frozen (burning)

      Почти подошел в концу один из официальных приемов. Воля Небес, подобно фарфоровой статуэтке, пробыла на ногах практически четыре часа, ни разу не присев за вечер. Тем было лучше: голова занята. Физическое неудобство было её верным союзником. Тяжелая ткань платья давила на плечи, а каждый шаг отзывался сухой болью в коленях из-за высоких каблуков. Но чем сильнее ныло тело, тем спокойнее было разуму. Боль была осязаемой, логичной, управляемой. Пока болели суставы, голове было некогда возвращаться к тому, что не являлось вопросом государственной важности — таков был смысл ее существования в данный момент. По крайней мере, такой счет она себе выставила: право делать вдох и выдох покупалось ценой абсолютного служения Ли Юэ. Она не жила — она функционировала. — Благодарю Вас за такой радушный прием, госпожа Тянцуань, — говорит старший наследник гильдии Фэйюнь, делая низкоградусный поклон в знак приличия.       Этот юноша, Тай Цю, весь вечер не сводил с Нин Гуан глаз. У гильдии его семьи были свои счеты с Волей Небес — затяжные торговые стычки, в которых Нин Гуан всегда выходила победителем. Син Цю как-то делился этой историей с Бэй Доу, на что та лишь громко расхохоталась, припечатав: «Верю! Совершенно в её стиле — общипать и заставить за это благодарить». — Леди Нин Гуан, — продолжил Тай Цю, заметив, что её внимание уже ускользает к следующему гостю. — Вам угодно что-то еще? — вежливо, но строго ответила Воля Небес, не удостоив его даже повторным взглядом. — Могу ли я принести Вам извинения от лица Торговой гильдии Фэйюнь за предоставленные в прошлом неудобства?       Рубиновые зрачки метнулись к лицу юноши быстрее скорости света. Мозг, работающий в режиме шахматного автомата, мгновенно просчитал ситуацию: впереди ждал неискренний, подхалимный жест. Она знала эти ходы наизусть. — Смотря в какой форме, — отчеканила она, оставаясь непреклонно учтивой.       Юноша сделал шаг вперед. Он аккуратно, кончиками пальцев, приподнял её запястье — такое тонкое, что оно казалось хрупким стеблем, готовым сломаться от любого давления. — Позвольте… — нежно произнес он.       Тай Цю склонился, и Нин Гуан увидела движение его губ, тянущихся к её коже.       Внезапно — концентрированный удар сердца, будто решивший пробить клетку ребер изнутри.              В одно мгновение всю ее ось прошило электрическим разрядом. Перед глазами вспыхнула искра — непрошеная, дикая. Она увидела ее губы. Жаркое дыхание. Прикосновение, которое когда-то заставило её сердце биться. — Нет, — голос Нин Гуан прозвучал как удар гонга в пустом храме.       Рука, будто опущенная в кипяток, рванулась назад. Рывок был настолько резким и яростным, что воздух вокруг них едва слышно свистнул. Взгляды гостей мгновенно скрестились на её фигуре, застывшей в оборонительной позе. — Не сочтите за невежество, господин Тай Цю, — Нин Гуан заставила свои лицевые мышцы замереть в маске кротости, хотя внутри всё дрожало от омерзения к собственной слабости. — Я готова принять лишь формальные извинения. — Прошу прощения, моя леди… — юноша побледнел и согнулся в глубоком поклоне. Нин Гуан видела его покрасневшую от стыда шею, выглядывающую из-за воротника. — Забудем об этом. Ступайте.       Он едва не разрушил репутацию гильдии одним жестом. Но ей было все равно. Физический дискомфорт, который до этого помогал ей держаться, теперь превратился в невыносимый зуд. Чужое прикосновение оставило на коже невидимый след, который жег сильнее каленого железа. Зерно воспоминания о море было вброшено в её выжженную почву. Оно прорастало, пуская ядовитые корни, и Нин Гуан чувствовала, как по телу разливается лихорадочное желание — немедленно оказаться в одиночестве. Запереться. Смыть этот след. Ей нужно было поскорее вернуться в свою стерильную тишину, чтобы найти это воспоминание и сжечь его дотла, пока оно снова не превратило её в живого человека.

***

      Грозовые тучи над Ли Юэ окрасились в зловещий фиолетовый. Капитан Бэй Доу за два месяца до битвы с Осиалом — морским змеевидным божеством — предсказала появление «некоторой опасной силы» под водой, которая вот-вот вырвется на поверхность, угрожая Гавани полной расправой. Времени подготовиться было достаточно — вот только никто не знал наверняка, к чему именно. Было принято решение ориентироваться по ситуации: по максимуму сконцентрировать мощь боевого ресурса в очаге поражения.       Нин Гуан стояла на краю платформы Нефритового Дворца. Бэй Доу стояла рядом, сжимая рукоять меча. Её взгляд был прикован к появляющемуся водовороту. — Мы уже заждались, — хрипло, с вызовом произносит капитан, улыбаясь краешком губ. — Он будет концентрировать энергию для залпа, — мгновенно выдает анализ ситуации Нин Гуан, смотря пиратке в глаза, пока порывы штормового ветра раскидывают ее безупречные волосы и мешают полному обзору. — Если «Алькор» не будет периодически отводить огонь на себя, баллисты Гуй Чжун не будут успевать перезарядиться. — Ты просишь мой флот стать мишенью? — Бэй Доу приходится перейти на крик, чтобы Воля Небес вообще смогла ее услышать. — Моя команда не боится смерти, но это самоубийство.       Нин Гуан проглатывает ее слова, подходя ближе и смотря на капитана со стальной решимостью: — Это не просьба. Это расчет. Если «Алькор» начнет маневрировать в слепой зоне его левой головы, мы сможем нанести удар сверху. Я усилю ваши щиты, но мне нужно, чтобы ты держалась.       По спине Бэй Доу прошел холод: не от самих слов, а от того, с каким железом в составе они были произнесены. Но было в этом что-то молитвенное, несмотря на всю серьезность: все-таки, это больше просьба, чем расчет. Это просьба пойти бок о бок перед лицом общей опасности. — Усилишь щиты… Ты хоть раз видела такой шторм вблизи, а не из окна кабинета? — усмехается Бэй Доу. — Смотри не упади с этой высоты, когда начнется качка.       Нин Гуан бросает на нее острый взгляд: — Следи за своим штурвалом, Бэй Доу. Если ты выживешь, я лично пересчитаю твои долги за стоянку в порту. — Договорились. Оставлю тебе пару дырок в борту на память, — бросила она напоследок.

***

      Дворец пал. Нин Гуан обрушила свое величайшее творение на голову морского бога, чтобы спасти всю Гавань. Взрывной волной «Алькор» едва не размазало о скалы, но в последний момент золотой щит Нин Гуан, истощенной до предела, окутал судно, смягчив удар.       Ли Юэ был спасен.       Нин Гуан тяжело дышала, её одежда была в пыли и копоти, Глаз Бога мерцал тускло. Она с трудом выпрямила спину: нужно быть достаточно сильной, чтобы с натянутой осью смотреть на то, как под водой издевательски медленно исчезают последние метры золотых шпилей ее дома.       Бэй Доу вскоре подошла к ней — её плащ был порван обломком грот-мачты, принявшей на себя весь удар вне гео-щита Воли Небес. В какой-то момент Нин Гуан перестала видеть тонущее золото — не потому, что оно до конца утонуло, а потому что вид закрыло обеспокоенное лицо капитана, на которое она по началу даже не обратила внимание. — Прости… — практически шепчет Бэй Доу, — …что сомневалась.       Она молча взяла правую руку Нин Гуан, у которой пока совершенно не было реакции на внешние раздражители. Осторожно, почти благоговейно, Бэй Доу сняла с неё длинную шелковую перчатку, обнажая тонкое, исцарапанное запястье. Нин Гуан хотела что-то сказать, но слова застряли в горле. Бэй Доу склонила голову — жест, который она не делала ни перед кем ранее — и прижала губы к внутренней стороне запястья Воли Небес: прямо там, где пульсировала вена. Это был горячий, почти религиозной силы поцелуй, пахнущий солью и гарью прошедшего сражения, из которого все судно выбралось практически невредимым. Нин Гуан вздрогнула, подключаясь разумом к тому, что она сейчас видит и чувствует.       Она знала этот жест. Древняя традиция, означающая: «Моя жизнь — мой долг». Раньше это была клятва верности до последнего вздоха.

***

      Временная резиденция для Нин Гуан после падения дворца была приобретена и подготовлена практически сразу. Она сидела перед зеркалом, пытаясь смыть копоть с лица. Её взгляд упал на правое запястье — кожа там кажется горячее, чем везде, хотя поцелуй Бэй Доу длился всего пару секунд.       «Она сделала это, потому что таков её кодекс — благодарить за спасение жизни». Разум Нин Гуан должен был классифицировать это как завершение сделки. Но она задавалась вопросом: почему не может перестать смотреть на свои вены? Почему ритм ее сердца сбивался каждый раз, когда она вспоминала тяжесть её губ? Это недопустимо. Воля Небес не может позволить себе такую уязвимость. Симпатия к капитану — это то, что нужно исключить в срочном порядке. Она хаотична. Ее волосы пахнут порохом. Она — всего лишь наемница. Дерзкая, невыносимая женщина, которая случайно оказалась рядом в момент ее величайшей потери. Завтра она пришлет ей чек на ремонт корабля, и это восстановит дистанцию. Да. Дистанция — это безопасность.       Она берет холодную воду и с силой трет запястье, пытаясь стереть ощущение тепла. Но кожа только краснеет, а в памяти снова всплывает взгляд Бэй Доу — дикий, преданный и пугающе честный. Нин Гуан закрывает глаза, понимая: расчеты впервые бессильны против инстинкта.

***

      Нин Гуан наблюдала за работами по восстановлению дворца — второго дыхания для жемчужины всей ее жизни. — Мы с матросами «Алькора» вчера подняли из воды твою коллекцию древних фолиантов. Бумага сильно пострадала, но, думаю, ты сумеешь найти лучший реставрационный центр. Бэй Доу ныряла трижды, хотя мы ее отговаривали, ведь течение там было довольно опасным. Сколько ты ей заплатила за это? — поинтересовался Путешественник, стоящий рядом. — Мы договорились о…немного иной компенсации, — отвечает Воля Небес, неосознанно напрягая плечи, — это сложно объяснить.       «Грубая, навязчивая, морская забота» — так она характеризовала поступки Бэй Доу. Нин Гуан смотрит на «Алькор», чьи мачты уже два месяца возвышаются над причалом под предлогом «ремонта». Она чувствует тепло в груди, которое невозможно объяснить логикой. Бэй Доу охраняет её покой, не требуя ничего взамен, и эта безмолвная возможность становится для Нин Гуан самой ценной вещью, которую для нее когда-либо поднимали со дна моря.

***

      «Может, не надо было тогда…» — мелькает в мыслях Нин Гуан, пока она наблюдает за своим запястьем, но ее тут же передергивает. Легкие снова сдавило, стоило ей вспомнить и запустить в них такое количество кислорода, которое опять превысило всякую норму дозволенного протоколом ее души.