frozen (burning)

      После того ночного разговора, когда Нин Гуан отсекла Бэй Доу одной фразой — мир на «Алькоре» изменился. Капитан всё так же отдавала приказы, всё так же смеялась с матросами, но её смех стал сухим, как старые бумаги. Она пила больше обычного, и в её глазах поселилась опасная, неподвижная тишина — Бэй Доу чувствовала себя штормом, который заперли в бутылке. Она привыкла побеждать монстров, но понятия не имела, как сражаться с пустотой в глазах любимого человека.       Первые три месяца Бэй Доу вела «Алькор» в Гавань Ли Юэ так часто, словно её корабль был привязан к причалу невидимым тросом. Она бросала вызов штормам, лишь бы выиграть лишние сутки и увидеть, не горит ли в кабинете Нефритового Дворца тот особый, мягкий свет, приглашающий её войти. Она надеялась. Она серьезно верила, что все это — лишь плохая шутка, очередная шахматная партия в их жизни.       Бэй Доу засыпала с ощущением, что ее сердце — это брошенный в порту груз. Если она не придет за ним, оно просто сгниёт. Каждый раз, когда она видела золотую крышу Дворца, она ждала, что к ней спустится секретарь Цисин с коротким: «Она ждет». Но приходят только отчеты о налогах и пошлинах. Она вычеркнула Бэй Доу не из списков — она вычеркнула ее из реальности.       Её тоска не была юношеским надрывом. Это была тяжелая, взрослая боль человека, который привык сражаться, но впервые столкнулся с врагом, против которого бессильны мечи — с тишиной.       Она пыталась писать еще письма. Но так их и не отправила. Из недели в неделю она подходила к подъемнику Дворца, смотрела на стражу и… разворачивалась. Она знала: если ворвется силой, это будет концом. Она ждала разрешения. Но в какой-то момент стала себя одергивать. Капитан больше не мозолила глаза страже. Больше не мозолила бумагу у себя в каюте.       А потом, на четвертый месяц — она окончательно отступила. Южный Крест ушел в глубокое море, и Бэй Доу надеялась, что запахи йода и битв вытравят из неё этого золотого призрака.

***

      Матроска Юй, до безумия влюбленная в своего капитана, ощущала перемены в ее поведении острее других. Она видела, как Бэй Доу в очередной раз после битвы с морскими монстрами не смеялась, не требовала бочку эля. Она просто смывала кровь с лица забортной водой и уходила в каюту, смотря куда-то сквозь материю тем самым взглядом, от которого у девушки болезненно сжималось сердце.       Бэй Доу окончательно потеряла счет пустым бутылкам из-под крепкого вина и рисовой водки. То, что начиналось как попытка «запить» один за другим неудачные вечера, полные тоски и ожидания, превратилось в изнурительную физиологическую привычку.       А Юй — она любила ее той преданной, болезненной любовью, которая готова на всё ради одного взгляда. Ей казалось, что, если она окружит Бэй Доу мягкостью, капитан забудет тот холод, которым веет где-то в Ли Юэ.       Они стояли в открытом море. Бэй Доу, несущая предрассветную вахту, сидела на полу, сложив ноги в позе лотоса и прислонившись спиной к мачте, и редко прикладывалась к бутылке. Юй подошла тихо, неся теплый плащ. — Капитан, туман спускается… Вам стоит надеть это, — девушка попыталась укрыть плечи Бэй Доу. — Не нужно, спасибо. Мне не холодно, — Бэй Доу даже не обернулась, а потом еле слышно добавила. — …Внутри горит так, что ледники можно плавить.       Юй заправила за ухо свои гладкие каштановые волосы, присев на корточки рядом с капитаном: — Вы пьете уже четвертый час. — Я заработала свое право на порцию яда, — уверенно отрезала она, давая алкоголю в крови диктовать правила приличия. — Позвольте мне помочь довести Вас до каюты, скоро пересменка, — строго, почти без колебаний предложила девушка.       Капитан посмотрела на нее с явным презрением, за что сразу же саму себя одернула: Юй — это шум в ее пьяных ушах, но никто в этом мире не виноват в ее состоянии больше, чем она сама. — Ладно, — Бэй Доу горько усмехнулась. — …Веди, если так хочется поиграть в спасателя.

***

      В каюте пахло старым деревом. Бэй Доу тяжело опустилась на кровать, голова упала на руки. Алкоголь наконец начал с полной силой побеждать её волю, размывая контуры реальности. Юй чуть дрожащими руками начала расшнуровывать её сапоги. — Я расстегну на Вас воротник, станет легче дышать, — девушка нежно коснулась её шеи. — Ты… пытаешься украсть близость у пьяной женщины, которая видит на твоем месте другое лицо? — почти засыпая, пробормотала Бэй Доу, её голос был низким и надтреснутым.       Юй замерла. — Твои руки такие мягкие… — Бэй Доу приподняла голову, её взгляд был мутным, блуждающим. — …У неё руки всегда были прохладными и гладкими… как шелк.       Девушка, не будучи совсем дурочкой, мгновенно поняла самую суть: капитан страдает не иначе как из-за разбитого сердца. Она осмелела: её ладонь скользнула под рубашку Бэй Доу, касаясь горячей кожи, но ее голос дрожал, словно мелкая колокольная звонница: — Почувствуйте меня… Я не чья-то тень.       Но в этот момент Бэй Доу, чьи глаза были прикрыты, резко схватила Юй за запястье. Хватка была стальной, мгновенно отрезвляющей: — Остановись, — голос Бэй Доу прозвучал как удар хлыста. Она открыла глаза, и в них не было ни капли опьянения — только ледяная ясность. — Капитан… я просто хотела… Вам же плохо… — Боль — это всё, что у меня осталось сейчас. И я не отдам её тебе.       Бэй Доу медленно села, методично поправляя рубашку.       Юй осунулась — как будто не спала несколько суток подряд. По ее лицу сразу можно было бы понять, где кончаются ее чувства, и где начинается предательство Бэй Доу по отношению к самой себе. Девушка неспеша встала и, бросив холодное «я поняла Вас», удалилась из каюты, прикрыв за собой скрипучую дверь.       Капитан долго смотрела ей вслед, потирая заднюю часть шеи. Бэй Доу охотнее выберет утопиться, чем воспользоваться фальшивым утешением. Даже в самом глубоком падении — фарфоровое лицо, обрамленное белокурыми прядями, светит ей ее личной Полярной Звездой. Звездой, которая ярко светит, но находится на колоссальном расстоянии для того, чтобы по-настоящему согреть.

***

      Капитан проснулась от того, что солнце, отражаясь от морской глади, ударило ей в глаза через окно каюты. Это не был приятный свет — это был резкий, режущий импульс, от которого в глубине черепа моментально запульсировала тупая, тяжелая боль.       Она попыталась сесть, и мир вокруг нее совершил медленный, тошнотворный кувырок. Желудок, сожженный за эти месяцы суррогатным теплом алкоголя, отозвался мгновенным спазмом. Во рту был привкус старой меди и сухого пепла. У нее было сильное обезвоживание. Её кожа стала сероватой — лицо казалось чужим.       Она протянула руку к стакану с водой, стоявшему на столе, и заметила, как её пальцы мелко, предательски дрожат. Это был тремор: нервная система начала давать сбои под постоянным гнетом спиртного.       На столе лежал навигационный отчет и карта. Бэй Доу нужно было проверить курс, но линии на пергаменте плыли. Она пыталась сфокусировать взгляд на знакомых очертаниях, но цифры и пометки двоились, накладывались друг на друга, превращаясь в бессмысленную вязь. — Проклятье… — прохрипела она. Её голос был сорванный, сухой и скрипучий, как старые доски палубы.       Она попыталась вспомнить, о чем говорила вчера с Юй, но в памяти были только обрывки: шум ветра, вкус горького вина и невыносимое, душащее чувство бессилия. Её мозг, обычно работавший как идеально настроенный компас, теперь напоминал механизм, забитый песком. Мысли были вязкими, короткими. Она не могла удержать в голове одну идею дольше десяти секунд.       Бэй Доу встала, опираясь о край своего стола. Колени подогнулись. Она почувствовала, как по спине прошел холодный пот. Мышцы, когда-то бывшие её гордостью, стали ватными. Тело начало заменять ее силу дряблой слабостью.       Она подошла к зеркалу. Из него на нее смотрела женщина с красными белками глаз и резкими складками у рта.       Она чувствовала жжение в области печени — тупую, ноющую тяжесть, которая напоминала о себе при каждом резком вдохе. Но больше всего болело горло — не от спирта, а от невыплаканных слов.       Каждый раз она обещала себе бросить: выйти на палубу и быть капитаном, подающим пример. Но стоило ей каждый раз лишь взглянуть в Гавани наверх, на парящий в небе Нефритовый Дворец, как внутри открывалась бездна, которую можно было заполнить только обжигающей жидкостью.       Бэй Доу схватила флягу, намереваясь вылить остатки за борт, но замерла. Рука снова дрогнула. Вместо того, чтобы избавиться от своего яда, она поднесла горлышко к губам, делая судорожный глоток. Алкоголь обжег горло, на мгновение «собрав» рассыпающийся мир воедино, унимая дрожь и притупляя боль в голове.       Концентрация не вернулась. Просто мир перестал быть таким острым и болезненным. Она знала, что через час её снова накроет тошнота и туман, но сейчас... сейчас это было единственным способом не сойти с ума от осознания того, что Нин Гуан медленно исчезает из ее жизни, а она — её внутренний капитан — превращается в жалкую тень самой себя в этой проспиртованной каюте.