Часть 17. Полет бабочки.
21 мая 2026 г., 11:54
В Ли Юэ, где традиции тесно переплетены с повседневностью, даже самые закоренелые скептики вроде Кэ Цин знают: когда человек меняется до неузнаваемости, это может быть не только болезнью тела.
Кэ Цин долго сопротивлялась этой мысли. Она верила в логику, в усталость, в стресс. Но когда Нин Гуан перестала реагировать на чьи-либо голоса, Кэ Цин решилась на то, чего сама от себя не ожидала.
Ху Тао приняла её в закрытом кабинете. Исчезла привычная прыгучесть, не было ни одной шутки про гробы со скидкой. Увидев лицо Кэ Цин, 77-й директор бюро поняла: дело касается равновесия всего Ли Юэ.
— Вы хотите, чтобы я посмотрела на Волю Небес, — Ху Тао не спрашивала, она констатировала. — Леди Кэ Цин, Вы думаете, что в Нефритовом Дворце завелся паразит.
— Она… пустая, — Кэ Цин сильно сжала пальцы в замок. — Я не верю в призраков, госпожа Ху Тао. Но я вижу, как жизнь вытекает из неё. Если это чье-то злое влияние, мы определенно должны знать.
Ху Тао серьезно кивнула.
— Одержимость выглядит иначе. Обычно она шумная, хаотичная. Но есть духи, которые питаются тишиной, — она на пару секунд замолчала. — Я посмотрю. Но, разумеется, не как шпион, а как консультант по «ритуальной чистоте».
***
Ху Тао провела в Нефритовом Дворце два часа под предлогом проверки благовоний и гармонии стихий в кабинете Тяньцюань. Она стояла в углу, ходила по кабинету, пока Нин Гуан сидела за бумагами, почти не мигая и не меняя позы. Ху Тао смотрела не на бумаги и не на лицо — она смотрела на то, что в Ли Юэ называют «пламенем жизни». Она всматривалась в ее энергию Ци. Она видела, как мимо Нин Гуан проходят ее секретарши — Бай Ши, Бай Сяо, и прочие «Бай», — как Гань Юй тихо кладет документы, как горничная дворца тихонько подметает пол, как за окном плывут облака. Нин Гуан была центром этого движения, но сама оставалась неподвижной точкой.***
Они встретились вечером на террасе, вдали от посторонних ушей. Кэ Цин ждала, затаив дыхание. Она почти надеялась, что Ху Тао скажет: «Да, это проклятие, и я знаю, как с этим бороться». Скажет, что зло, пришедшее извне, можно победить. Ху Тао долго молчала, глядя на закатное небо. Её лицо было непривычно бледным и строгим. — Она чиста, — наконец произнесла Ху Тао свой приговор, и её голос был лишен привычных звонких ноток. — В ней нет ни злых духов, ни проклятий, ни чужих теней. Её аура прозрачна, как горный хрусталь. Кэ Цин выдохнула, но облегчения не почувствовала: — Значит… это просто истощение? Ху Тао медленно покачала правой рукой, отрицая: — Нет. Всё гораздо хуже. Знаете, почему духи не вселяются в неё? Она невероятно слаба, это правда. Критически слаба. Настолько, что им там даже нечем питаться. Духам нужны эмоции: страх, гнев, стыд. Хоть что-то. А она… как будто сама себя выселила из своего тела. Заперла все двери, погасила все свечи и ушла в самый дальний угол своего сознания. Ху Тао обернулась к Кэ Цин, и в её глазах, обычно полных озорства, уже дольше обычного читалась глубокая печаль. — Это не одержимость, леди Кэ Цин. Это добровольное самоотречение. Она не умирает от болезни — она просто как будто перестала хотеть быть живой. Нин Гуан превратила свою душу в инструмент. Но инструменты не чувствуют боли, не чувствуют вкуса и не видят смысла в завтрашнем дне. Ху Тао сделала шаг ближе и добавила в заключение, понизив голос: — Мой совет: не ищите экзорциста. Ей не нужны молитвы или обряды. Ей нужно то, что заставит её снова захотеть чувствовать боль. Потому что сейчас она находится в таком состоянии, что если завтра её сердце просто решит перестать биться из-за усталости, она этого даже не заметит. Она просто закроет глаза, как закрывают прочитанную книгу, в которой больше нет интересных страниц. Она не одержима призраками. Она больна чем-то более серьезным — отсутствием самой себя в своем теле. Прозаичные слова Ху Тао повисли в уже ночном воздухе тяжелым, невидимым осадком. Директор ритуального бюро ушла неслышно, оставив Кэ Цин одну на террасе, открытой всем ветрам Ли Юэ. Кэ Цин не шевелилась. Ей казалось, что если она сделает вдох, то прохладный воздух, пропитавший слова Ху Тао, окончательно превратит её собственные легкие в лед. Её прошибло холодным потом — тем самым, который выступает не от физической нагрузки, а от осознания непоправимой катастрофы. Она привыкла к проблемам, которые можно решить. Обвал в шахтах? Нужны инженеры. Контрабанда? Нужен патруль. Но слова «она сама себя выселила» не поддавались ее административному анализу. «Она чиста» — эхом отдавалось в голове Кэ Цин. Это было самым страшным. Для Кэ Цин чистота всегда была добродетелью, целью, к которой она стремилась в делах Цисин. Но в описании Ху Тао «чистота» Нин Гуан означала лишь мертвую стерильность. Кэ Цин посмотрела вверх, на парящий в небе Нефритовый Дворец. Он казался ей теперь не символом величия, а гигантским саркофагом, который Нин Гуан построила для самой себя. «Я думала, она — титан». Кэ Цин сжала перила террасы так, что дерево жалобно скрипнуло. «Я думала, что её воля безгранична. Но Ху Тао права. Она не сломалась под внешним давлением. Она просто… выключила свет и ушла». Кэ Цин лихорадочно искала причину. Как прагматик, она пыталась найти событие, которое стало «точкой невозврата». Это переутомление? Да, Нин Гуан работала за десятерых. Но она всегда так работала. Это была её стихия. Это тоска по старому Нефритовому Дворцу? Может быть, она так и не оправилась после его падения во время битвы с Осиалом? Может, жертва, которую она принесла, оказалась слишком велика, и теперь, построив новый Дворец, она поняла, что вложила в него последние остатки души? Но это было так давно. Слишком давно, чтобы бередить рану сейчас, спустя столько времени. О накопительном эффекте и говорить нельзя. Здесь явно что-то другое. Это разочарование в людях? В Цисин? Она перебирала варианты, отбрасывая их один за другим. Имя Бэй Доу даже не всплыло в её сознании, как возможная причина. Для Кэ Цин отношения Нин Гуан и капитана всегда были чем-то вроде… необходимого зла. Шумного, неудобного, порой раздражающего союза между законом и хаосом. Она видела их споры, их странные шахматные партии, их взаимные подколы. Но в её рациональном мире было невозможно представить, что Воля Небес — женщина, чьи руки держат все нити Ли Юэ, может «самоуничтожиться» из-за какой-то пиратки. Хотя мысль о возможной «неудачной любовной истории» ее, однако, посетила. Только вот… с кем? «Нин Гуан выше чего-то подобного» — думала Кэ Цин, глядя на огни города. «Она слишком масштабна для простых человеческих драм. Это что-то экзистенциальное. Это кризис лидера, который отдал всё своему городу и обнаружил, что внутри него больше ничего не осталось». Ей стало страшно. По-настоящему страшно. Если Ху Тао права, то Ли Юэ сейчас управляет не человек, а инерция. Безупречный, золотой труп, который продолжает подписывать бумаги. «Инструменты не чувствуют боли» — все время всплывали слова Ху Тао. Кэ Цин поняла, что она бы предпочла, чтобы Нин Гуан кричала, злилась, даже если бы она была одержима самым яростным демоном. Потому что демона можно изгнать. Но как вернуть человека, который добровольно покинул пост внутри самого себя? Она развернулась и пошла к выходу с террасы. Её шаги по каменным плитам звучали тяжело и сухо. Она должна была что-то предпринять, но впервые в жизни Нефритовое Равновесие не знала, что положить на вторую чашу весов. Она знала, как восстановить мост, но не знала, как восстановить желание жить в человеке, который считает, что его работа итак выполняется безупречно.
