Цена свободы

Драко.

Я сидел в кресле в кабинете. Достал из шкафчика пергамент. Провёл пальцем по зачёркнутой строке. Взял палочку и произнёс заклинание. Клякса исчезла. «Хочу попробовать взять его в рот». Воздух вырвался из моих лёгких тихим звуком, похожим на смешок. Мои пальцы сжали пергамент. Вот оно. Я смотрел на эти слова, такие откровенные, такие невозможные для неё. Для Гермионы Грейнджер, которая всегда была такой чертовски правильной. Самое сокровенное. Самое тёмное. То, о чём она боялась даже написать. То, что она предпочла зачеркнуть, нежели оставить на бумаге. Я аккуратно сложил пергамент. Провёл пальцем по сгибу, разглаживая. Убрал список внутрь шкафчика. — Скоро, Грейнджер, очень скоро.

***

Я шёл по коридору Министерства. Разговор с Пиви прошёл хорошо. Я пришёл как благодетель, осчастлививший Министерство своим вниманием и галлеонами. И Пиви, услышав слово «благотворительность», проглотил наживку, даже не почувствовав крючка. Предложение об отдельном кабинете и повышении было тонким намёком, и Пиви, желая угодить, клюнул. Её реакция была восхитительна. Этот шок, это замешательство, когда она поняла, что я решил её проблему и одновременно исполнил желание из списка. План работал лучше, чем я ожидал. Я становился её другом, её покровителем, её единственной опорой в этом жестоком мире, который до этого только брал от неё, не давая ничего взамен. Осталось совсем немного. Осталось дождаться, когда благодарность перерастёт в привязанность и потребность. Я зашёл в камин. У меня было много дел.

***

Я зашёл в кабинет управляющего магазином «Котёл и метла». За столом сидел Альфред Уилсон. Когда-то он был уважаемым человеком в магическом сообществе, он владел сетью магазинов, его мнением интересовались. Но одно дело поставило крест на его репутации. Долги. Огромные, неподъёмные долги, которые разом перечеркнули годы работы. Тогда он пришёл к Малфоям. Отца уже не было. Люциус, с которым они когда-то сидели кабинете, пили виски и строили планы, умер в Азкабане. Остался только его портрет на стене. Но мама узнала старого друга и пригласила его в гостиную. Альфред стоял перед ней, как провинившийся школьник, и с трудом подбирал слова. — Нарцисса... Я знаю, что не имею права просить. После всего, что случилось... после того как я опозорил своё имя... Но мне больше не к кому идти… — Ты хочешь, чтобы я попросила Драко, — сказала она наконец. Альфред опустил голову. — Да. Пожалуйста. По старой дружбе. Мы с Люциусом... мы столько лет... — Люциуса нет, — перебила она. — Но я поговорю с сыном. Альфред рассыпался в благодарностях. — Не благодари. Теперь всё, что у нас есть, — это заслуга Драко. Ему и решать. Мама сдержала слово. В тот же вечер она всё рассказала мне. — Я посмотрю, что можно сделать, — сказал я. Я помог ему тогда. И сделал это не из-за доброты. Инвестиция в будущее. И сейчас я пришёл забрать должок. — Мистер Малфой, — Уилсон поднялся, когда я зашёл в кабинет. — Я не ожидал вас. — Мне нужна вакансия, Альфред. Менеджер по продажам. Уилсон моргнул. — Вакансия? Но, Драко, штат уже укомплектован. — Теперь — нет, — ответил я. — Кто-то из ваших менеджеров… уволился. Он, естественно, получит щедрую компенсацию за неудобства. Я сделал паузу, дав осознать Уилсону свои требования. — А на его место вы возьмёте нового человека. Его зовут Рон Уизли. Уилсон побледнел. — Уизли? Тот самый? Герой войны? А у него есть опыт работы? Наши клиенты… — Клиенты будут довольны, — мой голос стал опаснее. — Потому что вы обеспечите ему идеальные условия. Покладистых клиентов, которые будут покупать что угодно. Его цифры будут блестящими. Уилсон молчал, переваривая. Он был неглуп. — Драко, если это вскроется… — Если это вскроется, — я подошёл к столу и упёрся в него ладонями, нависая над ним, — то напомню тебе, Альфред, что твоя должность, твой дом и чистое имя твоей дочери — всё это висит на одной ниточке. Ниточке, которой я когда-то не дал оборваться. Ты мне должен. Я выпрямился, смахнул невидимую пылинку с плеча. — За твоё сотрудничество ты получишь не только сохранение всего, что имеешь. Но и мою личную благодарность. Которая, как ты знаешь, стоит дороже золота. Уилсон сглотнул. — Я всё понимаю. Вакансия будет открыта завтра. Всё будет сделано, как вы и сказали. — Отлично, — я повернулся к выходу. — Подробности отправлю в письме.

***

«Драко, милый, я так хотела бы быть сегодня в Малфой-Мэноре. Меня поразило твоё известие о благотворительном бале. Не знала, что ты так переживаешь за магических существ. Но дела в Париже затянулись дольше, чем я думала. Переговоры с поставщиками, встречи, подписание бумаг — всё это требует моего присутствия. Я очень жалею, но не успею вернуться. С любовью, мама». Я отправил маму в Париж, попросил помощи с поставщиками, сказав, что загружен работой в Лондоне. Я знал, что она не успеет вернуться в Англию к балу. Ни к чему ей было видеться с Грейнджер. Гости начали съезжаться за час до официального начала. Магическая элита. Дамы в роскошных платьях, мужчины во фраках — всё было чинно, благородно и очень дорого. Я встречал гостей у входа в бальный зал. Я кивал, пожимал руки, обменивался дежурными любезностями, но мысли мои были далеко. Я ждал. Снова и снова мой взгляд скользил к дверям, к каждому лицу, появляющемуся в толпе. Оркестр играл, гости болтали, шампанское лилось рекой, а я ждал только одного человека. Ту, ради которой всё это затевалось. И вот она появилась. Я смотрел, как она идёт по залу. Платье сидело идеально. Я знал, что так и будет: я лично выбирал его, представлял, как оно ляжет на её бёдра, как подчеркнёт талию, как ткань будет струиться при каждом шаге. Но реальность превзошла все ожидания. Чёрт. В ней было что-то, что притягивало взгляд. Возможно, то, как загорались её глаза, когда она говорила о деле. То, как она смущалась от комплиментов, но не опускала взгляд. После танца я увёл её из зала. В гостиной я позволил себе сорвать маску джентльмена. Поцеловал её так, как хотел весь вечер, — жадно, властно, безжалостно. Порвал её трусики. Видел, как её глаза темнеют от страсти. А потом я вошёл в неё. Я двигался в ней, слушал её стоны, чувствовал, как она сжимается вокруг меня. Когда все кончилось, я привёл себя в порядок. Помог ей. Проводил в комнату. — Завтра ты перенесёшься в Италию. Её глаза расширились. Она так обрадовалась этому. И это было так... по-детски, так по-настоящему, что я едва сдержал улыбку. Я ушёл; засунул руку в карман пиджака и нащупал её порванные трусики — напоминание о том, что произошло. Она оказалась не такой. Совсем не такой, какой я думал. Она должна была быть ледяной принцессой. Но когда я вошёл в неё... Мерлин. Её стоны. То, как её пальцы впивались в мои плечи. Как она смотрела на меня с этим диким, голодным огнём в глазах. Она была страстной. Настоящей. Живой. Кто бы мог подумать, что в этой заучке столько огня. Я усмехнулся своим мыслям и пошёл к гостям.