Шим-шам-шимми

Пока они беседовали, стемнело. Стоило Монклеру удалиться, как Мерси подошла к окну, выходившему в сад позади дома. В сумерках она едва различала очертания каменных мостков. Но вот зажглись подвешенные к столбикам масляные лампы, и сад засиял мягким, рассеянным светом. Мерси прижалась щекой к стеклу. Ее вновь охватило острое чувство одиночества, как днем, на пляже. Она вспомнила отца, мать, их комнату напротив мясной лавки. Растерянность родителей, когда однажды она вернулась с прогулки слишком рано и застала Германа и Агату на кровати, скрипящей в такт их движениям. Мать тяжело вздыхала, будто ей не хватало воздуха, пока отец целовал ее в шею. Мерси была мала, но не настолько, чтобы не испытать стыда, увидев раскрасневшееся лицо отца, поспешно застегивавшего рубашку и Агату в платье со спущенными бретельками. Мерси кинулась вниз по лестнице и до вечера просидела на скамейке перед мясной лавкой, пока Герман не уговорил ее уйти домой. Мать с покрасневшими от слез глазами, сердито на нее глянула, но не сказала ни слова. Уже позже, перед тем, как Мерси легла спать, Агата опустилась перед ней на корточки и прошептала: «Не позволяй мужчинам сделать тебя уязвимой». Спустя годы Мерси все еще видела мать перед собой: растрепанную, с нездоровым блеском в глазах и поплывшим макияжем, слышала ее лихорадочный шепот. Только теперь Мерси пришла в голову странная мысль — возможно, она никогда не знала своих родителей по-настоящему и не понимала истинных отношений между ними. Она поежилась. Волна скорби сменилась пустотой. Через окно Мерси увидела, как в сад вышел Вольпе, огонек его сигары вспыхнул в темноте, а следом к нему присоединился еще один. Монклер стоял там, рядом с Вольпе, спина к спине, дым от сигар туманом вился над их головами. И одиночество сдалось, спрятало свои острые когти. Та пропасть, что росла в груди Мерси уже не страшила ее, будто Алоизиус и Эдвард, не сговариваясь, перекинули через нее мост. — Они меня защитят, — подумала Мерси. — Ничего плохого не случится. Она добрела до своей комнаты и, не раздеваясь, легла в постель. Мерси так устала за день, что почти сразу провалилась в полузабытье.

***

Она просыпается после полуночи от того, что кровать прогибается под весом еще одного тела. Мерси спиной чувствует прерывистое мужское дыхание с легким табачным запахом. Минуту спустя рука Монклера ложится между ее лопаток, ласково скользя вниз по позвоночнику. По его напряжению Мерси понимает, что он ее хочет. Она представляла это сотни раз, ночами изучая собственное тело и пытаясь понять свои желания. В школе Гиббс были девушки, встречающиеся с парнями, и Мерси жадно ловила каждое их слово в надежде узнать, что такого есть в этих загадочных отношениях, из-за которых потом льется столько слез. «Иногда я и сама не знаю, что в Дике хорошего, кроме его дружка, — говорила соседка Мерси по комнате. — Впрочем, его легко заменить твоим же пальцем». И Мерси, движимая природным любопытством, пробовала получить удовольствие с помощью полученных сведений от подруг и библиотечных книжек. Мужчины одновременно страшили и притягивали ее к себе. Нескоро она оправилась от страшных часов, проведенных в чулане бостонской квартиры, куда притащил ее Джордж, где могло случиться непоправимое, но куда больше времени ей потребовалось, чтобы забыть ту поспешность, с которой отпрянул от нее ее спаситель. В глазах Монклера в тот день, когда Мерси кинулась его обнимать из чувства благодарности, горели страх и брезгливость. Долгое время, уже начав на него работать, Мерси и помыслить не могла о чем-то большем, кроме как об общении в рамках секретарской работы. Монклер был ее патроном, достаточно требовательным и придирчивым, их пикировки в первые дни в конторе порой доводили Мерси едва ли не до белого каления. А потом она с удивлением обнаружила, что ждет того часа, когда Монклер вызовет ее к себе в кабинет, как ждет и он сам. Чувство росло постепенно: отвергни он ее, оттолкни как тогда, в день их знакомства, она нашла бы в себе силы уйти, но Монклер и сам тянулся к ней, то поправляя невзначай упавшую бретельку платья, то смахивая невидимые пылинки с плеча. Лежа на кровати в пансионе миссис Клири, бесстыдно лаская себя пальцами, Мерси думала о нем. Джон Смит. Монклер. Эдвард. Непрошеное желание захлестывает ее с головой, и она, не оборачиваясь, теснее прижимается к груди Монклера, выпростав руку из-под одеяла. Мерси находит желаемое почти сразу, судя по тихому стону Эдварда. Кисть, вывернутая под неудобным углом, немеет, но Мерси игнорирует сигналы собственного тела, полная решимости довести задуманное до конца. Ее ладонь мягко движется вверх-вниз, пальцы чуть подрагивают. В окно заглядывает бледный диск луны, бросая серебристые отсветы на постель, превратившуюся в сцену перед непрошеной зрительницей. Лицо Монклера кажется бледнее обычного, зрачки расширены, рот в наслаждении приоткрыт. — Я люблю вас, — шепчет Мерси, целуя его в висок. Он дергается, точно от удара, отстраняется, пристально всматриваясь в скрытые темнотой черты лица. — Мерси, — глухо говорит Монклер. Он целует ее в ответ: щеки, губы, выступающие хрупкие ключицы с такой страстью, словно вконец изголодался по ней, и едва ли может отпустить даже для того, чтобы раздеться. Мерси извивается под весом тела Монклера, притягивая его ближе, не желая упускать ни мгновения в его объятиях. Его руки ныряют в ее волосы, ловко выпуская пряди из плена шпилек и заколок. Платье сползает все ниже, спускаясь на щиколотки, пока Монклер с нетерпением не отшвыривает его куда-то в угол комнаты. Мерси смеется его несдержанности, но сама едва ли может терпеть. Приподнявшись на локтях, она подается ему навстречу. Поцелуй, жадный полувстон-полувздох, еще один поцелуй. Их предыдущие разы кажутся Мерси бледной копией того, что происходит сейчас. Легкая игривость и кокетство уступают место тихому, неистовому отчаянию. — Повернитесь, — говорит Монклер, и она послушно ложится на живот, открывая себя перед ним. Жар опаляет бедра Мерси, пока в ушах настойчиво звучит голос матери: «Не позволяй мужчинам сделать тебя уязвимой». Ладони Монклера нежно обхватывают ее ягодицы. «Ты просто не знала, что такое любовь, — мысленно отвечает матери Мерси, не сдерживая стона. — С ней уязвимость превращается в силу». Монклер входит в нее, обнимая за плечи. — Драгоценная моя Мерси, — слышит она перед тем, как горячая волна удовольствия не лишает ее способности думать и понимать хоть что-нибудь. Утром, когда Мерси открывает глаза, ее постель пуста.

***

Она долго щурится, рассматривая пляшущие по стенам солнечные зайчики, привычно грозит пальцем купидону на потолке и неспеша потягивается. Во всем теле разлита восхитительная слабость, что так и просит откинуться назад на подушки и проваляться в постели весь день. В другое время Мерси бы так и поступила, но сегодня… Она хмурится. Аукцион, ну конечно же. Аукцион, черным грозовым облаком нависший над особняком и всеми ними. Спасибо, что ей не пришлось ничего организовывать, Монклер сам руководил приготовлениями к приему и единственное, в чем хотела убедиться Мерси, разослал ли ее патрон подписанные пригласительные открытки для каждого из гостей. Дизайн для них: золотистое тиснение на веленевой бумаге с орнаментом из лилий по краям — Мерси придумала, как только сделалась секретаршей, и очень этим гордилась. Эдвард возражал против цветов, находя их излишне вычурными, но Мерси сумела убедить патрона в том, что он принимает изысканность за вычурность, и он отступил. Все же она умела настоять на своем, когда того требовали обстоятельства. Довольная улыбка скользнула по лицу Мерси. Все пройдет хорошо. Они переживут аукцион, она уговорит Эдварда отвести ее в больницу к Элспет, а потом… Размышления Мерси были прерваны музыкой, доносившейся из небольшого зала прямо по коридору. Не так давно Монклер приобрел рояль, настоящий «Стэйнвей», как он с гордостью сообщил ей и Вольпе. — Не знала, что вы музицируете, — с удивлением сказала тогда Мерси. — Это не для меня, — возразил он. — Просто вещь, которая дорога мне, как часть прошлого. Увидев, как сжалась его челюсть, Мерси решила не продолжать расспросы. Рояль был установлен в малой гостиной, продемострирован гостям и с тех пор мирно покрывался пылью, пока кто-нибудь из прислуги не удостаивал его своим вниманием, заботливо протирая тряпочкой. Поэтому сейчас Мерси теряется в догадках, кто бы мог играть в зале. Она наскоро одевается и спешит на звуки музыки. За «Стэйнвеем» спиной к Мерси сидит молодая женщина. Мерси узнает ее почти сразу — это Мэй О’Ши. Прямая, как стрела, она едва касается клавиш пальцами, извлекая из инструмента незнакомую Мерси мелодию. — Моцарт? — гадает Мерси, застыв позади девушки и не решаясь ее потревожить. — Бах? Но нет, ничего похожего и при этом прекрасного ей раньше не доводилось слышать. Мелодия ручьем льется по комнате, пока вдруг не спотыкается в одном месте. Мэй вспыхивает, и тут же отдергивает руки от рояля, словно он заразен. — Прошу вас, продолжайте, — невольно вырывается у Мерси. — Вы так хорошо играли. Мэй резко разворачивается с испугом в широко раскрытых глазах. «Точно затравленный олень», — думает Мерси. — Простите, я не хотела вас напугать. Вы меня заворожили. — Она кивает на инструмент. — Первый раз слышу эту мелодию. Гайдн? — Брамс, — Мэй пробует улыбнуться, но улыбка получается на редкость вымученной. — На самом деле я уже давно не практиковалась, и могу…— она запинается, — могла, куда лучше. Раньше. Но когда увидела рояль, то просто не смогла устоять. Сама не знаю, что на меня нашло. Будто он специально ждал меня. Мэй говорит торопливо, словно боится, что ее перебьют на полуслове. Мерси смотрит на эту испуганную женщину с затравленным взглядом, и ее пронзает жалость. Мэй похожа на сорванный цветок, который усердно поливают и подкармливают, а он вянет день ото дня. — Мерси, вы уже встали? Монклер стоит на пороге зала, переводя взгляд с нее на Мэй. По лицу последней пробегает болезненная судорога. — Мэй… — произносит Монклер и тут же заходится в приступе кашля. — Миссис О’Ши. Рад, что вы оценили инструмент. Я надеялся на это. — Он прекрасен, — тихо отвечает Мэй с мукой в глазах. Жалость в груди Мерси уступает место жалящей точно оса ревности. Она поклялась себе не расспрашивать Монклера о прошлом, зная, сколь болезненным оно было, но теперь, когда она видит его вдвоем с Мэй, ей трудно дышать. Тени былого подступают к ним, оттесняя Мерси от Монклера, толкая к Мэй. Должно быть, она издает какое-то восклицание, потому что Монклер вдруг кидает на нее тревожный взгляд. — Ваш супруг приехал вместе с вами? — спрашивает он Мэй. — Да, и еще Алан. — При упоминании имени брата, лицо Мэй чуть розовеет. — Он любит живопись, мне не хотелось лишать его удовольствия увидеть картины. Если это неудобно… — Алану всегда рады в этом доме, — возражает Монклер. — Я должен поговорить с Брайаном, если вы не возражаете. — Они были в саду, когда я их видела в последний раз. — Мэй опускает глаза. Мерси стоит не шелохнувшись, когда Монклер проходит мимо нее. Почти незаметно он дотрагивается своими пальцами до ее ладони в нежном жесте. Дышать становится легче. — Мне тоже нужно идти, — быстро говорит Мерси. — Наверняка скоро начнут прибывать и другие гости. И, не дожидаясь ответа Мэй, она устремляется вслед за Монклером. У подъездной дорожки уже скопилось несколько автомобилей. Среди них Мерси различает черный Понтиак Дональда Сейбера. Интересно, Сабрина тоже приехала с ним? Возле парадного крыльца, точно статуя атланта, возвышается массивная фигура главного дворецкого. Чейз успевает одновременно улыбаться, принимать верхнюю одежду джентльменов, отпускать комплименты дамам и открывать входную дверь. Рядом с ним Мерси видит Вольпе. Алоизиус в парадном смокинге сдержанно приветствует гостей. Вскоре прибывают и музыканты. Мимо Мерси проносят контрабас, следом пробегают два саксофониста, чьи волосы лоснятся от бриллиантина, а завершает шествие едва не поскользнувшийся на натертом до блеска паркете насупленный трубач. Особняк постепенно наполняется шумом. — Осторожнее, это очень хрупкий груз! — раздается над ухом голос Монклера. Носильщики тащат в сторону кухни грубо сколоченные деревянные ящики, о чьем содержимом Мерси догадывается почти сразу. Это очередная партия «Айялы», которую Монклер так жаждет продать Сейберу и Малоунам. Желудок Мерси издает неприличные утробные звуки, напоминая, что ей не удалось позавтракать. Она следует за носильщиками, надеясь перехватить на кухне пару-другую канапе. Интуиция ее не подводит: на ближайшем столе возле печей расставлены блюда с закусками. Мерси жадно накидывается на сандвич с огурцом. — Рад, что у вас прекрасный аппетит. С усмешкой, облокотившись о столешницу, на Мерси глядит Монклер. — Разве это преступление? — возражает она, озираясь в поисках воды. — Немилосердно морить леди голодом. — Кажется, в вашей школе говорили, что леди должна есть, как птичка. Мерси с возмущением берет еще один сандвич. — Эти старые кошелки сами не верили в ту чушь, которую несли. — Она с наслаждением отправляет в рот еще кусочек. — Изумительный сыр, сами попробуйте. — Позже, — отказывается Монклер, не переставая улыбаться. — Но вы ни в чем себе не отказывайте. — Не буду, — обещает Мерси. Мимо них снуют незнакомые ей мужчины в форме официантов. — Вы наняли этих людей на вечер? — Мерси кивает в сторону официантов. — Никогда раньше их не видела. — Подбором персонала занимался Чейз. Моих собственных слуг явно недостаточно, чтобы справиться с такой толпой, поэтому я попросил его обратиться в какое-нибудь приличное агентство. Старый добрый Чейз. Он знал еще моего отца. Без него я как без рук. — Монклер протягивает Мерси бокал с шартрезом. — Вот, выпейте. — Боюсь, я захмелею еще до начала вечера. — Мерси качает головой. — И тогда от меня не будет никакого проку. — Ни за что в это не поверю. Он вновь ей улыбается. Где-то внутри Мерси чувствует, как тяжесть, возникшая в груди после столкновения с Мэй, понемного рассеивается. Монклер не упомянул в разговоре свою бывшую невесту, был внимателен и предупредителен к ней, может ли она мечтать о большем? — Пожалуй, мне стоит переодеться. — Мерси с сожалением осматривает горы еды перед нею. — Увидимся в большом зале? Монклер вновь кивает, и она направляется в свою комнату. Но, не успевает Мерси пройти и нескольких шагов, как сталкивается с еще одной знакомой. Усмиренные с помощью шпилек рыжие вихры уложены в замысловатую прическу, платье теплого медового оттенка переливается золотыми нитями, россыпь веснушек на носу, проступает под слоем пудры. Вирджиния Малоун смотрит на Мерси, вцепившись пальцами в расшитую бисером сумочку и не говорит ни слова. — Джин! — прерывает тишину Мерси. — Как я рада тебя… — Не надо. — Голос у Вирджинии дрожит, в уголках глаз закипают слезы. — Господь свидетель, Мерси, если ты начнешь мне врать, я закричу так, что стекла лопнут. Она не шутит, понимает Мерси. Вирджиния явно доведена до отчаяния, и любое неосторожное слово может привести к непоправимым последствиям. — В саду есть укромное место, — тихо произносит она. — Там нас никто не потревожит. Давай поговорим спокойно. — Хорошо. — Вирджиния достает из сумочки платок и сердито вытирает глаза. — Идем. Они минуют пеструю толпу гостей, в которую затесался Алан Керри. Тоска на его лице свидетельствует о том, что его влюбленность в помощника Дональда Сейбера все еще не прошла, и тот по-прежнему не отвечает Алану взаимностью. Мерси проводит Вирджинию по каменным мосткам через пруды к перголе. Та колеблется, рассматривая густые заросли плюща, что укрывают сооружение от посторонних глаз. — Тебе нечего бояться, — как можно дружелюбнее говорит Мерси. — Я не причиню тебе вреда. Вирджиния шмыгает носом, но все же заходит с ней в перголу. Здесь тихо. Откуда-то из дома доносятся одинокие звуки трубы, должно быть, оркестр настраивается перед выступлением. Неверно взятая нота отдается в ушах острой болью. — Вирджиния…— начинает Мерси. Она понятия не имеет, что сказать подруге. Та поднимает на нее полные слез глаза. — Я верила тебе. — Она комкает в руках носовой платок. — Верила, когда отдавала те записи. Но ты просто… — Вирджиния разводит руками. — Взяла и исчезла. Что мне было делать? — Послушай, у меня были причины уехать на какое-то время. Я не задумывала ничего плохого. — Вот уж не думаю. — Вирджиния подается вперед, открывая Мерси предплечья. Даже в тусклом свете, что проникает через листву, Мерси замечает плохо замазанные синяки. В ней закипает гнев. — Это Джордж с тобой сделал? — спрашивает она требовательно. — Ну же, говори! — Какая теперь разница, кто. — Вирджиния устало прислоняется к стене перголы. — Ты не знаешь, на что они способны. После того, как братья узнали, что я отдала записи тебе, они пришли в ярость. — Она не может удержаться от всхлипа. — Кричали, что я безмозглая и бесполезная, что мне место на помойке. А когда я попыталась…— Окончание слов тонет в рыдании. — Джин. — Мерси пытается обнять подругу, но та отшатывается с гримасой презрения на лице. — Не строй из себя добренькую мисс. Ты же давно охотилась за книгой, разве нет? Я все поняла, когда увидела ту статью. — Статью? — переспрашивает Мерси. — О чем ты? —Не притворяйся. — Вирджиния размазывает по лицу остатки туши, в попытке поправить макияж. — Ведь это из-за матери ты решила подружиться со мной и Сабриной, когда узнала, что мои братья могли быть причастны к ее смерти. Кошечка Бейли — твоя мать, Мерси? Что-то в ее голове щелкает. Мир вдруг становится таким далеким, будто она наблюдает за ним из-под толщи воды. Разрозненные факты мечутся в ее сознании, никак не желая выстроиться в нечто ясное. Обрывки разговоров, мамины глухие рыдания украдкой, ее ссоры с отцом, ее упорное нежелание покидать стены их дома. Кошечка Бейли. Память услужливо подсказывает Мерси, как мать напевала, сидя возле окна. Красивый, глубокий голос. Ленивая, почти кошачья грация движений. Мама, вся жизнь которой была подчинена некоей тайне в прошлом. Она ахает, следом за изумленной Вирджинией. — Так ты не знала? — шепчет та в ужасе. — Господи, но тогда это все меняет. —Моя мать умерла от чахотки, когда мне было пятнадцать, — произносит Мерси охрипшим от волнения голосом. — Твои братья никак не могли ее убить. О какой статье идет речь, Джин? Вирджиния молча пятится в сторону выхода. Мерси рывком преграждает ей путь. — Скажи! — она почти кричит. — Кто написал ту статью и что в ней было? В ярости она хватает Вирджинию за запястья. На коже остаются вмятины, совпадающие со следами от синяков. — Пусти меня! — Вирджиния плачет и вырывается. — Мне больно! Мерси разжимает хватку, затравленно глядя на трясущуюся Вирджинию. — Сайлас Глас! — выплевывает та. — Вот имя журналиста. Спроси Сабрину, если хочешь. А меня оставь в покое! И она вылетает из перголы, едва не сбив с ног кого-то из гостей. Мерси остается одна, пытаясь увязать услышанное в единое полотно. Ее мать почти не выходила из квартиры, разве только в сумерки. Мерси почему-то никогда не казалось это странным. Агата говорила, что сухой воздух Чикаго вредит ее нежной коже, и она прячется от солнца. Ее туалетный столик был заставлен всевозможными баночками и тюбиками, призванными продлить красоту его обладательницы. — Ты пошла в мать, — однажды с тоской сказал Мерси отец уже после смерти Агаты. — От меня тебе ничего не досталось. — Характер, папочка, — рассмеялась тогда Мерси и звонко чмокнула его в нос. — Слава небесам. У твоей матери он был не сахар. Агата, сгоревшая, словно бенгальский огонь промозглым летом, с лихорадочным румянцем на щеках часто преследовала Мерси во снах. Смерть матери далась ей нелегко, и все же она никогда не задумывалась, что над жизнью Агаты довлела тайна. Был ли вовлечен в эту тайну ее отец? Парой неосторожных фраз Вирджиния посеяла в Мерси семена сомнений, и теперь они грозились дать всходы. Ей нужна правда. Мерси поспешно покидает беседку, надеясь найти Сабрину. Гости между тем разбредаются по саду. То там, то тут Мерси натыкается на группки людей с бокалами, с оживленным видом обсуждающих предстоящий аукцион. В самом особняке шампанское льется рекой. Нанятые официанты снуют по залу, лихо тормозя на поворотах. Мерси мельком видит Монклера: он уводит нескольких джентльменов в свой кабинет. Через приоткрытую дверь она наблюдает, как они о чем-то спорят, утопая в сигаретном дыму. Мерси распознает массивный затылок Дональда Сейбера и бычью шею Луи Малоуна. Значит, и Джордж где-то здесь. Мерси спохватывается, что так и не переоделась, и скрывается в своей комнате. Сегодня вечером она должна блистать. На кровати ее дожидается платье с поясом-пряжкой, словно сотканное из тысяч серебряных нитей. Подол оторочен крохотными каплями бриллиантов. Эта вещь — подарок Монклера, и особенно ей дорога. Мерси захватила его по дороге в Канаду в самый последний момент, и теперь едва не плачет при виде блеска камней. Часы над камином бьют четыре часа. Аукцион должен начаться в пять. На скорую руку Мерси стягивает волосы обручем на манер греческих причесок, оставляя пару свободных прядей впереди. Немного пудры и румян. Капля гвоздичного масла на область ключиц. Наряд довершают любимые серебряные туфельки, еще один подарок Монклера. Пусть носы несколько облупились, она не променяет их ни на какие другие. Кинув последний взгляд на свое отражение в зеркале, Мерси выходит в большой зал навстречу толпе. — Игра начинается, — мысленно говорит она себе. В большом зале по периметру уже расставлены картины в рамах. Публика: дамы в манто и с веерами, джентльмены в смокингах и фраках останавливаются у каждой и подолгу придирчиво осматривают, наклоняя голову то так, то этак. — Какой мазок! — с видом знатока говорит тучный мужчина, чья жилетка рискует расстаться с пуговицами в самое ближайшее время. — Какие краски. И все же ранний Писарро уступает его поздним работам. Вокруг мужчины собираются слушатели. — Виртуозное владение кистью, — вторит ему одна из дам, которую едва видно из-за пышного веера, закрывающего половину лица. Все с умным видом кивают. Мерси фыркает. Кучка снобов, воображающих о себе бог знает что. — Это не Писарро. — Она со скучающим видом подходит к картине. — Это ранний Коркоран. Мы пока просто не выставили таблички. —О! — произносит тучный мужчина, с озадаченным видом уставившись на пейзаж перед ним. — Что ж. Их легко спутать. — Вполне извинительная ошибка, — подхватывает дама с веером, пронзая Мерси осуждающим взглядом. — Я бы тоже решила, что это Коркоран. Он же тоже француз, если не ошибаюсь? — Скорее, голландец, мэм, — отвечает Мерси, с трудом удерживаясь от смеха. Вот будет потеха, когда все они узнают, что никакого Коркорана не существует, она выдумала его минуту назад. Толпа гудит. Довольная произведенной сумятицей, Мерси отходит от группы с чувством полного удовлетворения. Вечер продолжается: появляется оркестр, звучит музыка. Мерси ищет глазами Сабрину и, наконец, находит ее у колонны в углу. Мисс Сейбер стоит вместе с мачехой и Марком, предметом воздыхания Алана Кэрри, со скучающим видом потягивая шампанское. Марк суетится вокруг Эмилии, мачехи Сабрины, предлагая ей канапе с подноса. Та хохочет и позволяет кормить себя с рук. Ну и гадость. Мерси спешит Сабрине на помощь. — Ты пришла! — она едва кивает Эмилии и Марку, но с удовольствием чмокает Сабрину в щеку. — Рада тебя видеть. Порадуешь нас сегодня своим пением? Эмилия демонстративно отворачивается от Сабрины. Мерси знает, что отношения у ее подруги с мачехой вряд ли можно назвать хотя бы приемлемыми. Попросту Сабрина и Эмилия едва друг друга выносят. — Я постараюсь. — Сабрина уводит Мерси в сторону от сладкой парочки. — Готова поклясться, что эти двое давным-давно встречаются за спиной моего отца. — Ты уверена? — округляет глаза Мерси. Эмилия конечно та еще кокетка, да и Марк ей неприятен, но все же она сомневается, что мачеха Эмилии стала бы так рисковать репутацией. Потерять благосклонность Дональда Сейбера означало потерять его деньги, а Эмилия явно привыкла жить на широкую ногу. — Уверена. Жаль, у меня пока нет доказательств. — Сабрина вздыхает. — Ты не знаешь, Фрэнк Дэй уже здесь? —Я пока его не видела. Но он в числе приглашенных. — А с Вирджинией ты поговорила? — продолжает допытываться Сабрина. — Да. — Мерси решается. — Кто такой Сайлас Глас, Рин? И какую роль он сыграл для моей матери? Сабрина застывает посреди зала с бокалом в руке на полпути. — Почему ты меня об этом спрашиваешь? — наконец, говорит она. — Вирджиния сообщила, что ты можешь мне рассказать что-то интересное о статье, где упоминается моя мать. — Я… — Сабрина в замешательстве крутит бокал за ножку. — Я просто… — Мисс Сейбер! Никогда еще Мерси не была столь недовольна появлением Монклера. — Скоро ваш выход, — сообщает он Сабрине. — Помогите оркестру, в каком порядке им играть мелодии? С видимым облегчением Сабрина отходит от них. — Вы едва не прожгли во мне дыру своим взглядом, — усмехается Монклер. — Еще успеете посплетничать с вашей подругой, не переживайте. — Дело не в этом, — шипит Мерси. — Вирджиния Малоун что-то знает о моей матери, но слишком боится, чтобы мне рассказать. По ее словам, Сабрине известно о какой-то статье Сайласа Гласа. — Сайлас Глас? — брови Монклера ползут вверх. — Кажется, Фрэнк упоминал о журналисте из «Чикаго Трибьюн» с таким именем. К концу вечера здесь соберутся представители прессы, и я готов поспорить, что Сайлас Глас будет в их числе. — Хорошо, если так. Еще немного я потерплю. — Мерси грустно смотрит на Монклера. — Но если до конца приема я так и не узнаю, что написано в той статье, то сойду с ума. — Не будьте столь драматичны, Мерси. — Он успокаивающе сжимает ее руку. — Вы не видели Вольпе? Кажется, Сейбер решил купить у меня всю партию «Айялы», мне нужно, чтобы кто-то проследил за отгрузкой ящиков. — Я не видела его уже давно. В последний раз он стоял на крыльце вместе с Чейзом. — И сам Чейз куда-то запропастился, когда он мне так нужен. Ладно, попробую разобраться сам. А вы держитесь толпы и старайтесь не попадаться младшему Малоуну. Луи торчит у меня в кабинете, а вот Джордж ходит где-то в саду. — Хорошо, — обещает Мерси. Их разговор прерывает пение Сабрины. Болтовня прекращается, все смотрят на помост, сооруженный специально для выступления в центре зала. Желтое платье Сабрины на свету кажется сделанным будто из золота. Мягкое контральто обволакивает слушателей облаком, чаруя, гипнотизируя. Даже мужчины приостанавливают свои беседы, завороженные пением. Монклер довольно потирает руки. Мисс Сейбер на его вечере явно расположила всех к себе, а значит завтра о его приеме раструбят все газеты. Все же успех так много для него значит, думает Мерси. Ее бы воля, она отказалась бы от публичности. В зале становится душно, и Мерси выскальзывает в сад. Тот выглядит пустым: публика наслаждается выступлением, а значит у нее есть возможность побыть несколько минут в тишине. Мерси кладет руку на мостки, камень приятно холодит руку. Она закрывает глаза. До боли знакомый голос, который она узнает из тысячи, заставляет кожу покрыться мурашками. — Здравствуй, Мерси. Из перголы навстречу ей выходит Джордж Малоун. В первый момент она инстинктивно делает шаг в сторону особняка, Джордж проворно хватает ее за руку. — Я бы не стал так торопиться, — произносит он с нажимом. — Нам нужно поговорить. — О чем? — Мерси изо всех сил старается не показывать страха. Она вызывающе вздергивает подбородок и принимает надменный вид, будто Джордж всего лишь надоедливый, наскучивший ей поклонник, просящий уделить ему еще одну минутку. — Ну, скажем, о твоей матери? — вкрадчиво шепчет Джордж. — Должен сказать, ты до чертиков напугала мою сестру своими расспросами. Она вылетела из этой беседки словно ошпаренная, да еще и с синяками. Это никуда не годится, Мерси. — Не перекладывай с больной головы на здоровую, Джордж, — возражает Мерси, пытаясь унять бешеный галоп сердца. — Синяки твоей сестре оставила не я, и ты это знаешь. — Надо же, какая проницательность. — Джордж больно стискивает ее запястье и тянет Мерси в перголу. — Идем, не люблю, когда вокруг много посторонних глаз и ушей. Мерси следует за ним, лихорадочно просчитывая возможные варианты. Если сейчас закричать, за игрой музыкантов ее никто не услышит. Попытаться сбежать? Она может не рассчитать силы, а Джордж наверняка вооружен и не настроен шутить. И почему она так неосмотрительно отправилась в сад в одиночестве, никому ничего не сказав? Остается надеяться, что кто-нибудь: Монклер или Вольпе, заметит ее отсутствие и станет ее искать. А пока нужно тянуть время. — Так что ты хочешь сказать о моей матери? — как можно равнодушнее спрашивает Мерси. — Э, нет, дорогая, я не выдаю информацию просто так. — Джордж ухмыляется. — Услуга за услугу. После нашей беседы ты поедешь со мной в Бостон. Мы с тобой не завершили одно маленькое дельце, если помнишь. — С чего бы мне ехать с тобой в Бостон? — фыркает Мерси. — Ну что за манеры. — Джордж молниеносно вынимает из кармана пистолет и направляет дуло на Мерси. — Я не привык, чтобы от меня сбегали, милая. "Полуавтоматический кольт", —мысленно отмечает Мерси, разглядывая оружие. Вслух же она произносит: — Не будь идиотом, Джордж. На твой выстрел сбежится весь дом. — Неужели? — он вскидывает бровь. — Знаешь, в чем уязвимое место таких как Монклер? Он слишком носится с собственной персоной. Такой важный, что не считает нужным проверять людей, которых он нанимает. Мерси чувствует, как дурнота подступает к горлу. — О чем ты говоришь? — Против ее воли голос дрожит. — Об официантах, дорогая моя, — скалится Джордж. — Знаешь, это было до неприличия просто, даже обидно. Никто и не подумал их обыскивать. Как и музыкантов. Представляешь, сколько оружия можно пронести в чехле для инструментов? — Персонал подбирал Чейз, — роняет Мерси. — Главный дворецкий. — Вот именно, моя птичка, — с удовлетворением кивает Джордж. — С Чейзом оказалось приятно работать. Не бывает неподкупных людей, Мерси. Вопрос лишь в цене, и Чейз с блеском это доказал. Сейчас начнется небольшой переполох. По моим подсчетам, сразу после выступления мисс Сейбер. И никому из твоих приятелей будет не до тебя. Так что не валяй дурака, Мерси. Ты сядешь в машину и не пикнешь, как только я скажу. Не вынуждай меня применять силу, будь хорошей девочкой. — Откуда мне знать, что ты не врешь? — пожимает плечами Мерси, призывая на помощь все свое хладнокровие. — Любой может оговорить человека. Почему я должна тебе верить? — Боюсь, что выбор у тебя невелик, — Джордж изображает зевок. — Или ты, благодаря своему скепсису, сейчас подпишешь смертный приговор своим дружкам, или мирно поедешь в Бостон. Один мой жест, и Луи с командой открывают стрельбу. Решай сама. — Допустим, я поеду с тобой в Бостон. — Мерси теребит подол платья, один из бриллиантов отлетает к ногам Джорджа. — Расскажи о моей матери. — Ну вот и умница, — довольно улыбается Джордж. — Твоя мать, Мерси, в свое время огорчила очень уважаемого джентльмена и скрылась, инсценировав свою смерть. А помог ей в этом Герман Прайс, которому наш уважаемый джентльмен и поручил с ней разобраться. — Мой отец, — выдыхает Мерси. — Я бы не был в этом так уж уверен, — хмыкает Джордж. — Ходили слухи, что мисс Хэммонд находилась в положении, когда сбежала. Впрочем, я могу ошибаться. Ну а теперь, когда ты все знаешь, садись в машину. Да поживее. Он в очередной раз грозит пистолетом под приглушенный вскрик Мерси. В тот же момент раздается выстрел, и Джордж, нелепо взмахнув руками, падает ей под ноги с недоуменным выражением на лице. На серебристых туфельках Мерси проступают красные капли крови. Секунду она, не мигая, смотрит на застывшее лицо Джорджа, затем достает платок и машинально очищает обувь от пятен под доносящиеся из особняка аплодисменты. Неверный стук каблуков заставляет Мерси поднять голову. У входа в перголу стоит Вирджиния, сжимая в трясущейся руке пистолет. — Он обещал, что не тронет тебя, — говорит она одними губами и начинает плакать.