Sin City / Город грехов

— Доброе утро, соня! Юнги вздрогнул под одеялом, широко раскрыв глаза и почувствовав, будто его ударили кувалдой по голове. Сердце пропускает пару ударов, узнавание медленно пробивается в мозг и заводится с трудом, как старая развалюха на последнем издыхании. Всегда говорят, что если напиться в стельку, то утром ничего не помнишь, и Юнги никогда не верил в это, пока сам не оказался в такой ситуации. Единственное, что он знает сейчас - это то, что он никогда раньше не слышал этого голоса. И он знает, что он не в своей постели, иначе Тэхён бы обнимал его со спины. Где я? — Давай, мы не можем проспать весь день, чувак, у нас дела, люди, с которыми надо встретиться, места, которые надо посетить! Юнги не сдвигается. Ни на сантиметр. Впервые в жизни он молится: уйди, пожалуйста, уйди, умоляю… Он слышит приближающиеся шаги, каждый из них усиливает каждый удар сердца. Может, они отвлекутся, не может быть, чтобы они… Одеяло взлетает в воздух, и Юнги мгновенно вспоминает, что он совершенно голый. В ушах звенит от пронзительного визга, он даже закрывает уши руками и слепо откатывается подальше от источника звука, но, к несчастью, падает с кровати, пролетает по воздуху и приземляется голой задницей на ковер. — Блять, — ругается он. Синяк точно будет. Человек визжит, громко и пронзительно. — Ты кто, блять, такой? Голова Юнги теперь просто раскалывается, он поднимает взгляд и видит худощавого, но высокого парня с оранжевыми волосами и скептическими, но испуганными глазами. Юнги медленно тянется вниз, прикрывая рукой гениталии, чтобы сохранить хоть каплю достоинства в этой ситуации. Парень смотрит на это движение и внезапно приходит в ярость. — Я тебе по яйцам настучу, чувак, клянусь, ты кто? — Я… — Хосок? Длинный парень рискует на секунду отвести взгляд от Юнги и смотрит обратно на кровать, которая, судя по всему, занята кем-то ещё. Юнги думает, что умрет так же, как и появился на свет: голым и в страхе. — Хватит орать, — ноет голос. Парень, Хосок, теперь указывает на Юнги длинным пальцем, пытаясь при этом не упасть в обморок. — Это кто? Другой человек в кровати - Юнги изо всех сил пытается вспомнить его имя, хотя не может вспомнить даже своё собственное - садится на кровати, его каштановые волосы торчат в миллион разных сторон, и, о, пара очень ярких засосов на шее. Юнги хочется похлопать себя по спине. Весьма впечатляет. Не сейчас, мудак. — О, — говорит он, долго моргая и покачиваясь. — Это… эм… — Юнги. Он выглядит полностью бледным, и это понятно. Юнги чувствует, что весь его мир перевернулся с ног на голову, и он чувствует себя пережеванным и выплюнутым. — Точно, это Юнги, а я… Сокджин. Кажется. Моя голова за много миль отсюда. Сокджин. Точно. Вот как его зовут. Юнги должен был это знать. Он всегда был дотошен в запоминании имен, но, черт возьми, не мог вспомнить это. — Мне плевать на его имя, почему он здесь? Кто он? Сокджин зевает, но потом стонет, будто ему больно, и Юнги, честно, его понимает. — Он… э-э… — Пожалуйста, не заставляй меня бить тебя. Юнги смотрит, как Сокджин трет лицо руками и запускает их в волосы, и замечает что-то блестящее у него на пальце. Он рискует и смотрит на свою собственную руку… — Ох, блять, — морщится Юнги, и Хосок оборачивается на него, когда тот отвечает: — Он мой муж.

***

— Ладно, давай еще раз. — Серьезно, Хосок? — Да. Не заставляй меня звать Чонгука. Он слетит с катушек, набросится на него и убьет сначала его, а потом тебя. Сокджин вздыхает. Он пересказывал эту историю уже раза три, но только после того, как пришел в более-менее нормальное состояние. После того, как он сделал одно незначительное движение, чтобы встать с кровати, все, что произошло прошлой ночью, всплыло в его памяти, обжигая горло, и он едва успел дойти до ванной, прежде чем извергнул все, что произошло прошлой ночью. После жесткого раунда возвращения всех алкогольных напитков и еды, которую он употребил, он принял быстрый, обжигающе горячий душ, беспокоясь о благополучии других парней снаружи. Он знал, что Хосок на самом деле не тронет этого, как там его, Юнги, но возможность получить пинок по яйцам была реальной и, вероятно, неминуемой. Выбравшись из душа и кое-как одевшись, чувствуя себя так, будто его переехали пятнадцать грузовиков, он предложил Юнги тоже принять душ, и тот ухватился за эту возможность, как собака за кость. Черноволосый парень исчез в ванной и торчал там уже полчаса. Сокджин понимал это чувство. Ему тоже хотелось исчезнуть. Сейчас Сокджин держит в руках чашку с горячим кофе, желудок всё ещё бурлит, а голова болит. — Прошлой ночью, после того как ты ушел в туалет, девушка-бармен дала мне шот и сказала, что это от кого-то в другом конце бара, и не успел я моргнуть, как появился Юнги. Он использовал какую-то дурацкую фразу для знакомства, я поцеловал его, и он спросил, не хочу ли я уйти с ним, я сказал да, мы вышли на улицу и… я не очень уверен, как это произошло, но… кажется, мы поженились? — Чувак. Сокджин стонет, кладя голову на стол, который был приятно прохладным. — Не начинай. — Ты, блять, сделал единственную вещь, которую нельзя было делать в Вегасе. Ты что, тупой? Нет, даже не отвечай, ты тупой. Ты такой тупой, — ворчит Хосок. Сокджин визуализирует, как вены на его шее вздуваются. Но он не ответил. Он и правда чувствовал себя тупым. Он позволил алкоголю управлять собой, поглотить себя, и он действительно сделал ту единственную вещь в Вегасе, которая является клише. Он вышел замуж. — Это же не настоящий брак, — защищаясь, говорит Сокджин. Хосок вздыхает. — Всё равно, не могу поверить, что ты это сделал. Оба слышат, как открывается дверь ванной, и из нее выходит Юнги со свежим румянцем на лице, полный сил и менее напуганный. Но все еще встревоженный. Он снова в той же одежде, что был прошлой ночью, и вытирает волосы полотенцем. — Привет, — вежливо говорит Сокджин. Несмотря на неловкость, Сокджин видит, что изначально привлекло его в Юнги. Упрямый, мудрый и немного колючий, но милый. Маленький. Обаятельный. Юнги колеблется секунду, глянув на Хосока. — Привет. — Хочешь кофе? Лицо Юнги слегка оживляется при упоминании кофе, хотя он всё ещё немного насторожен, в основном из-за Хосока. Сокджин хватает вторую гостиничную чашку для кофе и наливает приличное количество кофе, оглядываясь через плечо на Юнги, который благоразумно садится напротив Хосока. — Молоко или сахар? Юнги качает головой. — Пью черный. Хосок фыркает, будто его предпочтения в кофе каким-то образом связаны с решением, принятым прошлой ночью. Юнги смотрит на него с неприязнью. Он даже не знает Юнги, а уже ведет себя как мудак. Сокджин ставит чашку кофе перед Юнги и затем садится рядом с ним за стол, вздыхая, когда его ноющие конечности снова устраиваются в сидячем положении. Он чувствует себя постаревшим на пятьдесят лет. — Спасибо, — мягко благодарит его Юнги. Улыбка Сокджина искренняя, пока Юнги продолжает: — Я не думал, что сегодня встречу Крестного отца. У него есть пистолет? Приспешники? — Заткнись, чувак, — ядовито выплевывает Хосок. — Хосок, — предостерегающе шипит Сокджин. — Прекрати. Глаза Хосока горят огнем, и Сокджин всё еще беспокоится, что он физически нападет на Юнги. Он не винит Хосока. Тот очень, очень заботится о своих друзьях и, если бы мог, практически принял бы пулю за Сокджина и Чонгука, поэтому вполне справедливо, что он выглядит так, будто хочет отрезать Юнги голову. Но на самом деле он перегибает палку. Ведь Юнги не грабитель. Он… его муж. Это все еще звучит странно. — Это была моя идея пожениться, — продолжает Сокджин, косясь на Юнги, который подносит чашку к губам, медленно потягивая кофе. Ему даже кажется немного милым видеть его таким… уязвимым. Таким непохожим того, кем он был прошлой ночью. Насколько он вообще может вспомнить. — Это ничем не отличается от того, чтобы привести домой незнакомца. — Верно, — соглашается Хосок. — Но это не значит, что ты принял решение один. — О господи, это же даже не настоящий брак, Хосок. Они не стали бы по-настоящему женить пьяных людей, это было бы крайне незаконно. Успокойся. — Даже если бы я был каким-то злым заговорщиком, — слегка нахально встревает теперь Юнги. — Мне ничего от этого не нужно. Вообще-то, я могу прямо сейчас уйти и вернуться к своим друзьям, которые, уверен, гадают, где я. — Отлично, — Хосок откидывается на спинку стула, скрещивая руки, победа окрашивает его черты. — Рад был познакомиться. Не ударься об дверь, когда будешь выходить. Юнги допивает остатки кофе, ставит кружку на стол и, не говоря ни слова, встает и направляется к двери. Сокджин выпрыгивает из-за стола так быстро, как позволяет его помятое тело, и следует за Юнги в коридор. Он чувствует себя ответственным за эту враждебность, этот разлад, и хочет убедиться, что с Юнги всё в порядке. — Обычно он не такой, — объясняет Сокджин, теперь виновато, желая спрятаться, как будто этот парень, его муж, не видел более интимные части его тела прошлой ночью. — Он… — Я понимаю, — Юнги нервно почесывает затылок. — Эм… ну, прощаемся? Маленькая часть Сокджина действительно не хотела, чтобы он уходил. Эта маленькая часть хотела затащить его обратно, уложить в постель и держать близко, пока они оба не перестанут чувствовать себя плохо и не вернутся в норму, узнают друг друга не только в физическом смысле. Сокджин всегда был заботливым, воспитание Чонгука научило его этому. Но… — Надеюсь, ты без проблем найдешь свой отель, — Сокджину хочется пнуть себя. Это лучшее, что он смог сказать? Сокджину нравится маленькая улыбка на губах Юнги, но он видит, как она исчезает, когда тот поворачивается и кивает. — Увидимся. Это одно из самых неловких прощаний, которые он видел, но не худшее. Если честно, это похоже на отношения на одну ночь. Когда дверь номера закрывается, Сокджин прижимается лбом к двери. Всё в последних 24 часах кричит о полном безумии, но это не худшее, что он мог сделать. Он мог бы, ну, ограбить кого-то? Убить? Женитьба на незнакомце была наименее вредной вещью, которую он мог сделать. Чонгук, черт возьми, летал на тросе над отелем, так почему же ему достаются все словесные наказания Хосока? Черт, Чонгук… — Где Чонгук? — голос Сокджина звучит слегка панически. — Он внизу на шведском столе, наверное, ест уже пятую тарелку, успокойся, — Хосок, кажется, совсем не расслаблен, теперь, когда Юнги ушел. — Он спал в моей кровати прошлой ночью, потому что ты знаешь, как он любит обниматься. И учитывая, что ты был занят, — Хосок подозрительно косится на ту самую кровать. — Тебе охренеть как повезло, что он сразу пошел спать, когда мы вернулись, а то… — А то что, Хосок, ты бы убил его? Ты его не знаешь. — Ты его тоже не знаешь! В этом, блять, и дело! Ты вышел замуж за совершенно незнакомого человека! — взрывается Хосок. Сокджин никогда не любил конфронтацию. Чтобы разозлить Хосока, нужны серьезные навыки. — Я бы не сказал, что он совершенно незнакомый человек, я же отсосал ему. На мой взгляд, это делает нас немного ближе. — Господи Иисусе, Сокджин. Сокджин садится рядом с Хосоком, который теперь держится за голову руками на столе, и говорит уже серьезно: — Хосок, серьезно, не парься, ладно? Это было просто веселое приключение. Чонгук отрывался по полной, у меня была палка в заднице, и ты сказал мне расслабиться… — Я не говорил тебе жениться! — Это ты всё время подсовывал мне шоты! Так что, по сути, это твоя вина. Хосок в неверии хлопает ладонью по столу. — Ты просто невероятный. Челюсть Сокджина сжалась, он начинал злиться. — Ты такой упрямый, боже. Просто забей, ладно? Мы здесь не ради меня, так что кончай эту херню. И, не говоря больше ни слова, Сокджин вышел из номера и закончил разговор.

***

Как и следовало ожидать, когда Сокджин нашел Чонгука в ресторане со шведским столом, тот был уже на пятой тарелке. — Ох, чувак, это место потрясающее, — восхищается Чонгук с сияющими глазами, жуя кусочек дыни. — Я не хочу уезжать. Мы можем переехать сюда? Сокджин сел рядом с ним. Впервые еда его не радовала. На самом деле, ему хотелось вернуться наверх, залезть в кровать и спрятаться там до конца поездки, но он знал, что не может, ради Чонгука. Это был его день рождения, нельзя было портить их своей кислой миной. — Ты что, не голоден? — спрашивает Чонгук. Он протягивает Сокджину кусочек бекона, но тот качает головой. Один только запах вызывает у него тошноту. — Слишком много выпил вчера. Желудок немного… барахлит. Чонгук кивает, задумчиво жуя. — Сколько ты выпил? Я тебя вчера почти не видел. — Слишком много. Ты был слишком занят танцами, — Сокджин начал массировать виски, надеясь хоть немного унять пульсацию. Надо было выпить обезболивающего, прежде чем тащиться сюда. Головная боль немного утихла, но его вспышка гнева на Хосока заставила ее вернуться. Не то чтобы ему нравилось злиться на Хосока, совсем нет. Хосок - его лучший друг, практически второй брат, и трудно злиться на кого-то, с кем ты так близок. Но Хосок умеет нажимать на кнопки, которые лучше не трогать. — Ну да, там был один парень… — О, отлично, понеслась, — закатывает глаза Сокджин. Чонгук всегда привлекает кучу внимания, когда они куда-то идут. Сокджин-то думал, что хоть раз внимание достанется ему, но оказалось, что нет. Чонгук смеется, улыбается как кролик, и говорит: — Заткнись. В общем, там был один парень, у него были длинные волосы, которые падали на глаза так, что казалось, будто он ничего не видит, но когда он посмотрел на меня, у меня желудок ушел в пятки. Он был шикарный, и я чуть не упал назад, но он поймал меня и улыбнулся, и его улыбка была просто… вау. Знаешь, такая, в основном там были зубы, но она квадратная и милая, и… — дальше Сокджин немного отключился. Чонгука было не остановить, когда он реально чем-то увлекался. Когда он на первом курсе старшей школы записался на уроки боулинга, он только о нем и говорил. Боулинг то, боулинг это. Тренировки по боулингу. Команда по боулингу. — …и голос у него был такой глубокий и хриплый… о, привет, Хосок… Сокджин, ты слушаешь? Сокджин подпрыгивает, услышав, как Чонгук здоровается с Хосоком, который появляется и садится напротив них с собственной тарелкой, ничуть не смущенный историей. Должно быть, Чонгук уже рассказал ему эту байку. — Да, слушаю. Он был горяч. Ты взял у него номер? Чонгук отпивает из стакана с водой. — Нет. Хосок вытащил меня из клуба вскоре после этого. Ты не пошел с нами, куда ты делся? Кожу Сокджина покалывает от стыда. Он знает, что должен скрыть это от Чонгука, и, судя по одному короткому, многозначительному взгляду Хосока, понимает, что так и надо. — У меня немного закружилась голова, — грустно улыбается Сокджин. — Из-за выпивки и всего остального. Я вернулся в отель пораньше и сразу уснул. — Понятно, — кивает Чонгук, обдумывая. — Я тоже очень устал по дороге в отель, так что сразу завалился в кровать к Хосоку. Но было весело, мне понравилось. Сокджин смотрит на брата, по-настоящему, в золотистом утреннем свете, и ценит его детское удивление. Если честно, он немного завидует Чонгуку, завидует его неведению о реальном мире, где всё гладко и без изъянов. Он потрясающий и талантливый парень, ему всего двадцать один год, а Сокджин чувствует, что совершает так много ошибок, особенно после того, что случилось прошлой ночью. Он никогда не чувствовал себя правильным опекуном для него, несмотря на всё, что отложил, чтобы вырастить его, и несмотря на маленькие победы. Его жизнь посвящена Чонгуку, поэтому его собственная жизнь отошла на второй план. Но это не значит, что он жалеет об этом. Он гордится тем, что направляет Чонгука, но хотел бы делать это с чуть большим достоинством и изяществом. Одно дело, когда тебя самого воспитывают отсутствующие родители, но воспитывать брата, чтобы он не подвергался влиянию этих негативных особенностей, было сложно. Это всегда было где-то в глубине сознания, что-то ноющее и злое, шепчущее: у тебя плохо получается, Сокджин. Ты такой же, как твои родители. Ему было бы лучше где-то ещё. — Слушай, Чонгук… Хосок кашляет, резко, но скрывая это под видом предупреждения. Сокджин прикусывает язык, перестраивает слова и хлопает Чонгука по плечу, улыбаясь и говоря: — С днём рождения, мелкий. Надеюсь, у тебя был хороший вечер. И перестань расти, пожалуйста, ты заставляешь меня плохо себя чувствовать. Улыбка Чонгука яркая, как солнце снаружи. Сокджин чувствует себя ужасно, и это не из-за похмелья.

***

Юнги не возвращается в отель сразу. Он берет время подумать, чтобы побыть в одиночестве. Он всегда так делает после ночи, полной тревог. Трудно бросать вызов своим страхам, а в случае Юнги это было пребывание в новом месте без планов и нахождение в большом помещении с незнакомыми людьми. В детстве, если было какое-то мероприятие, он даже не утруждался идти. Не было смысла, он ничего не мог от этого получить, так что оставался дома, где безопасно и где ему хорошо. Но повзрослев, он понял, что не все страшные и не все будут на него пялиться, так что он, относительно, в безопасности. Он был в безопасности в своей голове, куда никто не мог войти и где он мог быть один. На самом деле, ему было хорошо в одиночестве. Но прошлая ночь заставила его думать иначе. Как сказал тот парень, Хосок, решение вступить в брак было обоюдным. Не то чтобы Сокджин приставил пистолет к его голове, он ведь тоже поставил свою подпись на бумаге. Что-то в браке с незнакомцем заставило его кровь закипеть от страха и адреналина, а в сочетании с водкой в мозгу любая идея казалась хорошей. Сокджин был, да и остаётся, загадочным. Он был тем, кого Юнги хотел разгадать, поместить под микроскоп и изучать. И Юнги не часто испытывает это чувство. Он по большей части даже не утруждается сближаться с людьми, потому что это слишком хлопотно - быть кем-то другим для кого-то другого. У Юнги были маски для разных людей, и он показывал их по-разному. Для него это было выживанием, но это выматывало. Ему приходилось разделять части себя для других. С Сокджином… маска была его собственной. Скрывать было нечего. И это о многом говорит, учитывая, что Сокджин был практически незнакомцем. Но была связь, как ни посмотри, было что-то, что ему даже нравилось. Даже если он был вусмерть пьяный, связь была вполне искренней. Не то чтобы это имело значение, потому что это была просто кочка на дороге. Он не мог зацикливаться на этом дальше, это бессмысленно. Все было кончено. К тому времени, как он наконец набрался смелости вернуться в отель, он включил телефон, который выключил где-то посреди ночи, и увидел слепящее количество цифр на экране. 27 пропущенных от Тэхёна, 8 от Намджуна, 2 от Чимина, 34 сообщения в их общем чате и 4 электронных письма. Электронные письма? Серьезно? Он набрал номер Намджуна первым, зная, что сначала нужно поговорить с ним. И, как ожидалось, тот ответил после первого гудка. — Юнги? О, слава богу, ты жив! Я думал, ты умер! Где тебя черти носят? Ты в мешке для трупов? Нет, погоди, ты бы не смог позвонить, если бы был. Если только ты не мертв и это звонит коронер, о боже, скажи мне, что это не коронер… — Это я, Намджун. Юнги слышит маленький вздох облегчения Намджуна от того, что слышит его голос, и это заставляет его слегка улыбнуться. — Слава богу, я был не готов организовывать похороны. Я трясусь, боже, ты где? Юнги оглядывается. — Я у… места с фонтанами. С прошлой ночи. — У Белладжио? Какого хрена ты туда попал? Наш номер не там. Юнги фыркает, слегка смеясь. — Я не в Белладжио, я прохожу мимо. Я всё объясню, когда вернусь в отель, скоро буду. — Ладно, но я не кладу трубку, так что, обломись. Юнги закатывает глаза на гиперопеку Намджуна, но тоже не вешает трубку. Что-то в Намджуне успокаивает его и возвращает в реальность, так что в некотором смысле он благодарен за отвлечение. После некоторого самоанализа и подготовки он возвращается в номер отеля с головной болью, как призрак в затылке, и пустым желудком. Он просто хочет спать до конца дня, но знает, что это невозможно. Не имея ключа, он стучит всего один раз, дверь распахивается, и кто-то сразу запрыгивает на него. Судя по уродливым звукам плача, он сразу понял, кто это. — Я знаю, что постоянно тебя достаю, — всхлипывает Тэхён. — Но, пожалуйста, никогда больше, блять, так не исчезай. Святое дерьмо, чувак, я всё утро проплакал. Юнги закрывает глаза и обнимает его в ответ. Он не может не быть удивлен (и слегка тронут, хоть и не скажет) тем, как сильно переживают его друзья. Юнги всегда считал, что ему суждено быть одному вечно, но иногда эти люди доказывают обратное. — Прости, — извиняется Юнги. — Это долгая история. — У нас есть весь день, — говорит Намджун, сидя на одной из кроватей, а Чимин стоит рядом с ним. Юнги делает глубокий вдох и готовится к битве. — Итак… — он вспоминает слова Сокджина, когда тот вышел из душа, и как он объяснил всё одним большим сумбуром. Немного сбивчиво, немного мило, но, тем не менее, бардак. — Мы, Сокджин, так его зовут, эм, — он растопыривает руку, и золото блестит в лучах солнца из окна. — Ты вышел замуж? — немедленно визжит Тэхён, вскакивая от шока. — Чувак! Ты, блять, легенда! О боже, я, блять, люблю тебя. Юнги закатывает глаза, потому что как-то ожидал этого от Тэхёна. — Это не… неважно. Да, мы поженились. Он не педофил или что-то такое, он всего лишь на три месяца старше меня. Но да, мы сделали это, пошли к нему и… кое-чем занялись, — Юнги, всегда откровенный, почему-то не мог сказать «мы потрахались», ему вдруг стало неловко. — А потом утром пришел его друг и, по сути, застукал меня с голым членом, скинув одеяло с кровати, думая, что я Сокджин. И Намджун, и Чимин стонут в унисон от смущения. Тэхён смеется от души. Скоро он, наверное, начнет кататься по полу. — Это же не по-настоящему, да? — встревает Намджун. Юнги вздыхает. — Я очень, очень в этом сомневаюсь. Они же не могут поженить пьяных людей. Это выглядит чертовски подозрительно, не говоря уже о том, что это незаконно. — Ты любишь его? — спрашивает Чимин. Он серьезен. — Как я могу полюбить кого-то после одной ночи? Мы напились и переспали, вот и всё. — Вы напились, поженились, а потом потрахались. Ты теперь муж, это вообще странно, чувак. Я думал, я первый пойду под венец, а ты меня опередил! — и да, понеслось, он катается по полу в приступе смеха. Юнги пинает его по ребрам. — Никто не захочет за тебя замуж, придурок хренов, ты бесишь до усрачки. — Энерджайзер прошлой ночью не был раздражен, — он смеется, лежа на полу и держась за место, куда его пнул Юнги. — Энерджайзер? Тэхён раскидывает конечности звездочкой на полу, его глаза становятся мечтательными. — Парень, которого я встретил на танцполе прошлой ночью. С кроличьей улыбкой и накачанными мышцами? Кролик Энерджайзер? По-моему, забавное прозвище! — Ты не взял у него номер? — спрашивает Юнги. Он не уверен, почему ему интересно. Может, он всё еще пьян. Или его ударили по голове прошлой ночью. Тэхён теперь вздыхает. — Нет, эти двое влюбленных голубков, — он тычет большим пальцем в Намджуна и Чимина. — Захотели вернуться сюда, прежде чем я успел взять его цифры. Но неважно. Он будет тем, кто ушел. Тем, кого я буду помнить долгие годы. Романтично, правда? Юнги не отвечает, его мысли возвращаются к Сокджину. Правда, он не должен так зацикливаться на ком-то, кого знал всего пару часов, но он просто переживает, что оставил его в трудной ситуации. Не то чтобы он влюблен в него, он просто… обеспокоен. Не знает, чем именно. — Мы как раз собирались пойти пообедать, но, похоже, ты не будешь есть до позднего вечера, — говорит Намджун, вставая и беря Чимина за руку. — Так что ты просто… отдохни здесь, а мы вернемся позже. Может, вечером сходим на еще одно шоу или типа того. Тэхён выбирал прошлой ночью, так что ты или Чимин можете выбрать, что делать потом. — Вам всем понравилось то, что мы делали вчера, даже не начинайте, — Тэхён встает, взбивая волосы. — Мы посмотрели классные шоу, и Юнги вышел замуж, как по мне, вечер прошел успешно! Юнги бьет его в живот. Не слишком сильно, но достаточно.

***

Через час или два после того, как Юнги уснул, комната перестала кружиться. Он не знает, сколько проспал, да и плевать, честно, потому что иметь собственную кровать в этой поездке - роскошь, от которой он пока не готов отказаться. Однако вместо того чтобы проснуться естественным образом, он проснулся от того, что его телефон заскользил по тумбочке, издавая вибрацией странный звук о стекло. Простонав, он пинает и сбрасывает с себя одеяло, тянется вслепую, пока не находит телефон. Разблокировав его, он понимает, что уже почти 2 часа, а значит, он проспал, наверное, часов пять. Впечатляет. Не самый долгий его сон, но всё равно впечатляет. Глядя на экран и протирая заспанные глаза, он первым делом видит тему письма: «Счастливого брака!» и сразу настораживается. Не то чтобы он забыл, что случилось прошлой ночью, но ему всё еще любопытно. Однако, открыв письмо, он увидел совсем другое. Мин Юнги, поздравляем с бракосочетанием! Мы в Little White Chapel рады за вас и вашего партнера, что вы выбрали наше заведение. Желаем вам счастливого будущего! В приложении вы найдете видео вашей великолепной церемонии, которое, надеемся, останется счастливым воспоминанием на долгие годы! Еще раз поздравляем и спасибо, что посетили нас. Viva Las Vegas! — Они это записали? — вслух озадаченно спрашивает Юнги. Разве это не что-то вроде шантажа? Хотя, притворяться, что женят людей, наверное, занятно. Миниатюра уже сама по себе тревожная: стоп-кадр, где Сокджин сгибается от смеха, а Юнги в ужасной тюлевой фате. Он не хочет это смотреть, совсем не хочет, но всё равно нажимает. Сразу же раздается смех и какая-то паршивая скрипичная мелодия, наложенная сверху. Похоже, что видеооператор тоже был пьян, потому что камера держится совсем неровно, но Юнги всё равно сосредоточенно смотрит. Честно… они выглядят счастливыми. Юнги выглядит счастливым, что бывает редко. Они выглядят так, будто планировали это годами. Они смеются. Сокджин едва стоит на ногах, а Юнги изо всех сил держит его за руки, но они покачиваются вместе. Между ними стоит гребанный двойник Элвиса, как Юнги его не заметил, ему непонятно, и он видит предвкушение в глазах Сокджина, даже когда те затуманены. Сокджин из видео замечает оператора и еще больше оживляется. Он прижимает кончики пальцев ко рту и вскидывает руку в самом драматичном воздушном поцелуе, который Юнги когда-либо видел, и кричит: — Я выхожу замуж у Элвиса! Это чудо! Разве он не милый? Оператор переводит камеру на Юнги, который, в отличие от себя нынешнего, совсем не похож на себя обычного. Юнги из видео легкий, воздушный, беззаботно улыбается и смеется. Ни капли не смущен тем, что выходит замуж за незнакомца. Он тоже выглядит так, будто ждал этого, что нелепо, потому что никакого плана не было. Это было спонтанно, не по-настоящему, и всё. Он больше не увидит Сокджина. — Ты, — невнятно тянет Юнги из видео. — Очень красивый. Ты такой красивый, что я могу заплакать. Господи. Сокджин из видео надувает губы, а потом выпячивает нижнюю. — Ой, малыш, перестань! Скрипичная мелодия становится чуть громче, монтаж сердечек, порхающих вокруг их голов, как фильтр в какой-то убогой фотобудке, и, честное слово, купидон пролетает разок-другой, стреляя стрелами. Юнги буквально хочет забиться в нору и никогда не вылезать. Он не просто смущен, а на секунду задумывается, сколько лет тюрьмы он получит, если сожжет эту часовню. Он такой идиот. Он никогда не сможет это забыть. И его друзья, в особенности Тэхён, тоже. Они никогда не увидят это видео. Ни за что. Юнги удаляет письмо, швыряет телефон через всю комнату и ложится досыпать.