Цена свободы

Драко.

Я следил за ними с самого начала. Поздней ночью, когда Лондон уже давно погрузился в тяжёлый, беспокойный сон, я лично посетил свой ювелирный бутик в Найтсбридже. Отключил сложную паутину сигнальных чар, что обезвредила бы любого профессионального вора. Снял почти все заклинания. Оставил лишь самые простые. Такие, что снять их мог бы первокурсник, если бы как следует прицелился. Я следил за бутиком из дома напротив, сидел возле окна и видел, как две закутанные в плащи фигуры выскользнули из темноты переулка. — Бомбарда. Хлопок. Дверь слетела с петель. Идеально. Они внутри. Я наблюдал, как по залу мечутся две тени, сметая кольца и ожерелья с бархатных лотков в бездонную сумку. Через десять минут они растворились в ночи. Я сидел в темноте и улыбался. Ловушка захлопнулась.

***

Дальше — как по маслу. Финниган привёл Уизли к моему человеку. Тот оценил груду драгоценностей одним холодным, цепким взглядом и назвал сумму, от которой у Уизли, должно быть, перехватило дыхание. Целое состояние. Галлеоны перешли к Симусу. Рыжий получил жалкие крохи. А остальные деньги Финниган якобы вложил в перспективное дело. Уизли, пьяный от дешёвого огневиски и иллюзии собственной крутости, естественно согласился. Я смеялся, читая донесения своих людей. Какое же он ничтожество. Я подбросил дрова, но Уизли сам поджёг костёр. Отлично! Осталось дождаться её.

***

Я стоял у окна, спиной к двери, и ждал. Я ждал этой встречи дольше, чем готов был признать. Наконец-то возможность увидеть ту, чей образ преследовал меня. Я повернулся. Мерлин. Она стояла в дверях вместе с Уизли. Блейз говорил, что она изменилась. Но я не был готов к такому. Исчезла та угловатая девчонка с вечно взлохмаченными волосами. Передо мной стояла женщина. Формы, которых раньше не было, теперь угадывались под дешёвым платьем. Тонкая талия. Бёдра — округлые, женственные. Грудь небольшая, но аккуратная, идеальной формы. Когда она успела стать такой? Рядом с ней топтался Уизли. Жалкий и испуганный. — Уизли и Грейнджер! Добро пожаловать в Малфой-Мэнор. — Она тоже Уизли, — буркнул рыжий. Я едва заметно махнул рукой. Я сел в кресло, наблюдая за ними. За ней. Как она держится: прямо, хотя видно, что правда её сломала. Как пытается сохранить достоинство в этом дешёвом платье, которое явно куплено на распродаже. Как её руки сжимаются в кулаки, когда Уизли начинает оправдываться. А потом она ударила рыжего. Я рассмеялся. Не смог сдержаться. Это было так прекрасно. — Чего ты хочешь от нас, Малфой? Она повернулась ко мне, и я встретил её взгляд. — Тебя. Сломать тебя, твою волю, твой огонь, горящий в твоих глазах. — Что значит твоей? — прохрипел Уизли. Я даже не взглянул на него. Смотрел на неё. — Моей любовницей. Она покроет твой долг, Уизли. Своим прекрасным телом. Когда он бросился на меня, я действовал на автомате. Уизли рухнул на пол, и я навис над ним, чувствуя раздражение и гнев. Как ты посмел, мерзкий соплохвост? Я услышал лёгкий шорох за спиной и обернулся. Грейнджер стояла с палочкой, направленной мне в грудь. Я прошёл мимо неё, сел в кресло, потушил сигарету. — Ты же меня ненавидишь! — крикнула она. В этом ты права. Если бы ты только знала, какой я монстр. Ты бы произнесла убийственное заклинание без раздумий. Я сказал им о последствиях и о выборе, который они должны сделать. — У вас есть сутки, чтобы принять решение. Я встал и повернулся к окну. Добро пожаловать в ад, Грейнджер.

***

Тем же вечером я сидел в кресле у камина, крутя в пальцах сигарету. Напротив, развалившись на диване, сидел Забини и листал какой-то журнал. — Блейз, — сказал я. — Помнишь, твой кузен дал тебе зачарованный пергамент, когда мы учились в Хогвартсе? Блейз перестал листать журнал. — Тот шуточный пергамент? Как забыть? Мы тогда разыграли Нотта, по договору он должен был поцеловать жабу. Никогда не забуду его лицо, когда он коснулся её губами. Мы полночи с тобой смеялись над ним. Когда Тео узнал, что этот пергамент не имеет магической силы… Блейз не договорил, только рассмеялся, качая головой. Я не улыбнулся. Я посмотрел на огонь в камине. — У твоего кузена осталось что-то подобное? Блейз перестал смеяться. Посмотрел на меня внимательно, прищурившись. — Зачем тебе? — Нужно. — Опять какие-то грязные делишки, Малфой? — Блейз усмехнулся, но в глазах уже не было веселья. Я молчал. — Драко, — произнёс Забини. — Ты уверен, что тебе это нужно? — Абсолютно. Он вздохнул, покачал головой, но спорить не стал. — Ладно. Я спрошу у кузена. Может, завалялось где-то в старых вещах. Я кивнул и улыбнулся. Я думал. Блейз достанет пергамент. Грейнджер будет думать, что мы составим с ней настоящий магический договор. Что её подпись скрепит сделку, от которой нельзя будет отказаться. Что условия там прописаны магией, а не простыми буквами на бумаге. Но это был обычный пергамент, который когда-то придумал старый маг-шутник. Он любил наблюдать, как люди трясутся над пустыми клочками бумаги, веря, что их жизнь отныне не принадлежит им. Потом Министерство изъяло эти пергаменты — слишком много желающих хотело использовать их. Но кузен Блейза каким-то образом умудрился припрятать несколько. Никакой магии. Никаких последствий, кроме тех, что она сама себе придумает. Идеальный план.

***

Она пришла. Как я и думал. Я играл с ней. Смотрел, как она злится, как пытается сохранить достоинство, как её глаза мечут молнии. Я надел маску радушного хозяина, доброго друга, человека, с которым можно говорить о чём угодно. Уизли вообще её когда-нибудь слушал? Сомнительно. Скорее всего, этот имбецил даже не понимал, о чём она говорит. Её вопрос о портретах был первым проблеском любопытства. А библиотека... Я видел, как маска спала, обнажив девушку, преклоняющуюся перед мудростью, запертой в этих стенах. Но лаборатория стала моим главным козырем. Она проанализировала проблему и предложила своё решение. Она просто не могла иначе. Это в её природе — чинить сломанное. «Ты не такой, каким я тебя запомнила». Первая серьёзная трещина в её восприятии. Грейнджер больше не видела во мне злодея. Для неё я был загадкой. А где загадка, там и желание её разгадать. А где желание — там и интерес. А где интерес, там она уже на полпути к падению. Я хотел, чтобы она желала того, что я могу ей предложить. Чтобы она увидела во мне единственного, кто способен оценить её по достоинству. Поэтому я буду терпелив. Я буду играть свою роль. Я буду подкармливать её ум сложными задачами. Я буду создавать иллюзию выбора. А потом ты сломаешься, Грейнджер.

***

Я сказал написать ей список желаний. И вот она стоит передо мной. Протягивает руку с пергаментом. Я провёл пальцем по зачёркнутой строке. Чернила там легли гуще. Она попыталась стереть мысль. Я узнаю, что там, позже. Я уже знал, как буду исполнять её желания. Я буду чередовать их. Буду воплощать в жизнь простые мечты и в то же время мягко, но неотвратимо подводить её к чему-то из интимной части списка. Я хочу связать в её сознании невинное удовольствие со сладостью греха. Нужно, чтобы она жаждала моих прикосновений. Эта мысль одновременно отвратительная и пьянящая. Унизить Грейнджер — это одно. Заставить Грейнджер хотеть тебя, зная, кто ты и что ты сделал… Это лучше. И кто кого пленил в итоге? Я резко встряхнул головой, отгоняя последнюю мысль, как опасную слабость. Нет. В моих руках все нити моей марионетки. В тот момент, когда она, забывшись, сама потянется ко мне, когда в её глазах вместо ненависти вспыхнет хоть искра чего-то иного — вот тогда я напомню ей, кто здесь хозяин. Но к тому времени это уже не будет иметь значения. Потому что она уже будет моей. По собственному желанию. И именно тогда я нанесу удар.

***

Пиздец. Всё пошло не по плану. Я приказал ей, рассчитывал на её сопротивление, на слёзы. Я хотел унизить её. Но когда она, сгорая от стыда, всё же раздвинула ноги, когда я прикоснулся к ней… всё изменилось. Она оказалась страстной. Не просто отзывчивой, а пылающей изнутри. Её кожа под моими губами — такой нежной. Её сдавленные стоны — музыка для моих ушей. Я думал, что имею дело со льдом. Оказалось — с огнём, тщательно спрятанным под слоем долга и принципов. И я своей настойчивостью, своим желанием пробудил её страсть. Моё тело предательски отреагировало. У меня встал. Когда я вводил в неё пальцы, то почувствовал, какая она влажная, горячая и невероятно тесная. И мне вдруг отчаянно захотелось оказаться внутри неё. Потеряться в этом огне, почувствовать, как её мышцы сжимаются вокруг меня, услышать, как её стоны становятся громче. Это желание было настолько всепоглощающим, что на мгновение затуманило мой разум. Рука, двигавшаяся внутри неё, дрогнула. Дыхание сбилось.   Контроль. Я должен сохранять контроль. Я ускорил движения. Жестче, безжалостнее. Чтобы закончить всё это быстрее. Чтобы вывести её на пик, лишить сил, завершить этот опасный для меня самого акт. Её оргазм был для меня сигналом к отступлению. Я выиграл этот раунд. Доказал свою власть над её телом. Когда она, дрожащая и опустошённая, обмякла на столе, я вынул пальцы, чувствуя на них её тепло и влагу. Я отвернулся к окну не для того, чтобы дать ей одеться, а для того, чтобы скрыть движение руки, которая потянулась поправить явную напряжённость в моих брюках. На сегодня всё, Гермиона. Я выгнал её, потому что ещё минута, ещё один её взгляд — и я сорвусь. Трахну её прямо здесь, на этом столе. Но она быстро оделась и ушла. Я направился к бару. Налить огневиски. Выпить. Забыть.