frozen (burning)

      Это было время идеального порядка. День Воли Небес превратился в бесконечный цикл цифр и бумаг. Она просыпалась до рассвета — не от избытка сил, а потому что сон перестал приносить отдых, превратившись в короткие провалы в серую пустоту.       Она смотрела в зеркало и не видела себя — механически наносила косметику, чтобы скрыть мертвенную бледность и тени под глазами. Ткань платья казалась ей почти наждачной бумагой, она затягивала его чуть туже, чем вчера, потому что талия продолжала уменьшаться. Но Нин Гуан не предавала этому значения.       Завтрак. Его не было. Был только чай. Без сахара, без аромата. Она пила его, глядя в окно на облака, и не чувствовала ни тепла, ни вкуса. Еда вызывала у неё лишь легкое недоумение.       Нин Гуан работала без остановки. Её отчеты стали короткими, сухими и пугающе точными. Она видела закономерности там, где другие видели винегрет из чисел. Она выжигала экономические дыры Ли Юэ с миллиметровой точностью, словно пытаясь заполнить цифрами ту дыру, что образовалась в её собственной груди.

***

      Кэ Цин вошла в кабинет Воли Небес впервые за долгое время. Она принесла сводки по строительству в порту, но, увидев Нин Гуан, замерла в дверях. Солнечный свет падал на тонкую фигуру так, словно та рассыплется от какого-нибудь громкого звука или даже любых слов, сказанных не шепотом. — Нин Гуан, — голос Кэ Цин был резким, скрывающим нарастающее беспокойство. — Ты читала отчет по строительству новых доков?       Нин Гуан вновь, — это уже был ее привычный ритуал визуального игнорирования, — не подняла головы. Её перо продолжало двигаться по пергаменту, оставляя безупречные каллиграфические знаки. — Четвертая страница содержит ошибку в расчетах прочности. Нужно увеличить бюджет на три процента — ожидаемая инфляция в Сумеру поднимет цены на поставку нужной нам древесины в этот период.       Кэ Цин подошла ближе и с силой положила ладонь на край стола, прямо поверх свитков: — Знаешь, потом обсудим работу. Подними голову.       Нин Гуан медленно — очень медленно, — подняла взгляд. В её глазах не было ни усталости, ни раздражения. Там была ровная, холодная поверхность замерзшего озера. В ней не осталось ничего личного, только функция. — Ты не ела сегодня, — констатировала Кэ Цин. — И вчера, судя по тому, что поднос, который тебе принесли, остался нетронутым. Ты хочешь уморить себя голодом? — Ли Юэ процветает, — ровным, лишенным интонаций голосом ответила Нин Гуан. — Общие доходы выросли на двенадцать процентов за квартал. Моё физическое состояние не влияет на эффективность. — Оно влияет на всё, — Кэ Цин почти сорвалась на крик. — Ты выглядишь, как привидение. Где та женщина, которая могла переспорить весь рынок, просто приподняв бровь? Где та, что могла из вредности выкупить украшение, за которым я охотилась по всему рынку несколько месяцев?       Нин Гуан посмотрела на свою руку — тонкие пальцы, просвечивающие вены. Она почувствовала… ничего. Даже слова Кэ Цин, полные искренней досады, долетали до неё как будто сквозь толщу воды. — Та женщина была неэффективна, — ответила Нин Гуан. — Она тратила слишком много ресурсов на азарт и экономические игры. Сейчас дела идут быстрее. Возвращайся к работе, Кэ Цин. У нас много дел. — Ты пугаешь меня, — прошептала Нефритовое Равновесие.       Она чуть было не добавила вслух: «Ты как будто умерла».       Нин Гуан снова опустила взгляд на бумаги. — Не зацикливайся. Я приношу пользу Ли Юэ, остальное неважно.       Когда Кэ Цин вышла, Нин Гуан на мгновение замерла. Она попыталась вспомнить, каково это — чувствовать тепло или гнев. В памяти всплыло лицо Бэй Доу — смутное, как старая фотография, покрытая пылью. Сердце не екнуло. В груди было сухо и тихо.       Она обмакнула перо в чернильницу и продолжила работать. Ли Юэ должен был стать идеальным. Это была единственная цель, которая еще удерживала её сознание в этом истончившемся, слабом теле. Ей было не больно. Ей просто было всё равно.