Пока сам не станешь монстром

      Джоан казалось, что она все еще находится на грани сна и реальности. Её тело бессильно трепыхалось, лежа на дорогом ковре просторной светлой гостиной, устав бороться за право выживания. Руки, туго стянутые джутовой веревкой, были прижаты к груди, а веревка, идущая дальше, обвивала удавкой шеей, закрепляя Джоан, словно поводком, к штырю, торчащему из камина: на него владельцы дома вешали инструменты, для чистки камина. Руки были связаны и прижаты так крепко, что при любом неаккуратном движении, веревка впивалась сильнее, садя и оставляя кровавые борозды на нежной коже, принося трением не кончающуюся боль.       Поразительно хорошее зрение, сейчас с трудом фокусировалось. Тело Джоан содрогнулось от ужаса, это была именно та степень не понимания, когда нет сил даже на крик. Она не была Джоан, но отчего-то они являлись одним целым, сердце Джоан билось в её груди.       Джоан ощутила, что снова начинает контролировать своё тело. Она попыталась напрячь тело, чтобы попытаться привстать, но рухнула обратно, ограниченная веревками. Каждый вздох отдавался болью: Джоан казалось, что в неё льют расплавленное железо, а её собственное сознание играет с ней в какую-то затейливую игру. Ей хотелось потереть болезненно пульсирующие виски, чтобы унять бред, творившийся в её голове: она ощущала, что какие-то воспоминания, боролись за жизнь в её голове, чтобы стать частью реальности, крича, что все воспоминания самой Джоан, после аварии, были ложью.       Тревоги в теле девушки были скорее чем-то вроде генетической памяти. Содрогаясь от боли, с которой воспоминания о прошлой жизни всплывали в сознании, девушка распахнула, залитые чернотой, глаза. Какой-то бред, в роде генетической памяти всплывали в голове: что-то о культе и последователях, внушенных этой девушке — Джоан, тем вампиром — Колом.       Джоан лежала на полу, больше не пытаясь понять, что случилось. Ей казалось, что её сознание раскалывается на две половины, одна из которых не принадлежала ей. Наверное, так сходят с ума. Она ощущала, что балансирует на этой грани, находясь между тем, что действительно реально, и тем, чем она жила эти годы — враньем. Ей казалось, что вокруг неё формируется темная дымка, становясь такой плотной, что её можно было потрогать и Джоан захотелось сжать её, чтобы раздавить и прекратить все это, но тело продолжало быть неподвижным.       — Хватит сопротивляться.        Голос, который она услышала в своей голове, определённо, принадлежал ей, но звучал он иначе: властно и требовательно. Какой-то несуразный бред, и Джоан поняла, что окончательно потерялась между ним и реальностью, позволяя утянуть себя полностью.        Все это время вокруг было тихо, почти безжизненно и шаги, прозвучавшие в комнате, отдались в ушах слишком громким шумом. С трудом подняв черные, как бездна глаза, она увидела его, того, кто похитил её, воспользовался её слабым телом и, скривив губы, заглянула в глаза вампира. Кол Майклсон в издевательской манере, словно пришел навестить зверушку, присел на корточки возле её лица. Она чувствовала, та девушка — Джоан, успела влюбиться в него, ознаменовав его едва ли не спасителем. Теперь он смотрел на неё иначе: в теплых карих глазах не было ничего, кроме пустоты и голос, с которым он к ней обратился, назвав настоящим именем, больше напоминал рык:        — Ананке.        Он дернул её за волосы, вырвав приличный клок, чтобы подтянуть к себе ближе. Кол смотрел на красивое лицо девушки, которая, наконец, перестала быть Джоан и видел, как её окутывает тьма. Она смотрела на него с такой сокрушительной ненавистью, что на мгновение у него перехватило дыхание, подначиваемое собственным страхом.       — Ты либо очень смелый, либо очень глупый, раз решил, что такая дерзость сойдет тебе с рук.        Она больше не пыталась вспомнить ничего из прошлой жизни, ни того, как оказалась в теле этой смертной девушки — Джоан. Джоан еще хотелось дотронуться до него, обратиться к нему, чтобы смягчить черты его лица, но, то что происходило нельзя было изменить. Наверное, Ананке была все еще слишком слаба, чтобы вытеснить память Джоан полностью.       — Я освободил тебя, полагаю, ты должна быть благодарна.        Он отпустил её волосы и, с трудом не уронив голову, Ананке смогла удержаться в том же положении, ощущая, как свирепеет. Тьма, собиравшаяся вокруг неё, рассеивалась, глаза принимали обычный вид, но сознание по-прежнему принадлежало ей, мысли и желания Джоан больше не докучали ей, не стерпев осознания того, что все, во что она успела поверить — было ложью.        — Чего ты хочешь, вампир?       Тонкие стены дома, выбранные Колом, для похищения, позволяли слышать всё. Озадаченный поведением младшего брата, зная, как он может докучать в своих кознях, Клаус не мог не проследить за ним, оставив все, на волю случая. Каждое слово, каждую договоренность, скрепленную рукопожатием, Клаус впитывал в себя, ощущая, как снова хочет воткнуть клинок в брата, уложив его в гроб на век другой, чтобы тот перестал играть в свои игры, пытаясь обвести его вокруг пальца, но правда, вспоровшая его сознание хирургическим скальпелем, заставила гибрида лишь скривить губы в усмешке, обдумывая то, какую пользу может принести ему эта девушка.        Вероломное возвращение к жизни принесло Ананке лишь слабость и больше вопросов. Этот проходимец — вампир, имевший наглость ставить ей условия, отпустил её, стоило им лишь договориться о деталях и, не имея сил копошиться в своей памяти, Ананке уступила сознание — Джоан, той сломленной девушке, которой больше всего на свете сейчас хотелось проснуться в своей комнате, в Чикаго, и принять, что все, что произошло, было ложью.        Джоан казалось, что в её тело подселили паразита. Она помнила все, словно наблюдала за самой собой и этим лживым мерзавцем Колом со стороны, не имея возможности вмешаться, чтобы зарядить ему хорошую оплеуху. Оказавшись дома, подгоняемая лишь инстинктом самосохранения, Джоан забралась в кровать, укутавшись одеялом: она умирала, от сильной головной боли и корчилась от следов, оставленных веревкой, они горели, будто к ним приставили раскалённую кочергу. Джоан. Теперь она была не уверена, что это имя принадлежало ей, на периферии сознания зияло другое имя, имя, которое она никак не хотела признавать — Ананке. Мозг так сильно желал знать правду, что в совокупностью, с головной болью, причинял ей непомерные страдания, издеваясь, нашептывая, что еще не время. Вопросы крутились в голове один за другим, но на самый главный вопрос, что она такое, ответ все же приходил. Ананке. Нет! Джоан была уверена, что она — это она, та Джоан, что выросла в роскоши и богатстве, и она просто не может быть никем другим, но все же, окончательного понимания не было: очевидно то, что скормил ей Кол, было правдой лишь наполовину. Теперь, мысль о культе казалось несуразным бредом, таким, что выделялось даже среди прочего беспорядка.        В дверь постучали. Меньше всего на свете Джоан хотелось объясняться с матерью и она, посильнее натянув одеяло, решила притвориться спящей, с трудом сдерживая слезы, что раздражали глаза.        — Джоан?        Дверь приоткрылась, пропуская гостя, на пороге, сбитая с толку, показалась Елена Гилберт. Странное предчувствие окутало её, что, не дождавшись ответа, она прямиком направилась к подруге, с одной лишь целью - обнять её.        И в этот раз Джоан приняла объятия, позволив себе выплеснуть все то, что накопилось.