Пока сам не станешь монстром

      Ей казалось, что она находиться в бесконечном мраке. Бестелесная, существовала в пространстве. Она не была ни живой, ни мертвой, просто существовала в не времени, в бесконечности.       Джоан плеснула на лицо холодной воды и уставилась на своё отражение. Школьная уборная была пуста, ученики находились на уроках, и она могла позволить себе задержаться, чтобы успокоить расшатанные нервы. Джоан оперлась обеими руками о раковину, рассматривая себя так, будто впервые видела и не узнавала себя. Она действительно больше не могла заявить о себе так, словно знала себя хорошо: вчерашний день здорово подкосил её, поставив под сомнения все, во что она верила. Все прошлые переживания утратили смысл: обида на подруг перестала иметь хоть какое-то значение настолько, что утром сама Джоан бросилась в объятия Бонни.        — Должна убить. Убить.        Голос в голове, требующий расплаты, был назойлив. Явственное понимание, чью голову она хотела бы видеть на плахе, рисовало в голове кровавую картину расплаты над Колом Майклсоном. Одно только воспоминание о вампире вызывало у Джоан поток неконтролируемого раздражения: она знала он заслужил быть мертвым. Телефон в кармане зазвенел и, чертыхнувшись, Джоан достала его, уставившись на экран, потеряв дар речи. Звонил Кол.        Джоан была обессилена ужасом, через который он её провел: похищение и выворачивание сознания до такой степени, что теперь ей было трудно определить, где заканчивалась она и начиналась Ананке, они будто сливались, превращаясь в единое целое и Джоан со всех сил, что еще остались, старалась остановить это, но раздраженная, она все же ответила на звонок:       — Какого черта тебе надо, Кол?        — Повежливее, — он явно издевался над ней, — неужели, ты все еще обижаешься за мою шалость?        — Я не сделала лоботомию, так что да.        Кол усмехнулся, явно пребывая в хорошем настроении: гораздо лучшем, чем была Джоан. Она ощутила, что он улыбается и почувствовала, как хочет стереть с его лица эту улыбку. За его хорошее настроение расплачивалась сама Джоан ужасом, через который она проходила.        — Что ты со мной сделал?        — Я помогаю тебе вспомнить.        — Вспомнить что?        — Себя.       Не рассчитывая на разговор по душам, Джоан заставила себя бросить трубку. Она не знала, чего вообще ожидала, отвечая на звонок. Кол, определенно, не был героем её истории: ей следовало задушить ту симпатию, что возникала к нему, еще в самом зачатке, прислушиваясь к внутреннему голосу, что велел не доверять ему, но что сделано то сделано.        — Джоан!        — Черт.        Джоан вскрикнула, прижав к груди руку, когда в туалет вошла Ребекка. Одетая в платье, что явно было слишком коротко для школы, Ребекка, веляя бедрами подошла ближе. Они не общались с того самого дня, когда напились вместе и сейчас, рядом с ней, Джоан стало неловко. Она знала о Ребекке все, благодаря её брату, но Ребекка, подойдя к зеркалу, чтобы поправить макияж, даже не догадывалась об этом и, нервно кусая губы, Джоан сомневалась, стоит ли откровенничать с вампиршей и признаться ей в том, что ей известно.       — Ты решила просидеть весь урок в туалете?       Джоан бросила на Ребекку крайне хмурый взгляд, не подозревая, что со стороны выглядит как полная идиотка. Учеба, которая её всегда интересовала, сейчас ушла в конец списка вещей, мучавших её и, признаться честно, она бы даже не смогла сосредоточиться.        — Нет, — она покачала головой, сбрасывая вызов — назойливый вампир продолжал звонить, — один парень достает меня.        Ребекка посмотрела на Джоан странным, понимающе-долгим взглядом, и Джоан сокрушительно призналась самой себе: Ребекка не заслуживает того, чтобы Джоан водила её за нос, уподобляясь Колу, который обхитрил её. Джоан лишили права выбора, втянув её в эту сверхъестественную чепуху и, несмотря на то, что прошла всего неделя, она поняла, что попытка жить так, словно ничего не произошло, у неё не получится. Она уже терпит сокрушительное поражение.       — Что моему брату нужно от тебя?        Джоан, от раздражения, представила, как бьет кулаком по зеркалу, но это, конечно, она не сделала, лишь продолжала смотреть на Ребекку так, словно признаваясь: её загнали в угол.        — Я не знаю. Но он мне все рассказал, — Джоан старалась внимательно следить за лицом Майклсон, чтобы уловить эмоцию, но лицо её оставалось непроницаемым, — и под всё, я подразумеваю всё.        Часть Ребекки восприняла все, что она сказала, другая часть, хотела воспринять всё, как шутку. Озлобленная на брата, что плел интриги, Ребекка хотела только одного: жить со своей семьей. К несчастью, которое она иногда ощущала, Кол все так же оставался быть её братом и это не могло ничего исправить, но она надеялась, что появление матери сможет изменить их, сделать лучше, что они, избавленные от Майкла, наконец, обретут покой, но все снова шло наперекосяк.        — Зачем он это сделал?        Ананке ощутила, как Джоан хочет сбежать от этого разговора, эта мысль стала душить её, и, уязвленное состояние, способствовало ей снова взять разум под свой контроль. Глаза снова засеяли черным, словно две пустые бездны, такие глубокие, что не видно конца, утягивающие во тьму любого, кто посмотрит и Ребекка, округлив глаза, отступила.        Ребекка ощутила, будто падает вниз. Она сделала несколько кротких вздохов, ощутив, что задыхается, а рука потянулась к горлу, чуть сжимая его, надеясь убавить невидимое давление. Тело содрогнулось в конвульсии, и Ребекка ухватилась за край раковины, чтобы не упасть, сознание колыхнула дикая мысль, что она умирает и руки её задрожали.        Все мысли резко прекратились. Джоан ощутила, что в голове не было ни единой мысли, способной связать то, что сейчас произошло. Она ощутила, как теряет контроль, как ощущает, что не хочет здесь находиться и с кем-то разговаривать, а дальше, все произошло само собой и, прежде чем дать этому повториться, Джоан выбежала из туалета, надеясь найти место, где сможет побыть наедине с собой.       Джоан перестала бежать, только когда оказалась на кладбище. Большой дуб, который рос у старых могил, располагал к тому, что Джоан могла сесть у него, опираясь спиной о шершавый ствол. Она закрыла глаза, прекрасно понимая, что от этого всего ей сбежать не удастся и ощутила, как стали вибрировать её ладони. Больше всего, ей хотелось получить ответы, и вместе с этим, не знать о себе ничего. Теперь, осознавая, что её жизнь намного сложнее и запутаннее, Джоан осознавала: никто, кроме неё самой, не сможет дать ей ответы, ей, нужно было вспомнить что-то, ухватиться за воспоминание, которое, игриво убегая от него, вторило, что еще не время.        Ей казалось, что она всегда осознавала, что с ней что-то не так, но рьяно это отрицала, чтобы окончательно не тронуться умом.       — Не лучшее место, чтобы спрятаться.        Джоан подняла глаза, услышав знакомый голос. Склонив голову набок, подойдя почти вплотную, за ней наблюдал Клаус Майклсон, кривя губы в привычной усмешке. То, с какой завидной регулярностью, семья Майклсон докучала ей, заставило Джоан закатить глаза, но она подвинулась, гостеприимно хлопая по месту рядом с собой. Клаус не был почти дружелюбной Ребеккой, если верить Колу хоть в чем-то, Клаус был вспыльчив и нетерпелив и, все же не желая делать о нем выводы, пренебречь его словами было бы величайшей глупостью.        — Ты пришел, чтобы мучить меня?        Усмешка Клауса, когда он садился рядом, превратилась в грустную полуулыбку:        — Ты действительно такого плохого мнения обо мне?        Джоан все еще проходила через медленный и болезненный процесс принятия, к тому же, следы от пут, которыми затянул её Кол, все еще болели под кофтой. Все встало вверх дном и единственное, в чем она была уверена, что окончательно разочаровалась в научной картине мироздания, приняв то, что все в мире не так просто. Она посмотрела на Клауса, ощущая, что немного успокоилась, находясь в такой изоляции от всех других, и, свежая рана заболела снова, напоминая, что она уже поплатилась, доверившись Майклсону.        — Нет, но твой брат показал мне, что бывает, когда доверяешь вампирам.       От иронии, что именно Кол велел ей не доверять вампирам, хотелось рассмеяться. У судьбы, определенно, отменное чувство юмора.        — Я — гибрид, дорогуша.        Его самодовольное заявление заставило из обоих рассмеяться. Джоан не хотелось сейчас заниматься самокопанием, но вопросы, один за другим возникали в её голове, требуя хоть каких-то объяснений.        — Зачем ты здесь, Клаус?        — Я следил за тобой.        Пожалуй, это были самые честные слова, которые она слышала за пару дней. Вопреки ситуации, страх не сковал её (хотя ладони вспотели). Наверное, если Клаус хочет убить её, стоило принять это, хоть она ощущала, что это было лукавством: вчера, когда она едва не сошла с ума, даже в таком отчаянном состоянии, Джоан боролась за выживания, силилась сделать все, что нужно, лишь бы выжить и от собственного лицемерия скрутило желудок.       — Ты долго жил, Клаус, ты сможешь помочь мне, разобраться?        — Я помогу тебе, за встречную услугу, когда придет время.