Пока сам не станешь монстром

      Джоан хотелось стребовать объяснений. Чёрт возьми, ведь они дружили несколько лет и Джоан могла рассчитывать узнать правду о вампирах из уст Кэролайн, а как иначе? Они ведь были подругами. Джоан вытряхнула из сумки все, что вытряхивалось на кровать, в поисках телефона. Ей не хватило смелости заговорить сегодня с Кэролайн в школе, она старательно избегала её, демонстрируя обиду, и задаваясь вопросам: в курсе ли Елена и Бонни о том, кто такая Форбс.       Ноги Джоан одеревенели и она опустилась на кровать, они больше, как и руки не желали двигаться. В ушах страшно звенело, а в глазах накапливалась и стекала влага. Джоан казалось, что она оплакивает всё и сразу: свою беспечную жизнь, вскрывшуюся правду и дружбу, которая все это время строилась на лжи. Сколько еще ей предстояло вынести и сможет ли она вынести? Джоан казалось, что у неё развивается шизофрения: так на уроке английской литературы, когда Тайлер Локвуд взглянул на неё, Джоан была уверена, что видела, будто его глаза стались желтыми, как у волка. «Наверное, — уверяла себя Джоан, — я всё это заслужила». Сколько бы Джоан не слала к черту карму, та, этакая гадина, все же её догнала.       Телефон, валявшийся на кровати, зазвенел. Джоан трудно было шевелить конечностями, но она все же смогла взять телефон в руки, и глупо уставилась на незнакомый номер. От резкого звука мелодии в голове будто что-то лопнуло: боль была резкой и сильной, но Джоан, пересилив себя, все-таки приняла вызов, с настороженностью:       — Я не люблю, когда меня заставляют ждать.        Голос Кола заставил её выдохнуть. Она смутилась: насколько правда перевернула её сознание, что звонок Кола воспринялся ею не как потенциальная угроза, а как что-то, за что можно было ухватиться, как за спасательный круг в этом мире. Каким бы гавнюком не был Кол: Джоан не могла не воспринять с благодарностью тот факт, что он единственный оказался честным вампиром.       — Почему ты звонишь, Кол?        — Подумал, что тебе нужна компания и ты захочешь узнать больше.        — С чего ты взял, что мне нужна компания?        Джоан грубо одернула себя, вопрос прозвучал как провокация к флирту, и ей пришлось помотать головой, чтобы выкинуть из себя эту дурь. Состояние Джоан ухудшалось с каждой секундой: она чувствовала скачки своего настроения, туда-сюда, бросаясь из стороны в сторону, кромсая чувства внутри себя: в одно мгновение, она хочет пойти к подругам, узнать все от них; в другое, послать их к черту, и позволить себе выслушать Кола. Бога ради, того Кола, который едва её не прикончил.        — Нет? — елейно переспросил Кол, умело поймав её на лжи, — значит ты сейчас не лежишь в своей кровати и не жалеешь себя?        Джоан резко встала с кровати и подошла к окну, отодвигая дешевые занавески. Она не знала, что ожидала там увидеть: затаившегося на ветке Кола Майклсона, подглядывающего за ней в окно? От этой мысли Джоан улыбнулась и, прижавшись к стене, все еще поглядывала на улицу: надеясь подловить Кола.        — Если ты не откроешь, я выломаю дверь.        Джоан резко перестала улыбаться. Игривое выражение её лица сошло на нет, когда она услышала требовательный стук в дверь, с такой силой, будто кто-то и впрямь намеревался выломать дверь. Матери дома не было и, вздохнув и отключив вызов, Джоан отправилась вниз встречать гостя, о приходе которого уже знала.        Кол Майклсон сверкал, как начищенная монета, демонстрируя Джоан свою идеальную улыбку, как только она открыла дверь. Ситуация и впрямь забавляла его: ему нравилось, что одним своим появлением, он перевернул её привычную жизнь, переполошив тут все с ног на голову. Джоан, опираясь о косяк, перегородила ему путь, делая напускной раздраженный вид, пытаясь отстоять свои границы, которые вампир просто сносил.        — Ты ведь помнишь, что я намного сильнее тебя?        Джоан закатила глаза и отошла в сторону, пропуская Майклсона во внутрь, и, сурово скрестив руки на груди, уставилась на вампира, требуя объяснений, как только он закрыл за собой дверь.       — Мы можем подняться ко мне в комнату и ты мне все расскажешь!        Кола раздражала её надменность, которую она взрастила, живя в золотой клетке. Девчонка, очевидно, все еще не до конца понимала то, что она не главная, в этой истории, что её место даже не рядом с ним. Возомнив о себе что-то, вроде того, что она является главной героиней в фильме, Джоан продолжала дерзить ему, не подразумевая о том, что фильм о её жизни он может превратить во второсортный ужастик, где не жалко прикончить главную героиню. Он смог пересилить своё желание, разорвать её шею (жажда все еще мучала, глумясь над ним, проверяя его выдержку) и, дернув уголками губ, наконец, ответил:        — В твою комнату? Мне кажется, ты торопишь события.        Джоан, закатив глаза, отвернулась, и направилась наверх. Кол успел заметить, что её щеки стали пунцовыми, и, улыбаясь, пошел за ней, стараясь дышать через раз. Он оценил насмешку судьбы, что самый нужный человек, в борьбе с его братом, оказался обладателем самого притягательного запаха для Кола. Он едва ли мог упомнить, когда кто-то так влиял на него: её запах заставлял все его тело пылать, плавясь от желания.        Когда Кол зашел в комнату, Джоан закрыла дверь на защелку. Ей не хотелось, чтобы мать, вернувшись с работы, обнаружила её несовершеннолетнюю дочь в комнате с её ухажером, наверняка, это бы привело к истерике и ссоре. Кол, встав в центре комнаты, осмотрелся, покрутившись вокруг своей оси, и, подойдя к кровати, плюхнулся на неё, скрестив щиколотки, даже не скинув с себя обувь.       — Конечно, Кол, — Джоан, всплеснув руками, присела на тот край, что не была занята Колом, у его ног, — чувствуй себя, как дома.        Кол, заметив, как ютиться Джоан, не желая оставлять её без укора, похлопал себя рукой, в области паха, в приглашающем жесте:        — Можешь присесть на меня.        Джоан закатила глаза, но выдержала насмешку, приняв её на себя. Ей не хотелось выглядеть в глазах Кола глупее, чем она итак уже успела выставить себя, оставаясь в неведении, относительно всего, что происходило прямо перед её носом.        — Я думала, ты пришел, чтобы успокоить меня и рассказать правду. Всю.        — Фу, Джоан, — Кол скривился, — что за ванильные фантазии насчет меня?       Джоан улыбнулась, услышав из его уст своё имя. Со вчерашнего дня Джоан казалось, что она умерла, что та прежняя Джоан окончательно умерла, не от старости, как она рассчитывала. Её расстреляли правдой.        — Но ты задаешь вопросы. Это хороший знак.        Джоан провела с Колом несколько часов. Оказывается, сложно было разговорить Кола, когда он начал — остановить его было невозможно. Кол говорил, он рассказывал Джоан обо всем, филигранно избегая острую тему: кто такая сама Джоан и как убить вампира, Джоан заявила, что этот вопрос она задала для общего развития, но по блеску в её глазах, Кол понял, узнав: Джоан не станет медлить, она оказалась жадной, до глубины души, до жизней вампира и Кола кольнуло удовлетворение, на мгновение он допустил мысль, что такая Джоан, возможно, могла бы ему понравиться. Но эта мысль тот час была выброшена из его головы, списанная на минутное помутнение.        — Почему ты преследовал меня?       Этот вопрос Джоан хотела задать с той минуты, как узнала о вампирах. Кол все еще лежал на кровати, закинув руки под голову, и разглядывая потолок. В этот самый момент Джоан хотелось посмотреть ему в глаза: она знала, что Кол первоклассный лгун, и была уверена, загляни она ему в глаза, сможет распознать был ли он с ней честен.        Колу захотелось заткнуть её. Он приподнялся, садясь в кровати, и уставился на Джоан, взвешивая, готова ли она к такому откровению. Ему не нужно было пугать её сейчас, но рисковать подорванным доверием тоже не хотелось, если она распознает ложь, это откинет его от намеченного плана еще дальше, чем он был изначально.        — По правде говоря, я хотел убить тебя. Ты вкусно пахнешь.        Ответ Джоан приняла без энтузиазма. Она ценила честность, после того, как сама солгала о многом, но ответ был весьма странным. Она оттянула свою футболку за воротник, притягивая её к носу, пытаясь распознать свой собственный запах, который так выделил Кол: на её взгляд, она пахла совсем обычно.        — Что ты делаешь?       Кол пытался сдержать смех с самым невозмутимым видом, наблюдая за действиями Джоан, но улыбка все же растеклась по его лицу.        — Пытаюсь понять, что тебе так понравилось, чтобы сменить свой парфюм.        Кол закатил глаза, и, скинув с кровати ноги, сел рядом с Джоан так, что их колени соприкоснулись. Джоан, кажется, перестала дышать, наблюдая с заторможенной реакцией, за действиями Кола: он протянул руку к её лицу, заправив за ухо выбившую прядь, касаясь пальцами её лица так нежно и осторожно, как никто её не касался и Джоан, поджав губы, не смела даже шевелиться, ощущая, как её собственное тело предает её и перестает слушаться, уступая место волнению и легкому опьянению.        — Тогда, тебе следует сделать переливание крови.        Джоан, смущенная своими ощущениями, не сразу поняла, о чем он говорит, а через минуту, когда сказанное обрело смысл, а тело снова стало слушаться, она вскочила на ноги, задыхаясь от возмущения:       — Ты — отвратителен.       — Успокойся, — Кол поставил руки за спину, облокачиваясь на них, — тебе стоит выпить, ты много болтаешь.        — Так ты пытаешься заткнуть мне рот?        — Я могу заткнуть его чем-то другим, так тебе даже больше понравится.        Кол поиграл бровями и сделал непристойный жест: оттянул языком щеку, явственно намекая Джоан на то, что он имел ввиду. Джоан закатила глаза, скользнув взглядом по его ширинке: ткань брюк была прилично оттянута, демонстрируя, что там спрятан огромный член. Ну еще бы, к таким, помимо выдающегося достоинства, всегда шло следом раздутое эго.        — И не мечтай, Кол.        — Не мечтать? Тогда почему ты пялишься на мой член? Ситуация выходила комичной. Джоан одновременно хотелось четвертовать Кола и распыляться к нему в благодарностях: да, он все еще был невыносим, но он позволил её тревогам отступить, а саму её, сдавленную гнетом обстоятельств, чуть-чуть расслабиться, ровно до того момента, пока её телефон не зазвонил, а на экране высветилось имя «Елена». Кол рассказал об участии Елены во всем этом, о том, что она в курсе, о том, что братья Сальваторе тоже вампиры, а Бонни Беннет, прости господи, ведьма.       Кол поднялся, чтобы увидеть, кто звонил и взглянув на лицо Джоан, задал ей вопрос:        — Ты скажешь им, что все знаешь?        Джоан, все еще надеясь, что их дружба не была построена на лжи, отрицательно покачала головой:        — Хочу дать им последний шанс рассказать правду.       Джоан, отвернувшись от Кола, будто это могло спасти её, приняла вызов:        — Привет, Елена.        — Джоан, мне нужно с тобой поговорить. Встретимся завтра в Мистик Гриль после уроков?        Взволнованный голос Елены дал надежду Джоан на то, что подруги перестанут вести эту игру в молчанку, и она улыбнулась. Ей было важно, не уколоть подруг во лжи, а чтобы они открылись ей, показали, что дружба не пустой звук, что они доверяют ей и Джоан снова ощутила, как груз на сердце становится легче: обида стала ослаблять её, не сдавливая так сильно, и, кажется, даже Кол ощутил перемены в её настроении.       Кол сжал челюсть. Податливость подругам раздражала его, ему стоило стараться лучше, чтобы Джоан навсегда отвернулась от них, мало ли как глубоко до правды они смогут докопаться. Клаус сказал, что эта выскочка Бонни не поскупиться средствами, чтобы избавить мир о вампиров, эдакий санитар, будь она неладна.       — Да, хорошо.       Елена скинула звонок и оперлась руками о кухонный стол, подле которого сидел Деймон Сальваторе. Он, с невозмутимым видом, откусил большой кусок зеленого яблока и, сощурившись, посмотрел на Елену:        — Я все же ставлю на то, что барби-вампир напортачила с внушением.       Язвительность Сальваторе, за которым Деймон скрывал свои истинные чувства, заставляла Елену нервничать. Он все еще считал Кэролайн с органичным познанием и скудным мышлением, заявляя, что она не на что негодна, но это не мешало ему относиться к ней более терпимо, чем раньше.        Елена сжала губы в тонкую полоску и, взяв в руки нож, кончиком указала на Деймона, отчего тот, по-детски, выпятил нижнюю губу:        — Бонни тоже почувствовала это. Почему ты никак не хочешь принять тот факт, что Джоан не человек?        Деймон просто таращился на Елену, он не чувствовал сил бороться с этой новостью, принимая и проваливаясь от осознания, в настоящую депрессию. Закрытый до своих собственных чувств, он думал только о чувствах Елены. Джоан была единственным человеком в её жизни, кто был не втянут в историю с вампирами и Джоан являлась настоящим мостиком, не дававшей Елене навсегда оказаться отнятой у нормальной жизни, но сейчас эта новость все меняла.        — Потому что Елена, если я признаю, что Джоан не человек, значит в нашей жизни не осталось ничего нормального.        О том, что в её жизни не осталось ничего нормального рассуждала и сама Джоан, когда, выпроводив Кола, шла в Мистик-Гриль, чтобы прикупить ужин. Вечерняя прохлада подхватила край её платья, и Джоан, придерживая края, чтобы не демонстрировать прохожим своё белье, засеменила быстрее. Джоан шла, терзаемая вспышками воспоминаний из их общего с подругами прошлого: она словно побывала в каждом моменте, что казался ей раньше странным, ловля их отстраненность, и пронаблюдала все это со стороны. Джоан ощутила себя глупо — и то, это было лишь прелюдий её истинных чувств, она снова ощутила переменчивость своего настроения и стала терять терпение.        Эти эмоциональные бури здорово выводили её, подталкивая все дальше к решению напиться.       Джоан вошла в бар, уверенно направляясь к стойке. Сообщение, отправленное матери с вопросом, как скоро она вернется, осталось без ответа, а значит: она сможет позволить себе выпить чего-то крепкого. За барной стойкой сидел Клаус, потягивая алкоголь: его профиль Джоан узнала, когда была в двух шагах от него: Клаус, о сущности которого Джоан уже была осведомлена, бросил на неё взгляд, дернув губами в улыбке и приподнял стакан в приветственном жесте.        — Привет, Джо! — рядом с Джоан остановился официант, в смены которого она часто попадала, — тебе как обычно?        — Да, — Джоан кивнула, бросая взгляд за спину официанта на Клауса, — с собой, пожалуйста.        Парень, с улыбкой, кивнул головой и пошел в сторону кухни, чтобы передать заказ Джоан. Проводив его взглядом, Джоан залезла на барный стул, рядом с гибридов, решив, что демонстративное избегание, вызовут вопросы. В прочем, какими бы словами Кол не отзывался о своем брате, Джоан не опасалась его: вероятно потому что, не понимала насколько он опасный, но так же и по той причине, что ей Ник не сделал ничего плохого, а строить выводы, опираясь на чье-то мнение, обижаясь на чужие разногласия, Джоан не любила, она была личностью, а не чьим-то дополнением.        — Бармен, принеси девушки виски.        — О, я не собиралась…        — Выпей со мной, Джоан, пожалуйста.        Клаус, выгнув бровь, посмотрел на Джоан таким взглядом, которому было сложно отказать. Она кивнула, неосознанно скользнув взглядом по идеально подогнанной по фигуре рубашке, под которой скрывались мускулы и вернулась глазами к его лицу: к удивлению Джоан, Клаус так и замер со стаканом, у рта, лишь бы убедиться в том, что Джоан его разглядывает. Клаус явно не сомневался в собственной привлекательности, но Джоан знала, такая осведомленность у мужчин, была огромным минусом. Но Клаус был непросто мужчиной: в отличии от Кола, он производил впечатление более зрелого взрослого, потому что Кол, несмотря на свой почетный возраст — целая тысяча лет, остался по-мальчишечьи ребяческим, Клаус же был мужчиной. Джоан стало любопытно. Ей хотелось задать вопросы о бессмертии Клаусу, расспросить его, узнать о его отношении к вечности, но что-то требовательно в её голове настаивало не делать это. Насколько бы было безопасно, говорить самому сильному существу, что она знает, кто он? Очевидно, ей стоило молчать.        — Почему ты разглядываешь меня?        Джоан, опешив, поняла, что все еще таращилась на гибрида и поспешно покачала головой, отводя взгляд, коря себя, называя, в мыслях, идиоткой.        — Мне просто было интересно, почему ты решил угостить меня выпивкой?        От части, это было правдой и, сложив руки на барной стойке, повернувшись к гибриду боком, она, наконец, снова осмелела, чтобы поднять на него взгляд. Возможно, о таком мужчине как Клаус, Джоан могла бы раньше мечтать: сейчас, когда ей явилась правда, Джоан стало страшно выбирать себе избранника: почти все, кого она знала, оказались не людьми.        — Может, я хочу узнать тебя ближе?       — Мы оба понимаем, что нет. Джоан не хотелось больше выглядеть дурой. Да, Клаус, определенно, мог стать предметом её фантазий, но сама Джоан не видела ни единой капли интереса в его взгляде. Вопреки желанию соглашаться с Колом, Джоан была вынуждена признать: параноидальный гибрид просто хотел все контролировать. Словесная баталия, которая развернулась между Колом и Джоан, на вечеринке, не осталась незамеченной Клаусом, и теперь ему было искренне интересно узнать, что такого было в Джоан, что Кол не свернул ей шею прямо там. — Что связывает тебя и Кола? — Ничего, — Джоан пожала плечами, вранье легко сорвалось с её губ, — твой брат — придурок. Клаус улыбнулся, растягивая пухлые губы, смоченные в виски, внимательно наблюдая за Джоан. Он видел, как легко она солгала, её выдал участившийся пульс, не скрытый от него, но он не стал приставать с расспросами: раз она врет, тут действительно что-то происходило. — Хорошего тебе вечера, Джо.