Пока сам не станешь монстром

      Первое, что вспомнила Джоан, открыв глаза — это громадная хрустальная люстра. Люстра, свисавшая с высоты второго этажа, было последним ярким воспоминанием вечера.       Вместе с отрывком памяти, пришло похмелье и стыд. Джоан, приподнявшись на локтях, обнаружила вокруг себя совершенно незнакомые стены и, тихо застонала, выражая в этом стоне всё: злость, на саму себя, за опрометчивость и боль, которая волной захлестнула все её тело, начиная от головы, заканчивая ноющей болью в мышцах. Она снова закрыла глаза, вдыхая приятных запах комнаты: то был дорогой аромат, знакомый ей еще с детства (так пахла её старая комната) и Джоан, против воли, ощутила, что больше не чувствует себя, в таких местах, в своей тарелке. Ей было неуютно. Она попыталась успокоиться, воспроизвести в голове образ комнаты, которая теперь является её домом, но то было почти нереально: кровать была слишком мягкой, запах слишком приятным, а портьеры, мешавшие солнцу проникнуть в комнату, слишком дорогими и прочными. Искромсанное, алкоголем, сознание, выворачивало вчерашние воспоминания. Так Джоан удалось вспомнить, что вечер она провела с Ребеккой, а после согласилась остаться у неё. Вчера эта идея, с лихвой приправленная крепким спиртным, казалась Джоан превосходной и она с большим энтузиазмом приняла приглашение одноклассницы, не сомневаясь и секунду, сегодня обнаружив себя здесь — Джоан понимала, какой глупой она была. В дверь постучали. Даже такой звук отозвался новой порцией боли и все, что смогла выдавить из себя Джоан, это, положив руку себе на голову, чтобы унять боль, простонать что-то нечленораздельное, похожее, на войдите, хотя, с таким же успехом, это можно было расценить, как уходите.       Дверь открылась и, приподнявшись на локтях, Джоан смогла сфокусировать свой взгляд на Ребекке. Блондинка выглядела обезоруживающе: идеальная укладка, макияж и опрятная свежая одежда. На её фоне, Джоан поежившись, ощутила себя просто чудовищно и воспоминание о былых временах кольнуло её: раньше, напиваясь, на следующий день она и сама выглядела так, будто готова была сиять на обложке журнала, в которых часто пестрили её фотографии, как единственной наследницы её отца, наследницы, от состояния которого ничего не осталось. — Мы точно вчера одинаково пили?       Ребекка засмеялась фразе, расценивая и принимая её как комплимент. Она подошла к кровати и уселась на неё, в обуви, сложив ноги по-турецки, Джоан, машинально подтянула к себе ноги, садясь в кровати, облокачиваясь на спинку кровати, обитую бархатом: то было не обязательно, кровать была большой и туда уместилось бы еще несколько человек.        — Я быстро отхожу. Ребекка улыбнулась, откидывая назад прядь белокурых волос, и, поставив руки за спину, чуть отклонилась, рассматривая Джоан. Она не питала ложных надежд, на дружбу, опираясь на один единственный вечер, но общество Джоан, определенно, раздражало её куда меньше остальных. Ребекка еще не решила почему: потому что Джоан не имела представления кто она и не судила её лишь за её семью, принимая Майклсон как личность, или потому что Джоан действительно была неплохой: она, определенно, была смелой, выражала свои мысли, без страха быть непонятой, и не пыталась нравиться всем вокруг, ей попросту это было не нужно.       — Можешь принять душ и я отвезу тебя домой. Школу мы уже проспали.        Джоан чертыхнулась и, лихорадочно шлепая себя по карманам, наконец, вытащила телефон. Было несколько пропущенных от Елены, Бонни и даже Кэролайн, так же сообщения в общем чате, с вопросами вроде: где ты, все ли с ней в порядке и просьбами перезвонить. От матери, которая по видимому решила, что Джоан в школе, Джоан не получила ничего, и она смогла выдохнуть: ей не хотелось объясняться перед матерью, но подруги ждали от неё хоть что-то, поэтому Джоан, быстро клацая по экрану, набрала сообщение и перечитав: «Со мной все хорошо. Перезвоню позже», отправила его. Ответ от Елены поступил незамедлительно: «Жду», подруга, будто, волнуясь все это время держала телефон наготове, и Джоан смутилась от таких переживаний: подруги, явно, слишком пеклись о ней.        — Спасибо за предложение, я приму душ дома. Можешь отвезти меня?       Ребекка кивнула, поднимаясь с постели, она будто и не ждала от неё другого решения. Джоан встала следом, подойдя к зеркалу, что было слева от кровати и, натянув на ладонь свитер, вытерла рукавом с лица остатки макияжа, что растекся под её глазами. Даже в таком состоянии Джоан оставалась красивой, помятой, с остатками похмелья на лице, но все еще привлекательной.        — Идем?        — Да.       Люстра, запомнившаяся Джоан, встретилась ей сразу: при спуске на первый этаж. Джоан помнила, что Ребекка жила не одна, но искренне надеялась не встретить никого из её семьи. Особенность таких особняков была в том, что в них можно было бродить целый день, но так и не толкнувшись ни на кого, а так же в том, что люди, которые живут в таких, по определению, считали себя лучше других: она и сама была такой, и знала, что встретив кого-то могла натолкнуться на смешки и ироничный взгляд и даже колкость, а поскольку настроение, из-за головной боли, стремилось к минус бесконечности, Джоан понимала, что не сможет сдержать язык за зубами и обязательно сказанет что-то в ответ, хоть это было и некрасиво, по отношению к гостеприимству Ребекки.             К несчастью, внизу, в центре гостиной стоял мужчина. Он стоял у холста, делая резкие короткие мазки, явно что-то изображая, и Джоан смущенно поджала губы, рассматривая того против воли: вьющиеся светлые волосы и ямочки на щеках на красивом лице заставили Джо отвести взгляд, но снова и снова бросать в его сторону короткие взгляды, когда они пробирались к двери.       — Это мой брат — Клаус.       Проходя мимо него бросила Ребекка и Джоан остановилась: правила приличия требовали, чтобы она представилась в ответ, но мужчина оставался безучастным. Значит, это и был тот самый Клаус, с которым у Кэролайн были проблемы. Теперь же, видя его воочию, Джоан не могла осудить Кэролайн за влюбленность в него: богатый, красивый мужчина, разве не о таком мечтают все девочки их возраста.        — Привет. Я — Джоан.       Клаус, который вероятно, не ожидал к себе внимания, отложил кисть и палитру и вышел из-за мольберта. Его руки были в краске, но внезапно заинтересованный ручной зверюшкой его младшей сестры, Клаус учтиво склонил голову. Ребекка, которая, кажется только сейчас заметила, что Джоан отстала, развернулась и, увидев как Джо таращится на Ника, закатила глаза: она ощутила прилив раздражения, пожелав схватить одноклассницу и волочить её за собой, на улицу.       — Приятно познакомиться, Джоан, — Клаус, сделав шаг ближе, взял ладонь Джо в свою руку и, наклонившись, поцеловал, — можешь называть меня — Ник.       — Ей лучше называть тебя никак, — влезла Ребекка, обратив на себя внимание, — пошли Джо.        Джоан, вздрогнув, дернула уголками губ и, вытащив руку из ладони Клауса, поспешила за Ребеккой, обернувшись на мужчину у самого выхода: тот все еще стоял на том же месте и, улыбаясь, провожал Джоан взглядом. Его вежливый жест заставил Джоан напрячься: раньше никто не целовал ей руки, кроме того паршивца, из-за которого у неё теперь, с наступлением ночи, дрожат коленные чашечки, но ей не хотелось проводить между ними параллель и сравнивать их, ища сходства, Джоан не хотелось верить, что они могут быть знакомы, они, о господи, могли бы быть семьей.       Дорога до дома оказалась недолгой. Джоан и Ребекка переговаривались о танцах, которые должны были состояться завтра вечером, и Джоан впервые в жизни готова была отказаться от посещения вечеринки: желудок скрючился, бастуя, еще один день алкогольной диеты она не выдержит: ей бы зеленый свежеприготовленный смузи, из фитнес-центра, что она посещала в Чикаго, но Ребекка, заверив, что не будет подпускать её к алкоголю, заставила Джоан пообещать, что она придет.        Уже дома, смыв с себя остатки прошлого вечера, переодевшись в свежую одежду и почувствовав себя лучше, Джоан, оставшись в своей комнате, пыталась понять, почему её подруги были так категоричны к Ребекке. Один вечер мало что позволял понять о человеке, но Ребекка, по мнению Джоан, не заслуживала такого бойкотирования и, пусть у Кэролайн было что-то личное, Джоан, набирая номер Елены, была уверена, что в дальнейшем сможет убедить подругу стать мягче, по отношению к Майклсон, заверив, что эти глупое поведение, на которое их подначивала Форбс, не имела смысла.       — Наконец-то, — обеспокоенно выдохнула Елена, сняв трубку после первого гудка, — где ты была? Я звонила тебе всё утро.       Джоан, подойдя к зеркалу, стала рассматривать своё лицо, медля с ответом. Она не знала, какой катаклизм вызовет её честный ответ, но она не хотела лгать. Однажды, очень давно, её намеренное умалчивание привело к фатальным последствиям и тогда Джоан решила: никакого вранья.       — Я была у Ребекки.       Молчание, которое вышло у Елены на ответ Джоан, затянулось на минуту. Джоан даже убрала телефон от уха, взглянув на дисплей, проверяя, все еще ли Елена на связи.        — У Ребекки? Ты в порядке?        — Да, — тут же ответила Джоан, недоумевая, к чему был задан этот вопрос, — все хорошо.       Елена, успокоенная ответом, шумно выдохнула и тогда, поджав губы, словно еще собираясь с мыслями, Джоан продолжила: — Елена, я подумала, может выберем, что надеть завтра на вечеринку вместе? Как раньше.        Джоан не видела, но ощутила: подруга улыбается и её плечи заметно расслабились, когда она услышала ответ:        — Конечно, приезжай ко мне, я буду тебя ждать.        — Скоро буду.        Услышав ответ, Елена отключила вызов. Она сидела на своей кровати, вместе с Бонни и Кэролайн, так же ожидавших новостей. Последняя была гораздо мрачнее, чем обычно. Кэролайн стала сожалеть о том, что вспылила сразу, когда увидела, как уходила Джоан из спортивного зала, но не сделала попытки её остановить: она звонила ей следующим утром, надеясь извиниться, и теперь, когда она дословно слышала разговор, чувство вины разгорелось внутри с новой силой.        — Мы не можем требовать Джоан игнорировать Ребекку, ничего ей не объяснив, — Елена взглянула на подруг. Она, от части, была солидарна со мнением остальных: не втягивать Джоан в историю с вампирами, но сближение Джоан с Ребеккой нельзя было никак допустить.       — Мы не можем рассказать ей всё, — Бонни, сидевшая напротив Елены, схватила подругу за руки, пытаясь взывать к здравому смыслу, — это нечестно втягивать её во все это.        — Мы уже втянули её, подружившись с ней, — Елене не хотелось, чтобы кто-то из её близких был в опасности, — что если Ребекка ей все расскажет? Она не простит нас за то, что мы лгали.       Кэролайн вытянула губы в тонкую линию, ведя внутреннюю борьбу с собой. Моральные принципы, на которые она опиралась, внутри неё были достаточно гибкими: Кэролайн знала, когда нужно уступить им, ради общего блага, недоумевая, что это все лишь оговорки: ты не можешь менять свои принципы от случая к случаю, запасаясь оправданиями своих поступков, но, уступив, она все же выдала то, что могло решить их проблему:        — Я могла бы внушить ей.        Елена и Бонни переглянулись. Бонни была категорична всего, что касалось внушения, да бога ради, она готова была бы уступить Елене, но внушение? Это было абсолютно неправильно, это было совсем не по-дружески, но отчего-то выбор сейчас представлялся им скудным: либо они втягивают Джоан во все это, либо они спасут её, став для неё не самыми лучшими подругами        — Вербены больше нет в водопроводе. Вы сами понимаете, что это будет правильно. Когда Джоан приехав к Елене, обнаружила в её комнате Кэролайн и Бонни, она стушевала и, замерев в дверном проеме сомневалась, стоит ли ей здесь находиться. Злость на Кэролайн утихла, оставив после себя глубокое сомнение: стоит ли Джоан продолжать вести дружбу с таким человеком как Кэролайн, а что, если и сама Джоан станет когда-нибудь неугодной, она и против неё станет всех настраивать?       — Ты зайдешь? — уточнила Елена, садясь на кровать к подругам, и взглянула на Джо, что все еще стояла.       — Только, если Кэролайн извинится, — Джоан, скрестив руки на груди, вздернув головой, взглянула на блондинку и Кэролайн, понимая, что сейчас её выход, поднялась с кровати.       Джоан выпрямилась, расправив плечи, в ожидании извинений: она их точно заслужила. Кэролайн, под неодобрительный взгляд Бонни, которая была всё еще против затеи и отвернулась, подошла ближе.        — Прости меня, Джо, — Кэролайн, положив руки на плечи Джо посмотрела на неё с таким страдальческим видом, что у Джоан болезненно сжалось сердце. Кэролайн была искренней в своих извинениях, но для Джоан было невдомек, что Кэролайн извинялась не за это а за то, что ей предстояло сделать, — но ты будешь держаться подальше от Ребекки Майклсон. Она тебе не друг.       — Поверить не могу!       Джоан, со всей злости, скинула с себя руки Кэролайн, и отшатнулась от неё. Еще мгновение назад, она была готова простить подругу, дать ей шанс, но та, возомнив себя богом, решила, что сможет приказывать ей, сможет помыкать ей, как безвольной игрушкой. Раздражение, захлестнувшее её стало таким сильным, что Джоан ощутила покалывание в пальцах, и все это от того, что она искренне желала ударить блондинку по лицу.        — Я ухожу.        Кэролайн, обескураженная неудачей, хлопала густо накрашенными ресницами. Она, абсолютно уверенная в том, что эта сработает, была лишена дара речи, но не только от собственной оплошности, на мгновение, длившееся всего несколько секунд, Кэролайн увидела, как чернота зрачков Джоан расширилась так, что расползлась по всему глазу, заволакивая своей тьмой белки, в тот момент Кэролайн ощутила, что задыхается, что она ощутила лишь раз, когда Кэтрин душила её подушкой, отнимая у неё её человеческую жизнь.       — Что, черт возьми, это было?       — Не знаю, — тут же отозвалась Бонни, так же ощутив что-то неладное, — но я почувствовала такую мощную энергию.       — Что это значит? — Елена свела брови вместе, не понимая, что послужило причиной того, что обе подруги были взволнованы, — почему не вышло?        Бонни, которая понимала в чем дело, пусть и не до конца, взглянула на Гилберт с таким выражением лица, будто собиралась объявить о смерти кого-то из её близких и у той, перехватило дыхание, когда ведьма, наконец, выдавила из себя то единственное, что объясняло все:       — Джоан — не человек.       Обескураженной была и сама Джоан. Злость на Кэролайн требовала выхода, когда Джоан шла обратно, по направлению к своему дому. Ей казалось, что её лихорадило. Раздражение и злость концентрировались где-то в её затылке, разрастаясь с каждым ударом её сердца, и стекая ниже, отравляя этим все органы и кровь. Джоан никогда не считала себя плохим человеком, способным на жестокость, но сейчас, остановившись посреди улице, она осознала как сильно хочет вернуться и вцепиться в лицо некогда подруги.        Так быть недолжно. Джоан, наклонившись, уперлась руками в колени, пытаясь отдышаться и успокоиться. Тело било мелкой дрожью, словно через неё проходит высокий разряд тока, и она ударит любого, кто до неё дотронется. Это состояние требовало выхода: ей нужно было выпустить пар, будь то драка, крик или… секс. Любая эмоциональная разрядка или она просто не выдержит этого напряжения и её разорвет на части. Джоан снова вделала попытку вдохнуть поглубже, но на глазах выступили слезы: любое движение, любая попытка сделать лучше, наносила только большей несопоставимый ущерб ей состоянию, разрастаясь как сорняк внутри неё.             Джоан услышала шуршание шин об асфальт и, зажмурившись, молилась, чтобы проехали мимо неё. Несмотря на ярость, Джоан знала, кто был тому причиной, на кого было это направлено, и она не хотела наказывать за это невиновного, но, невиновным, тот, кто остановился, не был.        Машина остановилась возле неё, водитель открыл окно и высунулся из него и Джоан пришлось открыть глаза. Она выпрямилась, понимая, что стояла посреди улицы, выпятив зад, и уставилась на физиономию своего знакомого — Кола, тот ехидно улыбался, наблюдая, в каком состоянии находится Джоан.        — Я начинаю верить в судьбу.        Джоан закатила глаза, борясь с собой. Она бы поставила ставку на преследования, отказываясь верить, что судьба может быть настолько к ней жестока, подсылая ежедневно на её глаза этого парня.       — Ты следишь за мной?        — Зачем мне это?       Джоан дернула уголками губ, чуть было не выпалив, что знает, что он сумасшедший, но удержалась.        — Не знаю, а зачем ты преследовал меня тогда?       Кол улыбнулся, обнажив ряд идеально белых зубов и Джоан ощутила острое желание выбить ему парочку.        — Наконец-то ты перестала делать вид, что не узнаешь меня.        Джоан вспыхнула. Бога ради, почему все вокруг стали вдруг такими высокомерными снобами, посчитав, что раз они приказали, Джоан должна беспрекословно их слушаться.       — Глупо было думать, что одно твое слово и я забуду о твоей выходке.        Взгляд Кола скользнул по лицу Джоан и к шее. Его стала забавлять их словесная баталия, но больше всего, его забавляло то, что девчонка перестала притворяться безвольной овечкой. Его десна горели и чесались, от дикой жажды, что вызывала у него эта взбалмошная деревенщина: она просто провинциалка из маленького городка, никто, и вероятно, самое бесценное, чего она сумеет добиться в жизни — это как раз таки его внимание, Кол, определенно, считал, что затеяв эту игру делает одолжение Джоан, потому что ничего интереснее её не ждет, потому что её не ждет ничего, когда он с ней закончит, останется лишь красивая оболочка, закопанная, если повезет, под землей.        Он заметил, что украшения на ней не было. Не очень умно для умненькой девушки, которой она себя считала и, выйдя из своего автомобиля, Кол подошел ближе. О, она определенно поднабралась смелости за эти дни: Кол видел, что она хочет отшатнуться, что его присутствие ей не нравится, но она, сжав руки в кулаки, продолжила стоять на своём месте. Кол, скривив губы, смотрел на неё сверху вниз, он подошел непозволительно близко, что она ощутила запах его одеколона: тяжелый и невыносимый, как он сам. — Признайся, я тебе нравлюсь, и прямо сейчас ты хочешь меня поцеловать. Джоан показалось, что его зрачки пульсировали, но то было безумной мыслью, проскользнувшей в её голове мимолетно, стертой таким приливом злости, что Джо, не сдержавшись, сжала руку в кулак, и не задумываясь о последствиях, влепила в лицо Кола удар такой силы, что в мгновение, ей стало легче. Она выдохнула, отступив на шаг, чтобы оценить свои действия: парень, схватившись за нос, метнул в её сторону такой взгляд, что ей стало страшно: если бы взглядом можно было убить от неё бы прямо сейчас не осталось и мокрого места. Но дальше, шикнув, и вытерев кровь, что просочилась под носом, Кол засмеялся и Джоан совсем оказалась сбитой с толку. — Теперь можем считать, что мы квиты? — Держись от меня подальше Джоан, сделав шаг, перешла на бег, оставляя Кола. Он, позволив ей уйти, наконец задумался о том, что дело было не в вербене, дело было в том, что Джоан не просто девочка-подросток и, чертыхнувшись, Кол стал догадываться в чем дело.