Шим-шам-шимми

Он долго медлил, прежде чем зайти в комнату жены. Наконец, собравшись с духом, Герман глубоко вдохнул, наклеил на лицо невозмутимую улыбку и дернул дверную ручку. В нос сразу же ударил запах лекарств. Агата лежала на кровати возле окна, вытянувшись в струнку, строгая и печальная. «Точно восковая кукла,» — с содроганием подумал Герман, подходя к постели. «Доброе утро», — произнес он ласково. Агата обратила к нему лицо с проступающим румянцем на скулах. Глаза ее блестели тем нездоровым блеском, что часто встречается у больных туберкулезом. — Доброе, — отозвалась она насмешливо. — Как ты сегодня? — Герман присел на край кровати. — Как и всегда. — Агата пожала плечами. Он беспомощно улыбнулся, раненый ее тоном. — Это все загазованный воздух, — сказал он. — Осенью нужно будет выехать на озеро. Доктор Томпсон говорит, что на берегу Мичигана… — Доктор Томпсон знает не хуже меня или тебя, что мне недолго осталось, — перебила мужа Агата и зашлась в приступе кашля. Герман подал ей платок, и она, отвернувшись, тут же приложила ткань ко рту. Он закрыл глаза и слушал сиплое надсадное дыхание Агаты. Спустя минуту она затихла. Он захлопнул окно и вылил содержимое одного из пузырьков с туалетного столика в кружку с водой. — Вот, возьми. — Герман протянул жене лекарство. — Станет полегче. Агата разжала пальцы. Платок с крохотными пятнами крови упал под ноги Германа. — Полегче, — прошептала она в отчаянии. — Да что ты такое говоришь. — Смена климата может помочь, — попытался продолжить разговор Герман. — Если уехать… — Уехать! — воскликнула Агата, сверкнув глазами. — Куда? Бога ради, Герман. Ты так говоришь, будто у нас есть выбор. Мы не можем выбраться никуда из этого чертова города, и ты это прекрасно знаешь. Она заплакала. Злые, сухие рыдания наполнили комнату. Герман терпеливо ждал, пока Агата перестанет. Подобные сцены повторялись почти каждый день. Доктор Томпсон предупреждал его, что душевное состояние больных с течением болезни ухудшается, и нужно быть готовым к подобным приступам. И все же Герману было тяжело видеть, как женщина, которую он любил, угасала, а он ничего, ничего не мог для нее сделать. — Я еду в центр, — произнес Герман, когда Агата успокоилась и замолчала. — Тебе купить что-нибудь? — Например? — Она провела худой рукой по одеялу. — Бесполезную, но очень красивую побрякушку? — Герман подмигнул жене. — Для самой красивой девочки на свете, а? Это сработало: по лицу Агаты скользнула тень улыбки. Украшения и наряды были ее страстью. Она часто прихорашивалась перед зеркалом, доставала из шкафа самые лучшие свои платья, надевала и подолгу кружилась у зеркала. Когда-то Агата блистала на сцене. Каждый знал ослепительную Кошечку Бейли. По ней сходил с ума весь Вестсайд. Кэтрин Хэммонд, а именно так тогда ее звали, приворожила Германа Прайса, стоило ему услышать ее пение. Он помнил тот вечер в полуподвальном кафе с дурацким названием «Газовый свет», где подавали отвратительный кофе и подгоревший лимонный пирог. Все казалось ему глупым и нелепым, пока хозяин кафе не объявил, что сейчас для публики выступит первоклассная новая девочка, его персональное открытие, мисс Кэтрин Хэммонд. Раздались жидкие аплодисменты. Подобные «открытия» могли оказаться чем угодно. Герман лениво оторвал взгляд от чашки с кофе. Раздалась тяжелая блюзовая мелодия, луч прожектора выхватил из темноты темноволосую девушку с фальшивыми бриллиантами в ушах рядом с микрофонной стойкой. «Красотка», — отметил про себя Герман. Кэтрин запела, и кофе застрял у него в горле. «Мы все умираем одинокими», — шептала мисс Хэммонд, обводя зал томным взглядом. Мужчины за столиками следили за ней, затаив дыхание. В воздухе разливалось вожделение. Они все хотели ее, эту крошку с фальшивымими бриллиантами в ушах и ангельским голосом, и Герман Прайс не стал исключением. После выступления он, обычно на редкость неловкий, метнулся к сцене, оказавшись куда проворнее остальных. И застыл как вкопанный перед мисс Хэммонд не в силах вымолвить не слова, точно мальчишка на первом свидании. — Вы дар речи потеряли от моей красоты? — рассмеялась Кэтрин. Серьги подрагивали в ее ушах в такт смеху. — Не бойтесь, я не кусаюсь. Она протянула ему руку. — Просто не знаю, как пригласить вас куда-нибудь, — простодушно ответил Герман. — У вас уже наверняка есть не одно приглашение на вечер. — Возможно. — Она кивнула. — Но может, и для вас что-то найдется. Удача улыбается смелым. Через неделю Герман катал Кэтрин по бруклинским улицам на новеньком кадиллаке под ее жизнерадостный смех. — Какая чудесная у вас машина. — Кэтрин любовно провела по кузову затянутой в перчатку рукой. — Должно быть, вам пришлось много работать, чтобы ее заполучить. — Пришлось попотеть, — согласился Герман. — Но оно того стоило. — А чем вы занимаетесь, мистер Прайс? — Кэтрин кокетливо прищурилась. — Надеюсь, все ваши доходы законны? — Чем может заняться поляк в Нью-Йорке? — Он принужденно рассмеялся. — У нас с ребятами небольшой бизнес, связанный с обработкой древесины. Боюсь, это очень скучно. — Пожалуй, — задумчиво протянула Кэтрин. Фальшивые бриллианты в ее ушах вспыхнули на свету так ярко, что Герман невольно зажмурился. — Но ради такого авто я бы не отказалась поскучать. Много позже Кэтрин Хэммонд довелось узнать, что он ей соврал. Любой бы на месте Германа Прайса соврал. Не вывалишь же едва знакомой хорошенькой девушке правду, что ты наемный убийца в конторе, чей босс держит в страхе всю округу. Едва ли имя Джека Драной Морды сказало бы Кэтрин о многом. Куда больше она поняла, увидев заляпанный кровью белый воротничок Германа, который тот как-то неосторожно оставил в корзине с грязным бельем перед ее приходом. И все же Кэтрин не отшатнулась от него в испуге. — Просто не лезь в наши дела, — предупредил он ее. — Клянусь, тебе не нужно ни о чем волноваться. — Должно быть, тебе тяжело спится, — отозвалась Кэтрин. — Ты столько грехов взял на душу. Не поминай бога всуе. — Я все отмаливаю по воскресеньям, как истинный католик, — возразил Герман и тут же нежно ее упрекнул: — Ты бы знала, если хоть раз пришла со мной на службу. — Я не верю во всевышнего, — усмехнулась Кэтрин. — Существуй бог на самом деле, Он бы не допустил того, чтобы люди убивали друг друга. Вскоре Герман был готов признаться, что влюбился в Кэтрин как мальчишка. Она же позволяла ухаживать за собой и благоволила к каждому из своих многочисленных поклонников, ничем не выделяя его среди прочих. Порой Герману казалось, что по-настоящему мисс Хэммонд любит только сцену. — Я певица, Герман, — сказала Кэтрин, капризно дернув плечом, когда он однажды заикнулся о ее холодности. — Вся моя жизнь — это выступления. Как я могу их не любить? И он смирился, отступил в тень. Верный влюбленный, изредка появляющийся из-за кулис в свете софитов рядом с дамой сердца. Германа устраивала отведенная ему роль. А потом появился Джек Драная Морда. Герман сам привел патрона на выступление своей девушки. Глупое тщеславие сыграло с ним злую штуку. Потребовалось лишь мгновение, чтобы понять, как Кэтрин смотрит на Джека. И как тот смотрит на нее. Из воспоминаний Германа вырвал стук шагов: кто-то поднимался по лестнице в квартиру. — Мерси возвращается из школы. — Агата снова поднесла платок ко рту. — Я видела ее в окно. Герман невольно улыбнулся. — Наверняка опять получила высший балл по какому-нибудь предмету, — произнес он с гордостью. — Моя умница. — Мам, пап! — В двери показалась растрепанная голова дочери. — Я дома. Мисс Хикс похвалила меня на уроке по домоводству. — Мерси зашла в комнату, швырнув сумку с учебниками в угол. — Молодец, ангел мой, — Агата приподнялась на кровати и поцеловала дочь в лоб. — Какая ты горячая! — воскликнула Мерси. — Как ты себя сегодня чувствуешь, мамочка? — Немного лучше, детка. — Агата отвернулась к окну. — Ты не сбегаешь в мясную лавку? Приготовим на ужин стейк. А потом приходи, я тебя как следует причешу. Будешь выглядеть, как настоящая леди. — Такая же красивая, как и ты? — Мерси улыбнулась матери, чмокнула в лоб отца и вприпрыжку понеслась вниз по лестнице. — Ты ее любишь больше меня, правда? — вдруг спросила Агата капризно. Герман вздохнул. — Хотя бы эта любовь не безответна, Агги. Ее подбородок задрожал: — Герман, зачем ты так. Я не привыкла врать, ты знаешь. — Знаю, — ответил он тихо. — И не виню. Прости. Порой он спрашивал себя, сумел бы вынести подчеркнутое равнодушие жены, если бы не Мерси, и не находил ответа. Возможно, все было бы иначе. Но случилось именно так: заплаканная Кэтрин, возникшая на пороге дождливым вечером, с едва заметно округлившимся животом, и ее сбивчивый рассказ. Герман не видел ее год, с того дня, как она сделалась девушкой Джека, и молча с изумлением смотрел на бывшую возлюбленную. — Джек убил человека, — причитала она тогда, в перерывах между рыданиями. — В клубе. Я забыла сумочку и вернулась после выступления. На полу было тело. А рядом Джек с пистолетом и… — она всхлипнула. — его ребята. Он слушал, стиснув челюсти. — Тебя заметили? — Да. Джек сказал, что ему нужно время, чтобы немного прибраться. И чтобы я подождала снаружи. Ох, Герман. Он же убьет меня, непременно убьет. — Не волнуйся, — ответил Герман со спокойствием, которого вовсе не чувствовал. — Мы что-нибудь придумаем. Заходи в дом, не стой на пороге. Кэтрин вошла, боязливо озираясь и придерживая руками живот. С ее платья рекой лилась вода. Герман усадил ее в кресло, налил чай, не переставая напряженно размышлять. — Тебе нужно быстро уехать из Нью-Йорка, — произнес он. — У тебя есть знакомые в Чикаго? Кэтрин отрицательно помотала головой. — Ладно, это мы устроим. Возьмешь себе новый псевдоним. Сменишь имя. — Он кивнул на выступающий живот. — Когда ожидаешь появления малыша? — Зимой. — Ее губы дрожали. — Доктор сказал, что в конце декабря. — Хорошо. — Герман закурил. — Я помогу тебе. — Ох, Герман. — Кэтрин вскочила с кресла и кинулась к нему. — Ты самый лучший. Клянусь, я отблагодарю тебя, как только смогу. Сделаю, что скажешь. — Вот как? — Он с горечью усмехнулся. — Выйдешь за меня замуж? — Что? — она застыла посреди комнаты, широко открыв рот. — А говорила, все сделаешь. — Геоман стряхнул пепел в камин. — Но ведь Джек… — Он заказал мне твое убийство. Кэтрин вскрикнула и попятилась: — Герман, не шути так! Знаю, я была с тобой не слишком приветлива раньше, но молю тебя… — Я не шучу. — Он подвинул ей чашку с чаем. — Этим утром мой босс разыскал меня и после непродолжительной беседы предложил за твою головку хорошую сумму. — О господи, — Кэтрин вновь начала плакать. — Нужно обладать особой жестокостью, чтобы заказывать убийство любовницы ее бывшему любовнику, не находишь? — Герман вздохнул. — Джек никогда не отличался добродетелями, но это слишком даже для него. И что ты только в нем нашла. — Что же мне теперь делать? — она измученно посмотрела на Германа. — Бежать, Кэтрин. У меня есть друзья в Чикаго. Но сперва нам нужно наведаться к твоему старому приятелю, Сайласу Гласу. Нельзя чтобы кто-то сомневался в том, что ты не осталась в живых. Они помолчали, думая каждый о своем. — Почему ты мне помогаешь? — наконец, тихо произнесла Кэтрин. — Ты же знаешь, иначе бы ко мне не пришла, — ответил Герман. — А ты бы поехал со мной? — она качнулась в кресле. — Если бы я согласилась стать твоей женой? — И подписать себе тем самым смертный приговор? — грустно пошутил он. — Я давно не принимал заказы от Джека, хотя бывших наемников не бывает. Стоит убедить его ребят, что мне стало слишком тесно в Нью-Йорке. Поедешь в Чикаго одна, спрясешься в надежном месте. Я знаю один милый пансион… — Но ты приедешь ко мне? — Кэтрин подошла к нему и обняла за плечи, просительно заглянула в глаза. Однажды Герман уже продал душу за этот взгляд. Кэтрин Хэммонд обладала над ним властью, которая и не снилась Джеку Драной Морде. — Да. — Он пригладил мокрые прядки ее волос. — Приеду. Спустя пятнадцать лет, глядя на изнуренную болезнью жену, Герман любил ее не меньше, чем в тот вечер, когда она пришла просить к нему защиты. Сайлас Глас постарался на славу. Никто ничего не заподозрил — отъезд Германа выглядел логичным, каждый из наемников спешил уйти на время в тень, пока все не уляжется. «Убийство» Кэтрин не наделало много шума. И все же тени прошлого не отступали. Кэтрин, превратившаяся теперь в Агату, так и не смогла забыть Джека. Каждый день Герман читал в ее глазах странную смесь тоски и страха, предназначавшиеся отцу ее ребенка. Если бы не Мерси, он, возможно, нашел бы в себе силы уйти, лишь бы не чувствовать удушливый груз благодарности своей жены. Мерси, которую Герман считал своей дочерью, была его светом, его солнышком. И он остался ради нее. — Приоткрой окно, — шепнула Агата. — Душно. Герман послушно впустил в комнату холодный воздух. — Так привезти тебе что-то из центра? — Нет. — Она поправила волосы, укладывая их на подушке полукругом. — У меня и так все есть. Перед тем, как уйти Герман поцеловал ее в лоб. — Отдыхай, Агги.

***

Агата Прайс умирает в полночь. Последнее, что она видит перед смертью: полутемный зал кафе и мужчину с чашкой кофе за столиком. Лицо его скрыто полями шляпы. — Мы все умираем одинокими, — поет ему Агата. Луч света выхватывает из темноты лицо мужчины. Агата встречается с ним взглядом. Всю жизнь она любила только его, осознает она, только его одного. — Как жаль, что ничего нельзя исправить, мой милый, — поет Агата нежно. Она никогда не понимала смысла этой песни. Герман Прайс вежливо улыбается ей из-за столика.