Пока сам не станешь монстром

      Икона стиля из шестидесятых для Джоан была Жаклин Кеннеди.       Джоан, вернувшись со школы, сразу приступила к подготовке на вечеринку: её настроение было на нуле и лучшим способом, чтобы это исправить, Джоан выбрала заботу о себе. Она провела в ванной комнате час, удаляя лишние волосы с тела и ютясь, со своими длинными ногами в крохотной ванной, которую теперь она дела с матерью. О таких изяществах, как отдельный санузел, пришлось забыть, с переездом сюда, и поначалу для Джоан это было невыносимо: она не привыкла делить с кем-то такую маленькую квадратуру, в особенностью, с матерью, которая и раньше с трудом впихивала свою личность в четкие границы, сейчас же, кажется, стерла их окончательно.       Высушив волосы и обмотав, посеревшее от стирки некогда белое полотенце, Джоан протерла рукой запотевшее зеркало, и уставилась на своё отражение. На раковине стояла куча бесполезных склянок, которые её мать без конца скупала и Джоан, заметив новый бутылек, закатила глаза. Они сумели встать на ноги, с переездом сюда, Сисилия получала хорошую оплату своего труда, но привыкшая к другому складу жизни, она без конца тратила деньги налево и направо, отказываясь экономить, будто это могло ей почувствовать себя лучше, затыкать дыру покупками и закрывать глаза купюрами.       Джоан, закусив губу, с осуждением уставилась на своё отражение: было слишком лицемерно думать так о матери, после того, что она натворила. Яркое воспоминание, как кинолента, отразилось в её зрачках и Джоан, трусливо, скосила взгляд в сторону, уперевшись в корзину с грязном бельем, откуда торчала блузка с красными пятнами, напоминавшими кровь. Джоан поправила на себе полотенце, перетянув его потуже, оно норовило соскользнуть со стройного тела, и подошла ближе, наклоняясь и цепляя пальцами тонкую ткань, повернув её к единственному источнику света — лампочке, и разглядывая её с острым вниманием.       Это, определённо, была кровь. Сердце заухало в горле, ноги подкосились, а голова закружилась. Джоан, сделав шаг, успела ухватиться за раковину, устояв на ногах, держась из последних сил. Ей показалось, что от волнения её сейчас стошнит, и вторую руку Джоан прижала ко рту: меньше всего ей хотелось, убирать рвоту с треснувшего кафеля, но позывы, из-за страха за мать были такие сильные, что Джоан пришлось сделать усилия и сглотнуть, проталкивая обратно в желудок то, что так рвалось наружу. Она ощутила себя самой неблагодарной, самой бестолковой дочерью на свете, ведь она не связывалась с матерью с дня её свидания с незнакомцем: задержки для Сисилии были обычным делом на работе, но Джоан даже не попыталась позвонить ей, довольствуясь тем, что вечно драматизирующая мать не достает её своими сообщениями. Ей срочно нужно было связаться с матерью, Джоан, оттолкнувшись рукой от раковины, спотыкаясь, путаясь в собственных ногах, бросилась к выходу из ванной, под учащенный пульс в ушах.       — Дорогая! — воскликнула Сисилия, когда она столкнулась с дочерью лбами, одновременно сделав шаг, — что случилось?       Сисилия могла быть не самой ответственной матерью, но она почувствовала волнение дочери. Джоан ничего не ответила, лишь завела руки за спину матери, заключив её в неловкие объятия и, Сисилия, улыбнувшись, обняла её в ответ.       — Ты объяснишь мне, что случилось?       Джоан, кивнув, оторвалась от матери, разглядывая её. Она выглядела как всегда безукоризненно: дорогой брючный костюм, сшитый на заказ, из той, прошлой жизни, укладка, макияж и… уродский шелковы шарф, повязанный на шее. Джоан скривилась, словно ей под нос сунули протухшую рыбу, и, нахмурив брови, старалась не засмеяться. Нелепо повязанный шарф настолько не шел привычному образу матери, что Джо, забыв о своих переживаниях, издала громкий смешок, указывая на обмотанную, вокруг шеи ткань:       — Сначала ты мне объясни, что это?       Сисилия, отодвинув дочь уверенным движением руки, шагнула в ванную комнату, разглядывая своё отражение так придирчиво, словно ей было невдомек, почему следовала такая реакция. Джоан, развернувшись, облокотилась о дверной проем, скрестив руки на груди и все еще с улыбкой наблюдая за матерью.       — По-моему мне подходит!       — Да, — Джоан кивнула, — если ты шестидесятилетняя старушка -хиппи. Сними это, — Джоан, вытянула одну руку, хлопая пальцами по ладонь, — а я позабочусь и сожгу это.       — Я не могу, — незамедлительно ответила Сисилия, без намека на шутку.       Джоан, недоумевая, выгнула бровь.       — Что значит не могу?       Сисилия переменилась в лице. Выражение её лицо стало пустым и непроницаемым. Джоан напряглась: она всегда отличалась чуткостью, почти потусторонней способностью, понимать, о чем речь пойдет дальше, прежде, чем кто-то открывал рот. Она всегда предчувствовала раньше, до того, как появлялись очевидные предпосылки, чувствовала настроение людей и перемены в их настроении. Сейчас же Джоан не ощутила ничего: будто кто-то стер все ластиком, оставив белый лист.       — Я не хочу его снимать, — поправила себя Сисилия, взглянув на дочь с плохо скрываемым раздражением, — я очень устала, хочу прилечь.       Джоан не остановила её, позволив уйти. Её взгляд снова скользнул по окровавленной блузке, что все еще являлась большим вопросом, но Джоан не стала нагонять мать. Что-то ей подсказывало, что это будет один из неугодных вопросов, на который она тоже не захочет отвечать. Н      есмотря на все странности, Сисилия все же проводила дочь на танцы, одобрив её наряд, и Джоан заметно расслабилась. От странного поведения матери не осталось следа и, придя на танцы, Джоан поняла, что хочет отдохнуть этим вечером.       Джоан старалась не искать подруг, среди толпы танцующих. Людей в зале было так много, что выцепить хоть одного из знакомых, было удачей, но, против своей воли, стоя в дверях, Джоан старательно пыталась высмотреть Елену или Бонни, желая обозначить, что её ссора с Кэролайн не имеет к ним никакого отношения, они могут продолжить дружить, как и раньше, но насчет Форбс, Джоан пока была не готова говорить о прощении.       Вместо подруг, Джоан заметила другую знакомую фигуру и закатила глаза, наблюдая, как танцуя, Деймон Сальваторе трется бедрами о бедра мулатки, имитируя движениями половой контакт. Деймон Сальваторе — был одним из красавцев города, которого, пусть и ненадолго, смогла заполучить Кэролайн, тогда, четко обозначив границы, Форбс запретила Джоан даже здороваться со своим парнем и Джоан, сдерживая смех, поклялась игнорировать Деймона. То было сложно. После быстрого разрыва, желая, наверное, подмять под себя всех, Деймон переключился на саму Джоан, но та, набравшись сил, не позволила ему ничего лишнего, заметив, наверное, раньше остальных, что Деймон Сальваторе был влюблен в лучшею подругу Джо и по совместительству девушку своего брата — Елену Гилберт.       Джоан не хотелось становиться утешением для, влюбленного в другую, мужчины. Эти мысли, ворошившие её прошлое, заставили Джоан уступить себе, в обещании не напиваться. Она знала: на таких вечеринках в пунш подливают водку, и был не против, немного выпить.       Водку в пунш действительно уже добавили. Кол Майклсон стоял возле стола с напитками, держа в руке пластмассовый стакан, и, улыбаясь каждый раз, когда пригублял напиток, наблюдал за толпой неудачников, именуемых себя школьниками. Ленивым, почти безынтересным взглядом, он скользил по пьяным лицам, дергающих, словно в припадке под то, что в этом веке называли музыкой, и в очередной раз, замечая свою сестру, испытывал к ней жалость — её попытки привлечь внимание одного из этих были по истине смехотворными, а уж её желание вписать себя в этот мир неудачников вызывали в нем такой приступ смеха, что кололо в боку. Он продолжал смотреть, не запоминая лиц, в поисках одного, конкретно знакомого, когда перед его лицом возник тот, кого ему меньше всего хотелось видеть — его старший брат.       — Ник, — Кол, в приветственном жесте, отсалютовал стаканом, — какой неприятный сюрприз.       — Что ты здесь делаешь, Кол?       Клаус, который пошел на поводу у Ребекки, её умоляющим просьбам, сопровождать её, подкрепленные заманчивым комментарием, что Кэролайн Форбс будет тут, был удивлен, увидев тут своего младшего брата. Разве он не велел ему оставаться дома и наблюдать за их матерью, проводившей с Финном, довольно много времени, ожидая, когда ремонт в особняке закончится и они смогут устроить прием, в честь воссоединения семьи.       — Мне было скучно, Ник, ты задолжал мне годы веселья.       Каждый, в их семье, был противоречив. Ни об одном из них, с готовностью, нельзя было сказать что-то однозначное, определив его. Было много событий: правильных и неправильных, которые они делали по отношению к друг другу и сейчас, видя перед собой младшего брата, Клаус улыбнулся, хлопнув его, в братском жесте, по плечу и встал рядом с ним. Фляжка, с чем-то крепче и интереснее жгла его карман и, вынув её, Клаус протянул её младшему брату: Кол, дернув бровями, сделал глоток, а после вернул Клаусу.       Джоан заметила Кола, когда уже подошла к напиткам. Она старалась не показывать, что узнала его, подчеркивая демонстративную отстранённость, но Клауса, что стоял рядом, словно они были знакомы, было непросто игнорировать. Отчего-то его присутствие заставило Джоан, бессознательно, ощутить себя в безопасности, против своей воли, но это чувство, совершенно точно, было неправильно, так же неправильно, как игнорировать его внимательный взгляд и, сдавшись, Джоан с полуулыбкой кивнула Клаусу в приветственном жесте, тут же вызвав ответную реакцию.       Взгляд Кола соскользнул с Джоан и он перевел его на брата, перебирая, где они могли познакомиться и что Клаусу было о ней известно. Кол привык, ко вспышкам агрессии старшего брата и его извечном решении проблем: укладывать его в гроб, на век другой. Это все наскучило и нервировало так, что Кол понимал: ему нужен козырь и козырь сам пришел ему в руки, в виде Джоан, которая пока еще сопротивлялась его природному обаянию:       — А как же поздороваться со мной, дикарка?       Это прозвище пришло на ум ему сразу, после того, как Джоан ударила его. Он видел, как напряглась спина девушки, пока та наливала себе пунш, и улыбнулся, довольствуясь такой реакцией на себя. Джоан все еще была девушкой, а он сексуальным, обаятельным вампиром, который, и без внушения, сможет вынудить её помогать ей. Теперь то он не собирался отставать от неё.       — Прошу прощения за моего брата, — вмешался Клаус обращаясь к Джоан, и Кола затошнило от такой жалкой пародии на благородного оленя Элайджу, — это — Кол, он грубиян.       Шутка вышла дурацкой, но Джоан все равно улыбнулась, повернувшись со стаканом на Клауса, старательно продолжая игнорировать Кола. Молодой девушке, вроде неё, было положено мечтать о чем угодно, только не о покое, но сейчас, хоть молодость требовала эмоций и событий, Джоан готова была поменяться жизнью с восьмидесятилетней старушкой и спокойно дожить свой век, не вляпываясь в неприятности на каждом шагу. Кол был братом Клауса, который являлся братом Ребекке, а значит, что все они родственники и Джоан снова ощутила угрызение здравого смысла, вспомнив, что оставалась ночевать в том доме.       — Мы знакомы, — Джоан, наконец, посмотрела раздраженно на Кола, надеясь, что старший брат имеет на него влияние, — твой брат преследовал меня, а я ему врезала. Кстати, как нос, Кол, не болит?       Кол был чертовски зол, чувствуя ухмылку старшего брата. Он наклонил голову, почти минуту изучая Джоан. Колу, вдруг, захотелось, либо убить её голыми руками, либо трахнуть её. Он с шумом втянул воздух, его ноздри широко расширялись, а легкие снова заполнил запах фиалок, и Колу стало интересно, чувствует ли его брат тоже что и он: хочет ли он иссушить так же это стихийное бедствие, именуемое Джоан. Он ощутил, как ткань на его брюках натянулась, ощутив себя в полной мере глупо: возбуждаться от того, что кто-то действовал ему на нервы, наверное, он слишком отвык от того, что кто-то перечил ему и, черт, это возбуждало так, что вампир порадовался отсутствию яркого света. Его эмоции все еще бушевали, основываясь на двух столпах: трахнуть или убить, и бога ради, лучше бы Джоан самой умолять её придушить его, потому что если он захочет трахать её, едва ли, он сможет остановиться и не разорвать её на части:       — Ты сломала мне нос, дикарка. Я заберу должок позже.       Это обещание показалось Джоан действительно пугающим и она успела пожалеть, что стала дразнить такого как Кол, но дело было сделано, отступать, означало опозориться, поступиться своим достоинством, которым она так дорожила, поэтому, дернув губами, в попытке скрыть нервозность, она кинула на последок фразу, прежде чем уйти:       — Жду не дождусь.       То было провокацией чистой воды и, раздражаясь, Кол выхватил у смеющегося брата фляжку, выливая в себя остатки алкоголя, до последней капли. Увлекшись настолько своими эмоциями, Кол не заметил, что затаившись в углу зала, за ним наблюдал Деймон Сальваторе. Брюнет узнал Майклсона сразу, запомнив его лицо в особняке, когда Элайджа, освободив свою семейку, велел братьям убираться и, увидев его сегодня, не сводил с него глаз.       Кэролайн, которая весь вечер занималась тем, что избегала Клауса, остановилась рядом с Деймоном, проследив за его взглядом: она узнала того красавца из бара, что пялился Джо. При мысли о подруге у Кэролайн сжалось сердце: она скучала по ней, чувствуя себя в огромной степени виноватой, но не делала ничего, придя к выводу, что пока стоит держаться от неё подальше.       — Что ты делаешь?       -Почему ваша подружка болтала с братом Клауса?       Кэролайн, обескураженная заявлением, округлила глаза, взглянув на Дэймона. Брат Клауса не мог быть лучше Клауса и явно не подходил на роль того, кто мог бы подойти Джоан, кем бы в итоге она не оказалась: они все еще гадали, кто такая Джо и почему внушение на неё не действует.       — Брат Клауса? Где?       Деймон кивком головы указал Кэролайн на знакомое лицо и та ощутила, как сердце ушло в пятки. Дружба с Джоан всегда сопровождалась тем, что Кэролайн и остальные, перекладывали на неё свои страхи, боясь, что с ней обязательно что-то случиться, если она узнает, но сейчас угроза была настолько реальной, что Кэролайн, выступавшая всегда против того, чтобы втягивать Джоан, набрала сообщение Елене и Бонни, с требованиям, объяснить Джоан все сейчас же.       Её дружба с Ребеккой могла обернуться непредсказуемыми последствиями, Елена все же что-то разглядела в блондинке, и сомневалась: настолько ли жестока Майклсон, что навредит единственному человеку, который оказался к ней добр, но насчет последствий того, что Джоан привлекла внимание брата Клауса, Кэролайн не сомневалась: над Джоан возникла реальная угроза, оттягивать дальше правду было опасно.       Джоан вышла из зала, завернула в пустой коридор и вжалась спиной в стену. Белки её глаз стремительно наливались черным цветом, а её сознание снова швыряло из стороны в сторону. Джоан казалось, что она стала слышать вокруг себя загробный шепот, и единственная разумная мысль, мелькнувшая в голове, что ей что-то подсыпали. О, она нисколько бы не удивилась, вытвори Кол что-то подобное, на этот раз это точно не сойдет ему с рук.       Джоан, без сил, стала сползать вниз, все еще слыша вокруг себя шепот: «Вспомни, вспомни, вспомни». Окружающее пространство поглотила тьма и Джоан, на короткое мгновение, показалось, что она умерла: она не чувствовала ничего и одновременно чувствовала все и сразу, продолжая сидеть в пустом коридоре, куда сама себя загнала, ожидая, то ли спасения, то ли смерти. Короткой вспышкой разума в голове зародилась мысль: нужно было закричать, но Джоан, открыв рот, ощутила как из-за рта хлынуло что-то теплой и вязкое, оставляющее во рту привкус металла.       Джоан попыталась открыть глаза, но ничего не вышло. Мир вокруг перестал существовать, превратившись в огромное темное пятно: её глаза все еще заволокла тьма, а от глаз распространялись темные трещины. Джоан услышала скрип ботинок и ей показалось, что от волнения перестало биться сердце, спасение было так близко, так близко… а что, если нет? Что, если пришел тот, кто сделал это с ней? Грудь её перестала вздыматься, когда она ощутила горячее дыхание на своих губах, чужую руку, что протиснулась между ней и стеной, а после и руку под коленями. Неизвестный поднял её и у неё зашумело в ушах, от резкого движения, а после кто-то подбросил её в воздухе, оценивая, как груз, и потащил прочь. Благородство никак не входило в планы Кола на эту девчонку. Он, уложив её на заднее сидение своей машины, занял место водителя и посмотрел на неё через зеркало. Её лицо потихоньку приходило в норму: сетка из вен спадала с лица, кожа снова становилась привычно бледной и тогда только Кол решил тронуться с места. Джоан раздражала его и ему стоило оставить её там: жалкую и беззащитную, настоящую слабачку, не заслуживающую такой силы, только и умевшую трепать языком, но рисковать было нельзя. Кол посильнее сжал руль, так, что костяшки стали бледными, все еще злясь: выйдя он позже и не обнаружив её, это мог сделать Клаус. Сколько бы дерьмовых качеств не хранил в себе его брат, Клаус идиотом не был, ему бы и хватило трех секунд, чтобы понять что она такое и как здорово её будет приручить. Кол остановился у её дома, еще раз взглянув на девушку. Её лицо пришло в норму, дыхание стало ровным, что означало, что она крепко спала, это было к лучшему, ему придется тащить её на руках и, если бы она открыла рот, он бы наверняка не удержался и уронил её сексуальный зад на асфальт. Кол вышел из машины, достав Джоан, и закидывая её на своё плечо: он знал, где она живет, он успел выяснить о ней все, и даже познакомиться с её матерью, питая жалкую надежду, что на вкус она будет такой же манящей, как Джоан. Но все было не то. Сисилия успела доконать его в первый совместный вечер: увядающая женщина и впрямь решила, что сможет привлечь, такого как Кол, и это здорово забавляло его. Но все же от неё был прок: он получил приглашение в их дом и теперь намеревался пользоваться им, ведь чтобы заставить Джоан помогать ему, ему придётся переписать их начало, а после… после Кол обязательно отомстит, за оказанное ею, неуважение.