Пока сам не станешь монстром

      Утро встретило Джоан новыми вопросами.       Она смотрела на своё отражение со страхом. Из носа, тонкой струйкой, тянулась к подбородку засохшая струя черной влаги. Джоан включила кран, трясущимися руками принялась тереть лицо, отмывая его. Что вчера бы не произошло в этот раз, она не станет терпеть: она сдаст кровь, на анализ, чтобы убедиться, что ей что-то подсыпали, а потом, с результатами, пойдет к шерифу и, с большим удовольствием, укажет пальцем на Кола, как на главного подозреваемого.        Джоан, переполняемая решимостью, быстро собралась, нацепив на себя легкое платье, ощутив, что с появлением возможности прищучить Кола, наконец, смогла одеваться привычно привлекательно. С первого этажа тянуло завтраком и Джоан, удивленная настроением матери решила спуститься. Она надеялась, что сможет отделаться отговорками, о вчерашнем вечере, потому что сама искренне недоумевала, как смогла оказаться дома и в каком состоянии её привели. Последнее, что помнила Джоан, как кто-то подхватил её на руки и все, на этом сознание её оставило, уступив место каким-тот диким кошмарам.        — Доброе утро. О, Господи.       Джоан резко остановилась, в дверном проеме, уставившись на ужасную картину перед собой: на её кухне сидел Кол Майклсон, а её мать, с лицом влюбленной идиотки, ставила перед ним свежую порцию блинчиков. Кол, оставшийся удовлетворенный реакцией, весело помахал Джоан рукой, в которой сжимал вилку и, как ни в чем не бывало, воткнул её в блинчик.        Сисилия, улыбнувшись, подошла к дочери и обняла её за плечи, подтолкнув вперед.        — Кол, познакомься, это моя дочь — Джоан. Джоан это мой Кол.       Мой Кол. Джоан продолжала стоять с широко распахнутыми глазами. Слова хотели вырваться из её рта, но плотно сжатые губы превратили все звуки в протяжное: «Гм». Ей хотелось обругать мать, вспомнить все бранные слова, которые то и дело сейчас приходили на ум. Дело было не только в том, что её преследователь сидел на их кухне, но в том, как бы хорошо не старалась выглядеть Сисилия, она, о боже, годилась ему в матери.       Кол, с улыбкой, расправлялся с блинчиками, наблюдая, как заторможенная Джоан, садилась за стол напротив неё. Ему нравилось играть с ней: заставать её врасплох стало его любимым занятием. Взбалмошная, острая на язык девчонка, здорово трепала нервы своим поведением, возомнив о себе не бог весь что, и Колу, чертовски хотелось осадить её, указать ей на её место, прямо на коленях, у его ног.              Телефон у Сисилии зазвонил и она, ответив на звонок, вышла из кухни и одновременно с этим, Джоан, наклонившись ближе, зашипела, точно змея, брызжа ядом:        — Какого черта ты творишь?       Кол, отломив кусочек от блинчика, отправил его себе в рот: еда была на вкус, как картон, но он, медленно прожевывая, наблюдал, как Джоан закипает: её щеки раскраснелись, а сама она вцепилась своим взглядом в лицо Кола, страдая от желания, воткнуть эту вилку в его шею.        — Не понимаю, о чем ты!        — О, ты прекрасно понимаешь. Какого черта, ты делаешь с моей матерью?       — Ты не хочешь, этого знать, но полагаю, теперь ты можешь называть меня папочкой.       Джоан резко встала из-за стола. Появление Кола в её доме вызывало поток неконтролируемых самых разных подозрений. Кол, все еще сидевший за столом, в немом вопросе вздернул одну бровь и Джоан, шумно выдохнув, направилась к выходу, столкнувшись лицом к лицу с матерью. Сисилия улыбалась, довольствуясь теми, что Кол все еще не сбежал, увидев, какая у неё взрослая дочь и Сисилия расценила этот жест по-своему, не обременяя себя мыслями, что с её единственной дочерью что-то происходило.        — Могу я взять твою машину, я хотела доехать до больницы?        Во взгляде Сисилии мелькнула тревожность. Её дочь всегда пренебрегала тем, что касалась её здоровья, и свалилась в больницу лишь раз: угодив в автомобильную аварию, получив множественные травмы. Даже после этого Джоан, будто намеренно, истязала себя, пренебрегала прописанными препаратами, которые могли снизить боль, выстаивая и мучаясь, намеренно причиняя себе боль.        — Мне нужно о чем-то знать?        — Нет, — тут же отозвалась Джоан, бросив быстрый взгляд в сторону Кола. Ей не хотелось объясняться, пока он находился тут, — мучает ужасная мигрень, хочу получить обезболивающее.       — Тогда тебе не стоит садиться за руль.       Джоан хотелось завыть от отчаяния. День только начался, а она уже ненавидела его. Мысль мелькнула в её голове, что хуже уже быть просто не может, когда в разговор влез Кол, и Джоан поняла, что вот оно: теперь худшее точно случилось.        — Я могу подвезти её.        Джоан показалось, что она позеленела, от, накатывавшей на неё, истерики. Сисилия взглянула на Кола, явно смущенная и не разделяющая удовольствия от его предложения: в её взгляде мелькнула ревность, но Майклсон полностью проигнорировал это чувство, разобрав его сиюминутно. Он встал, подошел вплотную к Джоан и, улыбнувшись, обратился к Сисилии, которая тут же попала в плен его взгляда: — Я отвезу твою дочь, а ты побудь хорошей, любовь моя, позволь мне это сделать. — Почему бы Колу не отвезти тебя, дорогая?        Джоан едва не заскрипела зубами, от отчаяния. Она уже ненавидела податливое, будто очарованное, лицо своей матери, и на минуту возненавидела её саму. Стоит кому-то проявить к ней интерес, как Сисилия полностью теряла себя, становясь податливой овечкой, будто все, на что она годилась в жизни, быть дополнением какого-то мужлана. Джоан не любила женщин, готовых на все, ради своих мужчин, которые бросят их при первой возможности и, имея перед глазами пример, в виде своей матери, Джоан давным давно пообещала себе: она никогда не уступит своим принципам ради мужчин.       Сжав зубы, Джоан, наконец-то, кивнула, и направилась на выход из дома. Ей не хотелось смотреть, как на прощание, Кол и её мать обмениваются слюнями, это было выше её сил. Если обезумевшую от страха одиночества она могла попытаться понять мать, то на желание Кола, связать себя с увядающей женщиной, она никак не могла объяснить. Ответа на вопрос, зачем Колу Сисилия, Джоан не находила. Точнее вариантов было так много, самых безумных, что единственное приемлемое оправдание было таким: Колу не доставало любви матери и теперь он ищет женщин постарше.       Джоан остановилась у машины, которую она определила как автомобиль Кола, воспроизведя его в памяти и стала ожидать парня. Тот вышел через минуту и, нажав на брелок, разблокировал двери. Джоан потянулась к двери, открыла её, но Кол, оказавшись рядом, захлопнул ей и, уместив локоть на крышу своего высокого автомобиля, уставился на опешившую Джоан        — Не так быстро, дорогуша, сначала, я хочу услышать извинения.        Джоан сжала руки в кулак, готовясь нанести удар. Она прекрасно знала, что Кол злился, за тот удар, но Джоан просто не привыкла думать о последствиях своих поступков: раньше все решалось взмахом банковской карты, теперь приходилось нести самой груз ответственности за свои выходки. Она вдруг ощутила усталость: их склоки принесли уже ей не мало проблем, взять даже в расчет его мстительную натуру, и Джоан ощутила, что не хочет дразнить его прямо сейчас.        — Извини, за то, что ударила тебя. Но ты преследовал меня, поэтому я жду извинений в ответ.        Кол опешил от такой наглости, но вида не подал. Никогда никто не смел требовать от него извинений, по правде говоря, люди, которые оказывались ему неугодны, все становились мертвецами. Он мог оправдать её бесстрашие тем, что она просто не знает, кто он и ощутил острую потребность проучить букашку прямо сейчас, продемонстрировав ей то, кем он является, напугать бедняжку до обморока, но вместо этого, собирая остатки самообладания, он протянул:        — Садись в машину.        Джоан не ждала от него ничего другого. Она проглотила слова, что так рвались из неё и села в машину, наблюдая, через окно, как Кол обходит машину и садится рядом. Она мельком взглянула на его профиль, когда он заводил автомобиль, и уткнулась взглядом в окно. Утешающая мысль, что она скоро прижмет этого мерзавца, грела её душу, вот тогда то, он не поскупиться на извинения. Джоан знала таких парней с детства: они смелые только до тех пор, пока на них не найдется управа: будь то полиция или шантаж рассказать обо всем их обеспеченным папочкам.       — Ты расскажешь, что произошло? Я не поверю в эти сказки про мигрень.       Джоан так резко вскинула голову и нервно подпрыгнула, что Кол не сдержал улыбку. Ей становилось страшно, во что превращалась её жизнь: главный источник её бед, возникший из ниоткуда, вез её туда, где она получит неоспоримые доказательства его вины. Это было так иронично.       — Вчера меня мучили галлюцинации и я потеряла сознание, — Джоан, нахмурившись, наблюдала за сосредоточенным на дороге лицом Кола, и, как она ожидала, удивленным он не выглядел, — почему ты не удивлен?       Кол, защищаясь, вытянул одну руку над головой, в жесте капитуляции:        — А кто, по-твоему, нашел тебя и привез домой?        Лицо Джоан вмиг сделалось злым и отчаявшимся. Задаваясь все утро вопросом, как она оказалась дома, она и помыслить не могла, что её странный преследователь и принёс её. Стало трудно дышать и Джоан расстегнула две пуговки на платье, оголяя шею, в мгновение привлекая внимание Кола: его кадык дернулся, когда взгляд соскользнул по тонкой шее, а сам он ощутил, что каждая его клетка пылает. Но, затянутая своими мыслями, Джоан не заметила этого. Мысли крутились вокруг того, что успел с ней сделать Кол, прежде чем привезти её домой: очевидно, это и был его план, опоить её и воспользоваться, а потому, наплевав на все возможные правила безопасности, Джоан сжала руки в кулак и, не щадя их, стала обрушивать удары на плечо Кола, надеясь забить его, пока он не станет молить о пощаде.        — Что ты делаешь, идиотка?        Машину резко повело в лево, но Кол, сумев выровнять управление, смог съехать с дороги, в безлюдный участок и, повернувшись к Джоан, перехватил её руки, прежде чем та снова смогла ударить его.       — Какого черта ты со мной сделал?        — Я ничего с тобой не делал.        — Конечно, посмотрим, как ты запоешь в участке.        Сидеть рядом с ним было больше невыносимо. Джоан, резко дернулась, освобождая свои руки из его хватки и, открыв дверь, едва не вывалилась из машины. Здесь, на улице, у неё было больше шансов спастись, возможно, своими криками она сможет привлечь внимание соседей, лишь бы успеть добежать до жилого дома.        Кол потерял всякое терпение. Раздражение захватило его волной, прежде чем он сделал опрометчивый шаг и, пользуясь своим преимуществом вампира, оказался прямо перед шокированным лицом Джоан.       Джоан поняла, что её крыша съехала окончательно, или же, та дрянь, что ей подсыпали, не выветрилась из организма. Она обернулась назад, недоумевая, как Кол оказался перед ней так быстро, словно какой-то сраный супермен, и, понимая, что объяснений нет, снова посмотрев на Кола, сделала шаг назад:        — Как ты это сделал?        — Все очень просто, я — вампир. А теперь садись в машину, нам есть о чем поговорить.        Вампир? Ну конечно. Тогда она — зубная фея. Джоан хотелось разреветься, от отчаяния. За что он так с ней, почему он пытается свести её с ума, доводя сперва своими преследованиями, а теперь небылицами, пытаясь заставить её поверить в бабушкины сказки.        — Я сказал, — Кол схватил её за руку, а глаза его преобразились: налились красным, а под ними пролегла сетка вен, — садись в машину.        Это было самое отчаянное решение в её жизни. Лицо Кола больше не было красивым, на её глазах он превратился в монстра, а значит, что находится в таком состоянии одной Джоан просто не могла: она могла навредить самой себе, раз воображение так разыгралось, поэтому, не сопротивляясь, Джоан позволила усадить себя в машину и даже промолчала, когда Кол заблокировал двери.       Его лицо стало привычным, но Джоан все еще запомнила ту маску жестокости и не спешила расслабляться. Она устало опустила своё лицо на стекло, стараясь успокоиться. Джоан не знала, как дальше быть и что вообще делать со своей жизнь: очевидно, ей незамедлительно, требовалась помощь врача. Она считала себя дурой, беспечной дурой. Во всем, что происходило, только была её вина: заяви она сразу на Кола, все это не зашло бы так далеко.        Кол Майклсон не отличался терпением, но сейчас, сложив руки на руль, он покорно ожидал, когда Джоан успокоится. Эта девчонка снова нарушила его планы: не так он собирался ей рассказать обо всем, но теперь назад пути нет: внушить ей не получиться, а значит, ради её помощи стоит действовать осторожно: он надеялся, что за то, что он открыл ей правду, она станет более терпимой к их разногласиям.        — Вампиры существуют. Твоя подруга — Кэролайн, тоже вампир, моя сестра — Ребекка. Мой брат — Клаус, нет, о нём еще рано.        Джоан хотелось биться головой об машину. Она различала каждое слово, что говорил ей Кол, но придать им смысл в голове, разложить всё по полочкам, у неё никак не выходило. Вампиров не существует, все это — сказки, она помнит, бабушка рассказывала ей их в те редкие дни, когда она их навещала: там было что-то о том, что убить их можно только колом в сердце, о том, что они боятся солнца, но некоторые смогли с этим справиться.       — Почему ты так жесток ко мне? Что я тебе сделала?       Кол понимал: она ему не верит. Он потянулся к её руке, та, как безвольная кукла, не сопротивлялась, смирившись со своим положением и Кол решил, что ей нужно почувствовать. Его лицо снова стало иным, а из приоткрытого рта, показались острые, как лезвия, клыки. Джоан с шумом втянула воздух, вытянувшись, от напряжения, как струна, и её рука в его руке напряглась, но Кол был сильнее: он положил её ладонь на вены, под своими глазами, придерживая своей ладонью:       — Ты чувствуешь?        Джоан чувствовала и видела. Картина была такой ясной, что отрицать её реальность казалось глупостью, но признать то, что вампиры существуют, равносильно тому, что признаться, что она сошла с ума. Допустить эту мысль было страшно, было страшно думать, что вампиры, о жестокости которых рассказывалось в фольклоре, жили, среди обычных людей и Кэролайн, её поверхностная подруга иногда была жестока в выражениях, но быть вампиром? Убийцей? Это не укладывалось в голове.        — Почему ты рассказал мне об этом?        Против своей воли, пальцами Джоан все еще ощупывала вены и, ощутив это, Кол убрал свою руку, позволив ей исследовать его и, ощутив себя странно, Джоан скользнула к губам Кола, надеясь прикоснуться к его клыкам, этот жест получился таким интимным и волнительным, что покраснев, она одернула руку, спрятав её за спиной.        — Ты обвинила меня в том, что я опоил тебя. Я этого не делал, но так вышло, что я знаю, что с тобой происходит.        — Знаешь?        — Знаю, — лицо Кола сделалось обычным, — но ты пока не готова к этому разговору. Я отвезу тебя домой.        Кол вернул Джоан домой, надеясь, что девчонка не натворит глупостей. Ему было тошно от самого себя: быть таким сговорчивым, таким милым, таким слабым, как человек. Он не выносил всего этого, но желая раз за разом обругать девчонку, запугать и заставить её подчиниться, он одергивал себя. Он уже имел дело с такими, как она: то были горделивые, невыносимые существа, помешанные на равновесии, а потому тогда, Кол, без жалости, вырезал их всех, как он думал, пока не очнувшись в Мистик-Фолс не столкнулся с Джоан.        Джоан казалось, что её прибило к земле, огромным камнем, когда она, достав из полки свои старые дневники с рисунками, рассматривала картины, нарисованные ей самой. Однажды, давно, Джоан попала в больницу, едва не лишившись жизни и тогда её стали мучить кошмары: одни и те же лица людей, затаившихся в ночи, которых и людьми назвать было тяжело. Сейчас, сидя на кровати, Джоан смотрела на свой рисунок, о котором и думать забыла, пока Кол не показал себя. На неё, со страницы дневника, смотрело злое, обнажённое лицо вампира. Тогда ей казалось, что воображение воспалилось на фоне травмы, подкидывая ей в голову странных существ, определить которых она не могла, сейчас же, видя это, Джоан, наконец, смогла принять правду:       Вампиры существуют. И её подруга — Кэролайн, одна из них.