Шим-шам-шимми

Мерси сидит на диване в приемной Монклера вместе с Аланом Керри. Свет бликует на ее серебряных туфельках, отражаясь по стенам солнечными зайчиками: один скачет по травянисто-зеленым обоям с красными бутонами роз, второй примостился на боку пузатой фарфоровой чашки, третий мазнул по носу нахмуренного Монклера и поспешил убраться подобру-поздорову, от греха подальше. Алан не может усидеть на месте: он вертится как уж меж камней, поминутно доставая из кармана накрахмаленный платок и отирая пот. В приемной совсем не жарко, но беднягу еще немного и можно будет выжимать как половую тряпку, до того он взмок от волнения. Алан втягивает голову в плечи, говорит так тихо, что нужно изо всех сил напрячь слух, чтобы различить хотя бы одну фразу. Мерси, кажется, вовсе не замечает неудобства собеседника и беззаботно щебечет обо всем на свете. Она придвигается к вконец сконфуженному Алану ближе, предлагает песочное печенье из вазочки в марокканском стиле, проводит кончиками пальцев по пустой петличке пиджака, где совсем недавно красовалась зеленая гвоздика и цитирует Оскара Уальда. Монклер с раздражением наблюдает за парочкой. Алан — не самый неприятный молодой человек на свете, и все же его компания ему не по вкусу. До сих пор остается неясным, как Керри связан с Флористом, и почему именно в его лавке тот заказывал букет. Было ли это случайностью? Мерси с ее беспечностью предпочла отмахнуться от вопроса, но Монклер предпочитал не верить в простые совпадения до последнего. Когда же его подопечная вздумала привести Алана к ним в приемную, чтобы по-дружески поддержать, Монклер разозлился. Что за глупые выходки затеяла Мерси. Подумаешь, мальчишку лишили возможности предаваться безделью день-деньской на скамейке в парке после фальшивого нападения на мисс Прайс. Никакой полезной информации он до сих пор не выдал, а только дрожал как заяц, прячущийся от волков. И зачем только Мерси с ним так возится. Еще немного, и залезет к нему на коленки в попытке утешить. Ну уж нет, вольностей у себя под носом он не позволит. — Кхм, — не выдержал Монклер и показательно закашлялся. Мерси тут же обернулась, едва не уронив из рук вазочку с печеньем. При всей округлой чувственности форм, плавность и грация в ней пока не пробудились, во всех движениях еще сквозила подростковая угловатая резкость. — Мы мешаем вам, патрон? — осведомилась она чинно. — Слишком шумим? — Боюсь, что я не поклонник творчества мистера Уальда, — с суховатой усмешкой заметил Монклер. — Его образы кажутся мне излишне вычурными. — Только не говорите, что вы из лагеря Уолтера Пейтера, — фыркнула Мерси и подмигнула Алану. Тот испуганно схватился за шляпу. — Спасибо, мисс Прайс. Я лучше пойду. — Но вы так и не попробовали печенье! — воскликнула Мерси. — Вот, возьмите хотя бы с собой. И она ловко сунула в карман брюк Алана несколько штук из вазочки. — Спасибо, — пробормотал тот и, наскоро раскланявшись, поспешил уйти, столкнувшись в дверях с Вольпе. Коротко ойкнув, Алан с изумлением уставился на лицо человека, в котором он безошибочно узнал недавнего разбойника из парка. Вольпе, в свою очередь, чинно приподнял кепи и пропустил Алана вперед. Тот скатился с лестницы и почти бегом устремился на улицу. — Привести сюда Алана с вашей стороны было крайне необдуманно! — вспылил Монклер. — О чем вы думали, Мерси? — О том, что мальчику никто не сказал доброго слова, — возразила та и обернулась в поисках поддержки к Вольпе. — Рано или поздно он все равно бы узнал, что мы — одна команда. Мне хотелось его утешить. Вольпе молча кивнул. — Утешить? — едко повторил Монклер. — Да вы едва ему в руки не прыгнули как какая-то дешевая девица из спикизи. На этот раз закашлялся Вольпе. — Вы должно быть забыли, что Алана не интересует женский пол. — Зато вас интересует мужской, — парировал Монклер. Кашель Вольпе усилился. — Не знай я вас, подумала бы, что вы ревнуете, — заявила Мерси, наклонившись над столом Монклера. Зашедшийся в приступе кашля Вольпе выскользнул из приемной, прикрыв за собой дверь. — Я… В голове Монклера пронеслись тысячи возможных ответов, и ни один из них не показался ему достойным. Впоследствии он все списывал на странный коктейль эмоций: щепотка гнева, толика растерянности и большая порция волнения поспособствовали тому, что в итоге сорвалось с его губ. — Да, ревную. Слова выпорхнули в тесное пространство между ним и Мерси, зависнув облачком над головами. Наступила та оглушительная тишина, что предшествует буре. Мысленно Монклер молился о том, чтобы что-то нарушило молчание. Что угодно: разбившаяся чашка, телефонный звонок, громкий окрик на улице. Но Мерси просто смотрела на него во все глаза, не говоря ничего. Зажатое в ее руке печенье раскрошилось под пальцами. Может, следующее свое действие Монклер совершил от отчаяния. Или от нетерпения, теперь уже не разобрать. Он обогнул стол, поцеловал Мерси в мягкие, податливые губы, и тут же вышел из приемной. Звук падающей со стола чашки и протяжное «ооох» он услышал уже на лестнице.