были растрёпаны так, будто он несколько часов подряд ворочался в кровати, под глазами лежали тени, лицо выглядело слегка помятым после сна и алкоголя, а взгляд был мутным и откровенно уставшим, однако даже в таком состоянии Сонхун каким-то несправедливым образом умудрялся выглядеть как человек с обложки дорогого журнала, особенно сейчас, когда на нём были лишь свободные домашние штаны, низко сидящие на бёдрах, и больше ничего. И именно в этот момент сердце Сону, кажется, просто перестало нормально функционировать, потому что Сонхун был топлес. И это должно было быть незаконно. Широкие плечи, тёплая кожа, красиво очерченная грудь, подтянутый живот и следы сна на теле. И этот совершенно домашний, расслабленный вид человека, который только что проснулся и даже не подозревает, какой эффект производит на окружающих. Сону почувствовал, как у него буквально начинает перегреваться мозг. — О… привет, парни, — хрипло произнёс Сонхун, слегка морщась, видимо, даже от собственного голоса. — Заходите. Джейк спокойно проходит внутрь первым, а вот Сону всё ещё несколько секунд стоит на месте, потому что организм почему-то решил именно сейчас забыть, как правильно дышать. — Сону? — устало моргнул Сонхун. — А?.. Да. Да, конечно. В доме было удивительно тихо и уютно, пахло кофе, кондиционером для белья и чем-то сладким, что, видимо, недавно готовила мать Чонвона, а мягкий вечерний свет из кухни делал атмосферу ещё более домашней, и пока Сонхун медленно шёл впереди них, явно всё ещё страдая от последствий вчерашней ночи, Сону приходилось прикладывать почти физические усилия, чтобы не смотреть слишком долго на чужую спину и плечи. Он действительно погибал. Причём очень тихо и очень достойно. — Кофе будете? — спросил Сонхун уже на кухне, открывая шкафчик с кружками. — Будем, — моментально ответил Джейк. Сону же в этот момент был слишком занят внутренним кризисом. Потому что Сонхун, всё ещё сонный и помятый, спокойно двигался по кухне босиком, периодически морщась от головной боли, наливал воду, искал кофе, убирал волосы со лба, и всё это выглядело настолько по-домашнему, настолько естественно и… красиво, что Сону хотелось одновременно смотреть бесконечно и срочно выйти подышать. Когда они наконец устроились за кухонным столом с горячими кружками кофе, разговор постепенно сам собой перешёл к вчерашнему мероприятию. Точнее, говорил в основном Сонхун. Джейк периодически вставлял комментарии. А Сону в основном молчал. Потому что сидящий напротив Сонхун всё ещё был без футболки. И это ужасно мешало жить. — Инвесторы вчера были в полном восторге, — устало, но с заметной гордостью рассказывал Сонхун, медленно помешивая кофе. — Особенно после выступления Чонвона и Ники. Французы вообще устроили чуть ли не отдельное обсуждение после мероприятия. — Я же говорил, что Чонвон был звездой, — довольно заметил Джейк. Сонхун тихо усмехнулся. — Он действительно был невероятным вчера. Сону в этот момент только сильнее сжал кружку пальцами, потому что ему уже начинало казаться, будто находиться напротив полураздетого Сонхуна дольше десяти минут — прямой путь к сердечному приступу. — Кстати, — продолжил Сонхун, делая глоток кофе, — Чонвона скоро ждут хорошие новости. Джейк заинтересованно поднял брови. — Какие? Сонхун загадочно улыбнулся уголком губ. — Пока не скажу. Но ему точно понравится. И именно в этот момент Сону резко поднялся из-за стола. Настолько резко, что стул тихо скрипнул по полу. — Я проверю Чонвона, — быстро произнёс он, даже не глядя на остальных. И, не дожидаясь реакции, практически сбежал из кухни, потому что если бы он просидел напротив Сонхуна ещё хотя бы несколько минут, то его психика официально перестала бы функционировать. Поднимаясь по лестнице, Сону наконец позволяет себе тяжело выдохнуть, пытаясь хоть немного успокоить сердце, которое почему-то решило устроить полноценную драму из-за одного красивого, сонного и полураздетого парня, а затем осторожно толкает дверь комнаты Чонвона. И замирает. Потому что Чонвон сидел на подоконнике, подтянув одну ногу к груди, в больших наушниках и слишком задумчиво смотрел в окно, за которым медленно темнело вечернее небо. Комната была полутёмной. Только мягкий свет настольной лампы и сероватое сияние улицы освещали пространство, делая всё вокруг удивительно тихим, почти хрупким, а сам Чонвон выглядел настолько потерянным в собственных мыслях, что Сону на секунду даже стало больно смотреть на друга. Увидев боковым зрением какое то движение, Чонвон резко вздрогнул и обернулся, явно не ожидая увидеть кого-то у себя в комнате, однако стоило ему понять, что это Сону, как напряжение в его лице моментально дрогнуло. Сону ничего не сказал. Чонвон тоже. Между ними вообще не прозвучало ни слова. Сону лишь медленно подошёл ближе. А затем Чонвон вдруг сам подался вперёд и крепко обнял друга, прижимаясь к нему так, будто внутри него всё это время что-то болезненно трещало по швам. И только в этот момент, когда голова Чонвона оказалась рядом с его плечом, Сону наконец услышал музыку из чужих наушников. Fatal Trouble. Мелодия текла мягко и болезненно красиво, словно сама была соткана из тоски, желания и той самой обречённой любви, от которой невозможно отказаться даже понимая, насколько сильно она тебя разрушает, а голоса в песне звучали так, будто кто-то отчаянно цеплялся за человека, который уже стал его слабостью, его зависимостью и его личной катастрофой одновременно. И, господи… Эта песня подходила Чонвону слишком идеально. Потому что он сейчас и сам выглядел как человек, который влюбился настолько сильно, что собственные чувства начали превращаться в его fatal trouble — в его красивую, невозможную и абсолютно неизбежную проблему. Сону осторожно прикрыл глаза, продолжая молча обнимать друга, пока музыка тихо пела о любви, от которой невозможно спастись, а за окном медленно опускался вечер, делая комнату ещё тише и ещё печальнее.