Цена свободы

Пространство вытянуло меня, и я вышла из камина. Малфой-Мэнор. Величественность холла давила сильнее, чем в мои школьные годы. Перед нами стояли двое мужчин в тёмных, безупречно сидящих костюмах. Охранники? Серьёзно? — Следуйте за нами, — сказал один из них без интонации, поворачиваясь к массивной дубовой двери. Мы пошли за ними. А что ещё оставалось? Они вели нас через анфиладу комнат. Рон плёлся сзади. Я слышала его частое дыхание. Я молчала. Слова застряли где-то комом в горле, который не получалось проглотить. Наконец, нас привели в кабинет. Драко Малфой стоял спиной к нам и смотрел на ночной сад. Я не видела его со школы. Он повернулся. Мальчик исчез. Перед нами стоял мужчина. Исчезла его мальчишеская угловатость. Взгляд, который когда-то сверкал наглым вызовом, теперь был спокоен и проницателен. На нём был чёрный, безупречно сидящий костюм тончайшего кроя, без единого намёка на броскость. Только по белизне манжеты, выглядывающей из-под рукава, и по едва уловимому, идеальному переливу ткани можно было понять баснословную стоимость этого одеяния. Руки были спрятаны в карманы брюк. Его светлые волосы стали на тон темнее. Он стоял, не двигаясь. Ему не нужно было обращать на себя внимание. Он и так знал, что в его владениях все взгляды будут прикованы к нему. Я читала о нём, конечно. Практически каждое печатное издание — журнал или газета — писало про него. «Империя Малфоев возрождается: эксклюзивная сеть ювелирных салонов "Luminescence" покоряет Европу. Начав с одного бутика в Лондоне, сегодня "Luminescence" насчитывает восемнадцать салонов — от Парижа до Рима, от Берлина до Будапешта. Аналитики прогнозируют, что к концу десятилетия бренд войдёт в тройку лидеров магической ювелирной индустрии, обогнав дома с вековой историей». «Драко Малфой: от "наследника Пожирателей Смерти" до "законодателя вкусов". Критики когда-то предрекали ему провал, связывая имя с печально известным прошлым семьи. Однако Малфой сделал то, что не удавалось многим: он превратил проклятие в бренд. "Luminescence" сегодня это не кричащая роскошь, а уверенная власть. Цены на изделия стартуют от трёх тысяч галлеонов, а очередь на индивидуальный заказ расписан на два года вперёд». «На прошлой неделе Малфой был замечен в Парижской опере в компании загадочной брюнетки. Новый роман? Наши источники утверждают, что Малфой ещё никогда не появлялся в обществе в окружении одной и той же дамы. Холоден, безупречен, недоступен — и от этого ещё более желанен». «Ходят слухи, что недавно на закрытом аукционе в Венеции Драко Малфой приобрёл редчайший экземпляр — королевскую диадему, заплатив сумму, равную годовому бюджету Министерства. Для личной коллекции? Или для новой пассии? И, кстати, что это за рыжеволосая красавица, которую вчера видели выходящей из его лондонского офиса после полуночи?» Эти заголовки рисовали образ удачливого человека, который сумел отмыть своё имя, превратив его из клейма в бренд. Газеты писали о роскоши, о возрождении старинных магических техник огранки, о том, что салоны больше напоминают музеи или закрытые клубы. Для меня эти статьи были частью чего-то далёкого. Чужого мира власти и галлеонов, с которым моя жизнь в Кэтфорде не имела точек соприкосновения. Малфой в них был не человеком, а символом — успешным и недосягаемым. Призраком из прошлого, который удачно устроился в настоящем, пока я сама пыталась удержаться на плаву. О нём писали не только в магических журналах, но и в глянцевых магловских, которые я иногда покупала. — Уизли и Грейнджер! Добро пожаловать в Малфой-Мэнор. — Она тоже Уизли, — хрипло буркнул Рон, отводя глаза от его прожигающего взгляда. Драко Малфой лишь слегка махнул рукой, как будто прогоняя назойливую мошку. — Присаживайтесь, прошу. Но мы остались стоять. — Зачем мы здесь, Малфой? — спросила я, сама не ожидая такой твёрдости в своём голосе. — О, возможно, твой муж расскажет тебе об этом, — Драко медленно прошел к своему креслу и сел. — Она здесь ни при чём! — вырвалось у Рона. — Она ничего не знала! — Тем интереснее, — сказал Малфой, и его глаза скользнули по моему лицу. — Расскажи своей дорогой жене, Уизли, чьи именно серьги украшают её уши в этот прекрасный вечер. Моя рука инстинктивно потянулась к мочке уха, пальцы наткнулись на холодный, идеально огранённый камень. — Чего ты хочешь от нас? Это ты ударил Симуса? — голос Рона дрогнул от ярости. Драко бросил беглый взгляд на Симуса. — Мистер Финниган неудачно упал. Не так ли, Симус? Тот лишь быстро кивнул. — Видишь, — продолжил Малфой, возвращая взгляд к Рону. — У Симуса, как выяснилось, чуть больше мозгов, чем у тебя, Уизли. Он хотя бы понимает, когда нужно молчать. Я не выдержала и сделала шаг вперёд. — Я не намерена слушать оскорбления в адрес своего мужа. В последний раз: зачем мы здесь? Драко откинулся в кресле. — Затем, миссис Уизли, что ваш муж и его компаньон ограбили мой магазин «Luminescence» в Найтсбридже. Совершенно профессионально, надо признать. Они вынесли всё, подчистую. Общая стоимость украденного — сто пятьдесят тысяч галлеонов. Прибавьте к стоимости разбитые витрины и взорванные Бомбардой двери. Я почувствовала себя так, будто провалилась в дурной сон. В тот самый, из которого невозможно выбраться, сколько себя ни щипай. Я повернулась к Рону. — Что? — мой голос сорвался. — Рональд, скажи, что это неправда. Скажи, что он лжёт. Рон молчал. Он отвёл взгляд в сторону Симуса, который стоял у двери, вжав голову в плечи. Это молчание было громче любого признания. Громче крика. Громче пощёчины. И тут во мне что-то надломилось. Я не думала. Моя рука сжалась в кулак сама собой — и с размаху врезалась Рону в нос. Раздался глухой хруст. Рон отшатнулся с хриплым стоном, из его носа хлынула алая струйка, запачкав его рубашку. За моей спиной раздался смех. Малфой смеялся. — Потрясающе, — произнёс он, и в его голосе слышалось неподдельное восхищение. — Это того стоило. Я тяжело дышала, глядя на свои окровавленные костяшки пальцев. Потом посмотрела на мужа, который сидел на полу, зажимая нос платком, данным ему Симусом. Вся моя жизнь сгустилась в один клубок ярости и позора. Я подняла голову и уставилась на Драко Малфоя, в чьих глазах всё ещё плескались отсветы смеха. — И, самое интересное, миссис Уизли, что они сбыли драгоценности на чёрном рынке. А деньги проиграли на торгах. Я вновь посмотрела на мужа. Мерлин, как же чесались руки врезать ему ещё раз. — Ты не обратился в Министерство и не написал в «Пророк», иначе бы мы уже знали. Чего тогда ты хочешь, Малфой? — выдохнула я, поворачиваясь к нему. Малфой перестал улыбаться. Его взгляд скользнул по мне. По моему дешёвому платью, по моим распущенным волосам, по дорогим, украденным серьгам. Он смотрел так, будто оценивал нечто крайне редкое и сложное. А потом он произнёс: — Тебя.