Пока сам не станешь монстром

      Джоан хотелось сдохнуть. Не умереть, а именно сдохнуть.       Она сидела на кровати и читала дневник, который лежал на её коленях. Экспрессивные записи некой Миранды, подчерк которой был просто отвратительный, Джоан приходилось перечитывать по несколько раз, чтобы разобрать о чем там написано. Записи становились туманными, но Джоан продолжала вчитываться, со странным беспокойством, пока Кол сидел в кресле, в углу комнаты, оставив, наконец, Джоан без своих едких замечаний.        — Я не понимаю, — Джоан, выдохнув, отодвинула от себя дневник: она словно боялась, что безумие Миранды прорвется сквозь страницы и бумагу, — какая-то поехавшая тетка следила за мной, подстроила аварию, все для чего? Чтобы потом просто покончить с собой и кто такая эта Ананке?        У Джоан заклокотало в животе, а после поднялось выше, вызывая неприятные ощущения. Объяснения Кола были еще более туманными и непонятными, чем те дневники, которые он притащил для легкого чтения. Из всех ста страниц, которые она прочитала, Джоан пришла к выводу, что какая-то поехавшая женщина, которая судя по всему, была ведьмой, следила за ней и хотела убить, подстроив ту аварию, в которой она едва не умерла, а потом эта женщина просто решила покончить с собой, вот так легко, оставив дело, которое она преследовала, на самотек.       Кол, которому не терпелось подшутить на Джоан, все же смог сдержаться, поднявшись со своего места. Майклсон присел на край кровати, двумя пальцами пододвигая дневник обратно Джоан, и, та с опасением поглядела сперва на дневник, затем на Кола. Она все еще балансировала на тонкой грани любопытства и паники, её словно замкнуло и сейчас внешний мир, за пределами этой комнаты, перестал существовать.        — Ананке — богиня неизбежности, согласно легенде…        — Правильно я понимаю, мы говорим о легенде? — казалось, что ей в уши набили вату, как иначе еще объяснить то, что она слышит, — о мифах?        Джоан было страшно справиться с, облаченными в слова, ужасами, которые Кол намеревался на неё обрушить. Вампир, кажется, находил эту ситуацию забавной: он весело подмигнул Джоан, продолжив:        — Мы подходим к моему любимому моменту. Так вот, она основала культ из двенадцати девушек, чтобы следить за равновесием: люди должны умирать, ведьмы не должны нарушать баланс…       Джоан уже хорошо знала о всех существах, что населяют город, а значит в попытке сохранить равновесие что-то, определенно пошло не так. Нервничая, Джоан вытерла вспотевшие ладони о край платья, которое так и не сменила, после школы, на искусанных губах она продолжала ощущать тошнотворный привкус страха, преследовавший её с тех пор, как они поднялись в комнату, ведь правда, грозившая выйти наружу, ознаменовала то, что как раньше уже ничего не будет.        — Хорошо, — она, наконец, сдалась, пытаясь объяснить странности, происходящие с ней, что она является последовательницей, какой-то древней богини — это сделать было еще более ненормально, — причем тут эта Миранда и как, черт возьми, я должна следить за равновесием?        Ей что-то мешало сделать вдох и расправить сжатые, от страха, легкие. Она из-за всех сил старалась храбриться но, под взглядом Кола: внимательным и прямым, было трудно скрывать свои чувства и сидеть прямо, не вздрагивая каждый раз, когда Кол начинал говорить        — Миранда одна из двенадцати девушек, она хотела убить тебя, чтобы ты вспомнила свое предназначение, — Джоан открыла было рот, чтобы возмутиться, но закатив глаза её нетерпеливости, Кол вскинул руку, останавливая поток речей, — я сам не до конца разобрался, как ты должна принять свою сущность. А что о равновесии, насколько я понял, вы владели оком — глаза Богини, отданные вам добровольно, когда вы находили нарушителя, с помощью ока вы принимали решение, что с ним делать.       Джоан старалась разжать, слипшиеся органы, ощущая, как стены стали подступать ближе, сковывая её и она вздрогнула: ей казалось, что она вздрогнула, на самом деле она продолжала сидеть неподвижно, смотря на Кола с широко распахнутыми глазами. Борясь с удушьем, Джоан потянулась пальцами к воротнику платья, что было застегнуто на все пуговки и, стараясь ослабить его, пыталась оттянуть от горла, потому что пальцы путались, не позволяя зацепить мелкие пуговки и расстегнуть. Кол потянулся к Джоан, схватив её за запястье, у её шеи, пытаясь разбить приступ паники.        Воздуха все еще не хватало и, наблюдая за её состоянием, Кол стал расстегивать пуговки на её платье, обнажая кожу. Пальцы Кола скользнули вниз, задев ключицы, рассеивая безумие, в которое впала Джоан, и он тяжело сглотнул, наблюдая, как сильно трепещет венка на её шее, будто издеваясь, приглашает его отобедать и тогда он заметил его. Кол, пальцы которого задержались на шее, подначиваемые собственной жаждой, пока сама Джоан находилась на грани потери сознания, переполняемая всеми чувствами одновременно, увидел незначительный шрам, который, если бы не интимность момента, можно было легко пропустить: три точки, выжженные на одинаковом расстоянии друг от друга, расположились под ключицами и в выемкой, ведущей груди, и это откровение стало для Кола настоящим отрезвлением, он быстро одернул руку, взглянув на лицо Джоан иначе, чем раньше: потрясенно. Он заметил в ней угрозу для себя самого.        Джоан, перестав чувствовать Кола, открыла глаза. Его прикосновения, вопреки здравому смыслу, обволакивали её, забирали тревожность и успокаивали. Абсурдность момента она оценила бы в другой раз, она не понимала, как это успело все произойти, что она позволила Колу быть так рядом, не понимала, как поступилась своими принцами, позволив прикасаться, все, что она в моменте понимала сейчас, что когда он к ней прикасался, мир вокруг перестал её волновать. Растерянный взгляд Джоан нашел взгляд Кола: она видела, с ним тоже не все в порядке, но была не уверена в том, что так же влияет на него. Они оба молчали, не зная, что сказать: для вампира, пожалуй, это было впервой. Не успев одуматься, заметив, что Кол пытается что-то сказать, Джоан потянула его за футболку, не боясь испортить и обняла его, прижимаясь к крепкому, напряженному телу Кола Майклсона.        Ничего не произошло. Джоан сильнее прижала свою руку, цепляясь за его шею, как за единственное спасение, капитулируя, признавая свою зависимость, в которую попала и, ощутив, как сильная рука вампира обвила её талию, прижав к себе, облегченно выдохнула.        — Спасибо.        — Я оставлю тебя. Постарайся не сойти с ума, пока меня нет.              Собираясь в школу следующим утром, Джоан прокручивала в голове вчерашний вечер. Она знала, что есть миллион причин, по которым ей не следовало слепо доверять Колу, и обнимать его точно уж было неверно, но теперь это все казалось, перестало иметь значение, потому что сейчас казалось, что появление и присутствие Кола в её жизни было правильным. Ей отчаянно хотелось за что-то ухватиться в этом новом, для неё мире, и так случилось, что единственное, за что она ухватилось — был Кол.              — Дорогая, — Сисилия, собиравшаяся на работу, заглянула в комнату дочери, приоткрыв дверь, — к тебе пришли. Изумительно вежливый мужчина ждет тебя внизу.              Джоан, повернувшись к матери, нахмурилась. Изумительно вежливый не вязалось ни с кем, кого она могла знать, к тому же, так рано утром она не могла никого ждать: это было бессмысленно. Кивнув, стараясь не нагружать себя переживаниями, едва ли справляясь с задачей, Джоан поспешила вниз, ощущая покалывающее любопытство во всем теле. Она старалась отделить тревожность от предчувствия, но все это сливалось в единой комок страха, встававший в горле и мешавший дышать.        Внизу, у лестницы, её ждал мужчина, поправляющий запонки. Высокий мужчина, с темными волосами и аристократическим профилем стоял к ней боком, и даже так, Джоан без труда определила, что он был ей не знаком, однако, странное предчувствие, что она смотрит на старого друга из детства, не покидало её: что-то в нем ей было словно знакомо и, остановившись на второй, снизу, ступеньки, Джоан, наконец, обратилась к незнакомцу:        — Простите, мы знакомы?        Мужчина повернулся, скользнув взглядом по Джоан, и в почтении, склонил голову, словно его нравственные устои не могли заставить его действовать иначе и Джоан слегка смутилась, удивленная таким жестом:        — Я — Финн Майклсон.       Майклсон. Джоан осмелилась запрокинуть подбородок, чтобы посмотреть лицо в вампира: очередной брат Ребекки, о котором ей не известно. Последовая некую закономерность, между теми Майклсонами, кто ей уже был знаком: Джоан была уверена, что встреча все же пройдет не так скоротечно и легко, как она надеялась, услышав, что к ней пришли.        — Чем я могу помочь?        Финн — образец мораль, покачал головой. Он не хотел напугать девушку: мать дала четкие инструкции, которым стоит следовать.        — Моя мать хочет познакомиться с тобой и надеяться, что ты сможешь оказать ей эту великую услугу.        За всё их время Кол обмолвился о своей матери лишь парой фраз, уточнив, что это она и их отец превратили их в вампиров, и ни словом о том, что она жива, он не обмолвился. Джоан сомневалась, имела ли она права обижаться на это: в конце концов, это были семейные дела и Джоан сама не была откровенна, о своей семье, но все же ей было не по себе: по его собственным словам их мать была могущественной ведьмой и отчего-то, страшась, Джоан подсознательно чувствовала, что эта встреча должна состояться, словно, ей нужно было встретиться с ней.        — Я буду рада познакомиться с ней.        Финн, склонив голову, с улыбкой принял ответ:        — Благодарю. Я отправлю приглашение, со всеми деталями.        Финн попрощался, оставив Джоан со смятениями. Быть втянутой в семейные дела семьи Майклсонов ей не хотелось: она слышала от Кола, какими сложными были их отношения и, вероятно, на них уже давно стоило поставить крест и, сомневаясь, Джоан вытащила телефон, находя нужный контакт. Кол, раздраженный тем, что Джоан не сохранила его номер, сам записал свой контакт, назвав себя «Красавчик-вампир», на это ребячество Джоан только закатила глаза. Джоан быстро написала сообщение «Ко мне приходил твой брат — Финн. Ваша мать хочет со мной встретиться. Спасибо, что не сказал, что она жива» и, колеблясь, все же нажала кнопку отправить.        Джоан чувствовала слабые спазмы в желудке и горле, от подступающей тошноты. События, в её жизни, развивались так стремительно, что Джоан понимала: она просто не успевает. Все, что осталось по-прежнему нормальным — это школа и, выдохнув, Джоан направилась туда, готовясь к тяжелому дню: ей снова пришлось смотреть в глаза подругам.       Накинув на плечи легкую куртку, которая должна была спасти её от ветра, Джоан проверила телефон: Кол молчал и, фыркнув, Джоан кинула телефон в сумку. Обычно вездесущий Кол отчего-то решил молчать именно в тот момент, когда его комментарии были нужнее всего, Джоан решила, что как только она придет в школу, позвонит ему, желая услышать его мысли по поводу визита его брата, но в школу этим днем попасть было не суждено. Выйдя за двери, поворачиваясь, чтобы закрыть, Джоан на подсознательном уровне ощутила угрозу, притаившуюся за её спиной и, одновременно с этим, она почувствовала, как смоченной, в чем-то, тряпкой, ей зажали дыхательные пути, полностью лишая её возможности сопротивления.