Sin City / Город грехов

В своей голове Юнги убил Тэхёна уже 47 раз. Он не может поверить, что тот вообще предложил Юнги сидеть рядом с Сокджином следующие семь часов в машине. Но, с другой стороны, он может. У Тэхёна всегда, всегда была какая-то игривая вендетта против Юнги, смущая его и заставляя хотеть спрятаться. В то время как Намджун был спокойным и терпеливым, Тэхён был диким и невыносимым. Прямо сейчас Юнги буквально чувствует жар, исходящий от тела Сокджина, из-за того, как близко они сидят. Он удивлён, что ещё не умер от гипервентиляции. Но он не может доставить Тэхёну такого удовольствия. Он делал это слишком много раз. Слишком много раз поднимал белый флаг. Судя по многочисленным пинкам в его сиденье сзади, он догадывается, что у Тэхёна на лице самодовольная ухмылка. Но, однако, он, возможно, отозвал бы половину из них, учитывая, что брат Сокджина, вероятно, хотел оторвать ему член. Взгляд, которым он одарил Юнги, когда тот подошёл в аэропорту, был не чем иным, как жаждой мести, и Юнги почувствовал свою неминуемую гибель. Если бы взгляды могли убивать, Чонгук уже испарил бы лицо Юнги. Размер его мышц тоже был абсолютно безумным, и Юнги был уверен, что он намного моложе его, но как? Неудивительно, что Тэхён так к нему лип. Кстати о… — Итак, чем занимаешься, Энерджайзер? — спрашивает Тэхён. Юнги морщится. — Чонгук, — подчёркивает он раздражённым голосом. — И я ученик. Третьекурсник. Тэхён ахает от умиления, и Юнги может догадаться, что он тянется ущипнуть его за щёки. — Старшеклассник! О, ты намного младше, чем я думал! — Колледж, дебил, — вступает Юнги. — Он третьекурсник колледжа. — Я не спрашивал твоего ответа, — огрызается Чонгук. Сокджин поворачивается на своём сиденье, шокированный отстранённым поведением брата. — Ким Чонгук. Веди себя прилично. Юнги и его друзья достаточно любезны, чтобы подбросить нас домой, так что будь с ними вежлив! — Я просто не понимаю, почему мы не могли полететь, — отвечает он. Юнги изучает профиль Сокджина, пока тот поворачивается, чтобы пререкаться с братом. И снова Юнги понимает, что Сокджин красив. Отчасти это и есть причина, по которой он вышел за него замуж. Он был красивый, и Юнги это знает. Он смотрит на мягкую линию его носа, высокие скулы и пухлые щёки, и эти губы, пока он строго отчитывает Чонгука. Если Юнги как следует напряжется, он всё ещё может почувствовать их на своих, в паре со стоном. Не думай о том, как он стонет, тупица ты хренов, ругает себя Юнги. Он переводит взгляд вперёд. На переднем сиденье, за рулём, Намджун держит одну руку на руле, другой тянется через центральную консоль и кладет ее на бедро Чимина. Юнги хочет, чтобы дверь открылась, чтобы он мог выкатиться и умереть, его тошнит от того, что его окружают парочки, когда его собственные отношения были навязаны. Они не пробыли в дороге и двух часов, а он уже чувствовал себя паршиво. Но если подумать, они были навязаны только потому, что он сам на это согласился. Он согласился на идею Сокджина и... вот он здесь. Замужем за человеком, которого не знает, и чувствует себя невероятно неловко. — И кстати, — Сокджин теперь поворачивается к Юнги. — Я работаю на телевидении. — О, — говорит Юнги, моргая от новой информации, и вспоминает вопрос, который Тэхён задавал чуть раньше. — У тебя есть своя программа? Сокджин откидывается назад и слегка драматично вздыхает. — Нет, пока нет. Я пытаюсь пробиться до главного ведущего, но это так сложно! — Как долго ты там работаешь? — не может не спросить Юнги, потому что ему любопытно. Внутренняя работа телестанции всегда его интересовала. Сколько людей нужно, чтобы сделать одно шоу? Что происходит, если что-то идёт не так? Что происходит за кулисами? — Около трёх лет или около того. Зарплата неплохая, но я хочу быть первым лицом, которое люди видят утром. — Уверен, Юнги бы это понравилось, — встревает Тэхён, будто этот разговор его касается. — Он вышел за тебя из-за твоего лица. Он убил его 48 раз. — Может, не будем об этом? — умоляет Юнги, глядя на кого угодно, но только не на Сокджина. — Нам придётся поговорить об этом, в конце концов, — говорит вместо этого Сокджин, глядя на Юнги с любопытством. Юнги едва выдерживает этот взгляд на себе. Ему хочется сжаться и снова исчезнуть. Но он прав. Он не сможет избегать этого вечно, даже если захочет. — Поговорим, — кивает Юнги, проглатывая сожаление и страх. — Позже. Я хочу, чтобы эта поездка была как можно более... свободной от враждебности. Чонгук фыркает на заднем сиденье. Вздох Сокджина выражает понимание, но и легкое разочарование. Юнги надеется, что это из-за его брата, а не из-за него, потому что это простая вещь, которой можно придерживаться. Избегать разговоров об «инциденте» следующие пять с половиной часов. Легко. — Я музыкант, — говорит Юнги вместо этого, пытаясь продолжить тему. Это не совсем правда, но это то, чем Юнги больше всего гордится. Его музыка - его жизнь и воздух, которым он дышит. Она держит его в живых. Это удивляет Сокджина. — Правда? Я бы не подумал. Лицо Юнги морщится. — Знаю, я выгляжу так, будто должен быть гробовщиком, но это не так. — Нет, нет, — Сокджин разражается смехом, чем-то хихикающим и в равной степени милым. — Я не это имел в виду. Важно следовать за мечтой, верно? — Это глупо. Он, наверное, нищий, — комментирует Чонгук. Сокджин напрочь его игнорирует. Сердце Юнги сжимается от понимания Сокджина. Большинство людей считают его идиотом за то, что он гонится за мечтой, которой не видно конца, но ему всё равно. — Я думаю, это мило, — размышляет Сокджин. — У мечты нет денежной ценности, Чонгук. И вообще, почему ты против? Ты поёшь в ду́ше, как в концертном зале. — Пошёл ты, — огрызается Чонгук, кривя губы от утечки личной информации. — Это не смешно, — он выглядит диким. Юнги боится, что он может вырвать ему кишки зубами. — Но это правда! — Сокджин продолжает смеяться, теперь поворачиваясь к Юнги. — У него на самом деле хорошо получается. И я уверен, у тебя тоже. Могу я послушать что-нибудь из твоего творчества? — Нет… — Конечно, можете! — кричит Намджун с переднего сиденья, машина слегка дёргается влево, когда он тянется к телефону, подключённому к AUX-кабелю. — Намджун, если ты включишь это, я тебя убью. Слишком поздно, потому что салон наполняется знакомым симфоническим звучанием, совершенно не похожим на то, когда из его гимна долбит бас. Юнги серьёзно подумывает выпрыгнуть в окно. Немного неловко показывать своё творчество новым людям, особенно незнакомцам, которых ты не очень хорошо знаешь, особенно такую уязвимую песню. Юнги прячет лицо в ладонях, пока его собственный голос доносится из динамиков вперемежку с голосом его подруги Суран. Когда песня заканчивается, Юнги всё ещё хочет убить Намджуна. — Звучит так жалобно, — комментирует Чонгук в наступившей тишине, прежде чем Намджун продолжает свой плейлист, будто ничего не случилось. — Знаешь что, чувак? — Юнги поворачивается на своём сиденье, внезапно разозлившись. — Иди нахуй. Реально, иди нахуй. Может, я не зарабатываю хренову кучу денег, но я занимаюсь единственным, что умею, и единственным, что люблю в этом мире, так что заткнись нахуй. Юнги чувствует тёплую руку на своём бедре, отчего подпрыгивает, и, прежде чем успевает увидеть ошеломлённое выражение лица Чонгука, встречается взглядом с Сокджином. Его глаза полны лёгкого беспокойства и лёгкого шока от внезапной вспышки, но, тем не менее, добрые. Рука на бедре - подтверждение того, что его слова не были беспочвенными. Его страсть к музыке слишком велика, чтобы люди могли её понять, поэтому, когда они оскорбляют её, он переходит в режим защиты и оборонения. Он не был бы и наполовину так вменяем, как сейчас, если бы не песни, которые он создаёт и записывает. То, что Чонгук так пошутил, просто... разрывает его на части. Как будто годы попыток побороть своих демонов ничего не значили. — Чонгук, не говори так о его музыке, ладно? Он занимается тем, что любит. Вообще, перестань быть таким козлом, ты ведёшь себя невероятно грубо. Я начинаю тебя немного ненавидеть. Чонгук не отвечает. Его челюсть сжимается в жёсткую линию, и он смотрит в окно, мимо Тэхёна, который будто перестал существовать. Юнги жалеет, что он тоже не перестал существовать, теснота заставляет его немного нервничать. — Эй, — тихо говорит Сокджин, рука на его бедре сжимается, привлекая внимание Юнги, хотя Юнги не знает, на что смотреть: на руку или на лицо Сокджина. Он останавливается на глазах Сокджина. И сразу жалеет об этом, потому что вблизи он чертовски красив, и в прошлый раз, когда они были так близко, он трахал его до потери сознания. — Я думаю, ты потрясающий, правда, — продолжает Сокджин. — Я чувствую твоё отчаяние и уязвимость в этой песне. Ты её написал? Юнги может только кивнуть, боясь, что ком в горле выскочит и выплеснет его самые сокровенные страхи. Улыбка Сокджина полна нежности. — Это прекрасно. Юнги не может скрыть румянец, не может скрыть, как комплимент заставляет пылать его лицо. Он редко получает признание, поэтому, когда это происходит, для него это очень много значит. Комментарий делает его немного менее враждебным, но он всё ещё очень насторожен по отношению к Чонгуку и желанию ударить его. — Спасибо. — Я могу включить больше треков, если дадите мне секунду, — взволнованно говорит Намджун с переднего сиденья. — Может, позже, Намджун, — отвечает Сокджин. — Когда Юнги будет готов показать нам. Но все равно спасибо. — Включи лучше Serendipity, Джуни, — говорит Чимин, похлопывая по руке Намджуна на своём бедре, прежде чем обернуться. — Намджун написал и спродюсировал эту песню для меня и попросил меня спеть, потому что она мне подходит, — Чимин довольно бесстыден, когда дело касается его голоса. Это то, чем он очень гордится, но не стремится дальше развивать этот талант. Он говорит, что это его хобби, но иногда это очень удобно для него. Он часто работает с Намджуном над разными проектами время от времени. Юнги иногда завидует этой рабочей связи - он хотел бы иметь кого-то, с кем можно было бы посоветоваться, когда он хочет, чтобы песню исполнял кто-то другой, а не он сам. У него целая книга написанных песен, которые, как он знает, не будет петь сам. И тексты там действительно хорошие. Они подошли бы более спокойному голосу, чем его резкому. Рука Сокджина дрожит на бедре Юнги, когда начинается песня, будто он зачарован текстом. Как бы сильно ни билось моё сердце, я волнуюсь. Судьба завидует нам, так же как и ты, я напуган, когда ты видишь меня, когда ты касаешься меня. Юнги делает глубокий вдох и успокаивается, слушая песню, которую слышал тысячи раз. Сейчас она звучит иначе. На этот раз его сердце бьётся в другом ритме, который верит в судьбу и предназначение, будто эта поездка была именно такой. Текст шепчет ему по-другому, чем раньше, и это пугает его. Вселенная двигалась ради нас, не было ни единой ошибки. Наше счастье было предначертано, потому что ты любишь меня, и я люблю тебя. Юнги собирается с духом, осторожно кладёт свою руку на бедро, его мизинец нежно касается очаровательного кривого мизинца Сокджина. Он не вздрагивает, но чувствует победу, когда Сокджин не убирает руку. Это крошечное прикосновение достаточно магнетическое, чтобы Юнги посмотрел на Сокджина, чьи глаза затуманены восхищением. Ты мой пенициллин, который спас меня; мой ангел, мой мир. Я твой сиамский кот, который пришёл повидать тебя. Люби меня сейчас, коснись меня сейчас. Просто позволь мне любить тебя, позволь мне любить тебя. Резкий рывок машины разбивает всеобщие грёзы, за которым следует визг Чимина: — Смотри на дорогу, Джуни! Я поцелую тебя позже. Рука Сокджина исчезает, и сердце Юнги уходит в разнос. Но это не обязательно от адреналина.

***

Сокджин бывал в таких поездках раньше. На самом деле, это было то, что он часто делал в детстве со своей любимой тётей. Она иногда звонила ему, когда он был один дома и делал уроки, и спрашивала, не хотят ли он и Чонгук поехать с ней в другой штат, чтобы провести шесть, семь, восемь часов в машине. И он без колебаний соглашался. Он любил открытую дорогу, любил пейзаж, который сливался в одно целое, перетекая из одной области в другую, пока это не начинало казаться головокружительным забытьём. С тётей и Чонгуком казалось, что то, что делали его родители, было не так уж плохо, что быть одному - не плохо. Конечно, он не обижался на родителей. Он не мог, они дали ему всё. Но... ему не нравилось, что они постоянно уезжали, а он оставался один. Чонгуку только исполнилось семь, когда они полностью ушли в работу и приходили домой только поспать, чтобы на следующий день снова уйти. И так по кругу. Но на открытой дороге ничего этого не существовало. Были только они и мир, который ждал, дышал, жил. Находиться в этой машине, с Юнги, прижатым к его боку, было поездкой другого рода. Он не мог не вспомнить, как в последний раз, когда он был так близко к Юнги, между ними возникла другая близость. И это было не самое худшее. Через три часа Сокджин чувствовал себя хорошо. Через пять часов - тоже хорошо. Пока... — Какого чёрта? — тихо ругается Намджун. Сокджину приходится выглянуть вперёд, чтобы увидеть, что происходит, и когда он это делает, почти стонет. Перед ними нависает зловещее, кружащееся тёмное облако, практически пожирающее машины, которые едут к нему. — Это выглядит страшно, — комментирует Чимин. Сокджин согласен. Юнги наклоняется, чтобы получше рассмотреть, что впереди, и ругается. — Намджун, тебе нужно съехать сейчас. Я и в обычный день не доверяю тебе вождение, но вождение под дождём - не твоя сильная сторона. Намджун кивает. — Не буду спорить, — он осторожно съезжает на обочину, включая аварийку, пока пыль кружится вокруг них. Сначала тишина. А потом внезапно кружащееся облако засасывает их в непогоду, дождь косо хлещет по машине, как пули. Звук такой, будто град швыряют со скоростью сто миль в час по металлу, и звук ужасающий. Сокджин никогда не попадал в такую плохую погоду в дороге с тётей. Это пугает. — Кто-нибудь проверял радар? — наконец подаёт голос Хосок. Сокджин задавался вопросом, будет ли он молчать всю дорогу из чистого протеста. Он рад, что тот всё ещё жив. Чимин тыкает в телефон, потом разочарованно вздыхает. — Нет сигнала. Сокджин физически чувствует, как Юнги напрягается, этот непредвиденный прогноз погоды заставляет его нервничать. Бедняга, думает Сокджин, любое изменение планов его будоражит. Ему нужно немного расслабиться, чтобы спокойно относиться к неожиданным затруднениям. — Я был в этом районе раньше, — встревает Сокджин, наконец вспоминая. — Тут есть мотель дальше по дороге. Мы не можем торчать здесь всю ночь. — Намджун не поедет в такую погоду, — громче протестует Юнги. Сокджин задаётся вопросом, так ли он выигрывает споры, говоря громче всех и перебивая. Это немного раздражает. — Тогда я поведу, — предлагает Сокджин. — Ты не против, Намджун? — Нет, — говорит Юнги одновременно с тем, как Намджун говорит: — Да. — Прости? — недоверчиво рявкает Юнги. Сокджин видит шок на его лице. — Ты никогда никому не даёшь водить Фанту! — В критических обстоятельствах я готов на изменения. У меня слишком много людей в машине и недостаточно денег на залог, если я вас всех угроблю. Юнги закатывает глаза, но не отвечает. Намджун и Сокджин договариваются поменяться местами: сначала Намджун перелезает на заднее сиденье к ним с Юнги, убеждаясь, что удобно устроился, прежде чем Сокджин занимает его место спереди. Сделав глубокий вдох, он оценивает машину. Отмечает педаль газа и тормоза, указатель топлива, рычаг переключения передач и выдыхает. Включив драйв, он медленно возвращает машину на шоссе, замирая на мгновение, когда грохот и свист становятся громче, но это только из-за дождя. Это не занимает много времени, у Сокджина фотографическая память, и он хорош в запоминании дорог в таких поездках, но он слегка дрожит, маневрируя этим огромным фургоном. Он не видит далеко впереди, к сожалению, и не видит задних фонарей машины перед собой. Сплошная серая стена. Тем не менее, способность Сокджина запоминать дороги из прошлого пригождается. Через несколько метров будет съезд, где и находится мотель, и после нескольких мучительных минут езды со скоростью всего 10 километров в час он замечает знакомую неоновую вывеску даже в тёмно-серой атмосфере. Когда он паркуется, они все бегут к стойке регистрации, безуспешно пытаясь остаться сухими. Они промокают за секунды, но могло быть и хуже, думает Сокджин. Он не уверен, как, но могло. — Итак, какой план? — щебечет Тэхён, тряся головой, как собака, усеивая ковёр ещё большим количеством воды. — Ты, — Сокджин указывает на Юнги. — Идём со мной. — Почему? Чонгук и Хосок встают, и Чонгук говорит: — Да, почему? — Расслабьтесь, я узнаю, можем ли мы получить скидку для молодожёнов на номера. — Мы остаёмся на ночь? — выражение лица Юнги недоверчивое. А чего он ещё ожидал? — Ты сам говорил, что не хочешь, чтобы Намджун вёл, и никто другой не поведёт в такую погоду, — вздыхает Сокджин, начиная раздражаться. — Не похоже, что это скоро пройдёт, так что нам потребовалось бы, наверное, ещё четыре часа, чтобы добраться с той скоростью, с которой мы ехали. Так что да, мы остаёмся. Это всё, что я могу придумать сейчас. Сокджин хватает Юнги за руку без дальнейших уговоров и тащит его к стойке, где какой-то мужчина потягивает водку из очень большой бутылки. Это нисколько не успокаивает нервы Сокджина, но ему бы точно не помешало выпить этой водки. Требуется немного маневрирования и пререканий, чтобы добиться того, чего хочет Сокджин, но он находит способ. — Ладно, ситуация такая, — уныло вздыхает Сокджин, возвращаясь с Юнги на буксире. — Есть номер для молодоженов, одна комната с большой кроватью и одна с кроватью поменьше. — Ну, очевидно, люкс для молодожёнов должен достаться вам двоим… — начинает Намджун, глядя в сторону Юнги. Тэхён вклинивается между всеми с дьявольской улыбкой на лице. Сокджин беспокоится о том, что он собирается сказать. За то короткое время, что он его знает, он показал себя совершенно непредсказуемым и диким. — Давайте сделаем всё интереснее, — щебечет он, покачиваясь на носках. — Камень-ножницы-бумага на люкс для молодожёнов. Тебе не кажется, что это будет весело, Энерджайзер? Чонгук закатывает глаза, но Сокджин видит блеск соперничества в его глазах. Он никогда, никогда не отказывается от шанса быть на вершине в соревновании, неважно, маленьком или большом. — Мы что, пятилетние? — указывает Чимин. — Развлекайся, танцор! — хихикает Тэхён, тыкая Чимина в плечо. Чимин надувается от прозвища, так что его парень обнимает его. Сокджин чувствует небольшую, совсем небольшую зависть. Он хотел бы иметь такие же крепкие отношения, как у них, хотя и не стал бы говорить, что его «брак» идеален. Он едва знает Юнги, и между ними не было такого момента, как в фильмах, когда они внезапно находят общий язык и полностью понимают друг друга. Это реальный мир. Он неловкий и немного разочаровывающий. — Ладно, хорошо, как скажете, — перебивает Юнги. — Камень-ножницы-бумага ради прикола. Готовы? Они все встают в неловкий, вытянутый круг, разыгрывая комбинации. Первый раунд решает, кому достанется комната с большой кроватью, и выигрывают Намджун, Чимин и Хосок. Выражение лица Хосока говорит, что ему всё равно, но Сокджин знает, что он немного позже будет спорить об этом. Сердце Сокджина колотится немного быстрее, когда комната с большой кроватью выбывает, а значит, и та, которую он хотел больше всего. Ему плевать на люкс для молодожёнов, который достаётся… — Да, блять! — кричит Тэхён, хватая Чонгука за плечо. — Люкс для молодожёнов наш, Чонгук! Погнали! Что оставляет... маленькую кровать Сокджину и Юнги. Сокджину в жизни относительно везло: он избегал переломов, серьёзных аварий и прочих эпидемий благодаря хорошему иммунитету. Но за одну неделю умудрился всё это потерять. Юнги кашляет, будто его ударили под дых. — Ладно, а теперь серьёзно… Тэхён заливается смехом, качая пальцем. — Нет, нет, решено. Энерджайзер и я получаем люкс для молодожёнов, что просто шикарно. Намджун, Чимин и Хосок получают большую кровать, а молодожёны - маленькую. Обратной дороги нет. — Тебе повезло, что я тебя ещё не отмудохал до полусмерти, — ворчит Юнги. Он хватает ключ из руки Сокджина и направляется к номеру, соответствующему цифре на ключе, заходит и останавливается, оглядываясь и ожидая Сокджина. Быстро виновато взглянув на Хосока, Сокджин следует за ним. Промокшие насквозь, они оба направляются в ванную. Они сталкиваются плечами, пытаясь войти одновременно, так что Сокджин пропускает Юнги вперёд. Они оба хватают по полотенцу и начинают вытираться, тишина после поездки кажется приятной. Кажется, всё успокаивается. Сокджин чувствует, что постарел лет на 20. — Если что, — встревает Сокджин, пользуясь тишиной для шутки. — Мы могли бы сейчас быть в кювете. Юнги слегка улыбается, что для Сокджина на вес золота. — Я уже был в кювете с Намджуном, и это ад. Но ты прав. Прости за... всё, — внезапно говорит он, кусая нижнюю губу. — Не извиняйся, — качает головой Сокджин, вытирая волосы полотенцем. — Мы подробнее поговорим об этом, когда доберёмся домой. А сейчас нам просто нужно переждать шторм. Давай передохнем, да? — Да, — кивает Юнги. Его сонные глаза смотрят на Сокджина в маленьком зеркале. — Кстати, это был отличный манёвр. Не многие могут сказать, что водили Фанту и выжили, чтобы рассказать об этом. Откуда ты знал, что здесь есть мотель? Сокджин вытирает лицо полотенцем, чтобы скрыть нарастающий румянец на щеках, и объясняет: — В детстве я часто ездил в поездки со своей тетей. Куда бы ветер ни занес ее, она хотела, чтобы я был с ней, а я хотел приключений, так что, естественно, я ехал. Я проезжал мимо этого мотеля множество раз, когда уезжал из дома. Юнги бросает полотенце на стойку, и Сокджин делает то же самое, только потом подбирает их и аккуратно вешает на вешалку за дверью, для удобства. — Должно быть, это было приятно. Я никуда особо не ездил, кроме как по работе и делам в Лос-Анджелесе. — Ты занимаешься продюсированием? — спрашивает Сокджин. На данный момент он знает о Юнги немного. Но он знает, что музыка занимает в его жизни большую часть. Будь то его основная работа или нет, Сокджину искренне интересно. Он выходит из ванной обратно в комнату, где стоит кровать, и Юнги следует за ним, как потерянный щенок. Сокджин надеялся, что попал в точку, заговорив о музыке Юнги, но в ответ получает лишь вздох. — Хотелось бы, — отвечает Юнги унылым тоном. — Сейчас я ассистент на радиостанции. Мне даже песни выбирать не дают, я, по сути, мальчик на побегушках. Платят хреново, но я надеюсь, что станет лучше, если они увидят мой потенциал как продюсера. Я жду дня, когда мне позволят ставить мои треки в эфир. Сокджин одаривает его лёгкой улыбкой. Это мило, когда Юнги открывается. Сокджин боялся, что после того утра после их свадьбы Юнги будет молчать, закрывшись от мира, но у него все еще бывают такие моменты. Он ценит, что Юнги делится этой информацией. Это сближает их еще больше. Не сильно, но немного. — Судя по тому, что я слышал в машине, ты очень талантлив. Надеюсь, ты не бросишь это, — он говорит серьёзно. Румянец на щеках Юнги несомненен, и Сокджин считает очаровательным, что его стены рушатся, пусть даже немного. Музыка для Юнги, как он понял, как дыхание. Это легко и просто, то, что он делает часто. Он восхищается этим. Он жалеет, что у него нет стремления следовать за своими мечтами, какими бы маленькими они ни были. Он не врал, когда говорил, что хочет стать главным ведущим на своей станции, но он хочет немного большего. Он хочет видеть себя на большом экране, в больших проектах. Больше. И в таком штате, как Калифорния, где каждый и их мать являются актёрами, это со временем теряет привлекательность. Хотеть быть таким - это неоригинально. Сокджин чувствует, как кровать прогибается, когда Юнги садится рядом с ним, вырывая его из раздумий. Он счастлив быть там, где он есть. Он не знает, как двигаться дальше, но здесь безопасно. Безопасно оставаться на месте. Шанс на провал невелик. Плыть по течению.

***

Юнги с трудом верится, что прошла всего неделя с тех пор, как Намджун заявился в его крошечную квартиру, предложив поехать в Лас-Вегас в весёлый отпуск. Прошло семь дней. За эти семь дней они прошлись по Стрипу, немного поиграли в азартные игры, посмотрели кучу цирковых и театральных шоу, съели невероятную еду и, конечно же, он вышел замуж. Прошла всего неделя, но ощущается как целый год. Или двадцать. — Не знаю, как ты, — говорит Сокджин, глядя на простыни. — Но я лучше посплю на полу. — Нет, не лучше. Юнги привыкает к улыбке Сокджина. Она прекрасна, он может это признать, и это улыбка, которую он хочет видеть чаще. Он постоянно придумывает маленькие шутки, чтобы увидеть эту улыбку. Прежде чем Юнги успевает ответить, раздаётся стук в дверь. Юнги, слегка озадаченный, открывает и видит женщину, которую он раньше не видел, такую непохожую на того мужика на ресепшене, утопавшего в водке. Он смотрит на ее руки, в каждой из которых была бутылка шампанского. — Простите, — она растерянно моргает. — Я думала, вы будете в люксе для молодожёнов. Но когда дверь открылась, там стояли двое детей, которые отрицали, что женаты, и сказали, что вы дальше по коридору. Юнги вздыхает, упираясь бедром в открытую дверь. — Вы удивитесь, к чему может привести жестокая игра в камень, ножницы, бумага. Её глаза за огромными очками в черепаховой оправе моргают, и она смотрит мимо Юнги, будто запоминая комнату, в которой они находятся. — Ну, я менеджер этого мотеля и подумала, что молодожёны заслуживают приветственный подарок. Пологаю, это не идеальное место для вашего медового месяца, — она протягивает бутылки, и Юнги ловко принимает их, прижимая к груди, как новорождённых близнецов. Юнги давится смехом, но подыгрывает, как бы нелепо это ни было. — Нет, мэм, не идеальное. Спасибо, хорошего вечера. Улыбка пожилой женщины прекрасная, но шаловливая. — Вам тоже, — один этот намёк слегка пугает Юнги. Когда Юнги закрывает дверь, он не может не рассмеяться над нелепостью этого дня. Ему удалось на волосок унести ноги из ада Лас-Вегаса, и они были на пути домой, но потом наткнулись на препятствие, когда Сокджин позвал его на помощь, и после быстрой двухчасовой остановки им удалось проехать всего пару часов до Лос-Анджелеса, прежде чем начался дождь. По крайней мере, они выбрались из Невады, так что Юнги мог вздохнуть с облегчением. Как будто какой-то бог, наконец увидев его внутреннюю борьбу всю эту неделю, послал менеджера с двумя бутылками шампанского? Юнги был бы сумасшедшим, если бы не рассмеялся. — Ну, это было мило, — начинает хихикать Сокджин. Через несколько минут они уже хохочут, будто им рассказали самую смешную шутку в жизни. Юнги думает, что смех Сокджина невероятно очарователен. После всего, что произошло, так приятно смеяться. — Итак, — говорит Юнги и протягивает одну из бутылок Сокджину. — У нас нет бокалов, так что придётся быть элегантными. — Элегантность - моё второе имя, — тон Сокджина лёгкий, шутливый, улыбка всё ещё играет на губах после смеха. Шампанское легко скользит по языку Юнги, пузырьки насыщают его кровь кислородом. Слишком поздно он вспоминает, что почти ничего не ел в этот день. Но теперь, полагает он, ничего не поделаешь. Через несколько минут у него кружится голова. Тишина между ними тянется слишком долго, прежде чем Сокджин заговаривает. — Я хочу быть актёром, — внезапно говорит Сокджин в сумеречном свете комнаты. Шторм снаружи всё ещё бушует, и Юнги чувствует, как гром рокочет в лёгких. Время от времени молния озаряет лицо Сокджина, который сейчас тоскливо смотрит на пустой телевизор. Юнги хмурится в свою бутылку, делая большой глоток. — Почему бы тебе не попробовать? Сокджин пожимает плечами. Он сидит, прислонившись спиной к изголовью кровати, а бутылка зажата между ног. — Это, кажется, потеряло свою... суть. — Суть? Сокджин мычит и долго моргает, бормоча: — Не то слово. Это... не знаю, важность? Юнги слышит слово, которое он пытается подобрать, спрятанное в глубинах памяти, многолетний опыт создания песен помогает ему в одно мгновение. — Ценность. Сокджин делает долгий глоток из бутылки шампанского, слегка кашлянув, прежде чем вытереть тыльной стороной ладони рот. — Да, ценность. Будто каждый в Калифорнии хочет быть актёром, так что н-нет никакого смысла, — икает он. — Пытаться. У меня есть диплом по киноискусству! Это не совсем одно и то же, но... — Сокджин медленно пожимает плечами. Он выглядит совершенно разбитым. — Работа на телестанции, как я думал, утолит то желание делать что-то большее, но нет. Ни капли. Это отстой. Хмурый взгляд Юнги становится глубже. Это душераздирающе. Слышать, что Сокджин не пытается активно достичь своей мечты, а соглашается на меньшее. Юнги из первых рук знает, что такое чувствовать безнадёжность, но он, по крайней мере, пытается что-то с этим сделать, а не сдаётся, как Сокджин. — Я думаю, смысл есть, — мягко предлагает Юнги. — У тебя очень приятное лицо, — несмотря на шампанское, это правда. Хотя не на этом должна строиться карьера, но это правда. Сокджин снова начинает хихикать, прячась за бутылкой. — Спасибо. — Нет, правда, — заявляет Юнги, внезапно вставая и покачиваясь, выпрямившись во весь рост на матрасе, который скрипит от неожиданного движения. — У тебя просто охренеть какое красивое лицо! Это первое, что я заметил в тебе в клубе. Сокджин смотрит на Юнги снизу вверх мутными глазами, медленно моргая. — Правда? Матрас опасно прогибается, как корабль в океане, когда Юнги садится рядом с Сокджином, приваливаясь к изголовью и касаясь плечом плеча, держа в руке горлышко бутылки шампанского, продолжая нести свою пьяную чушь. — Да, правда. Я помню, как вошёл и такой: «о, это место отстой, хочу домой», а мои друзья такие: «нет, давай останемся, здесь круто», так что я сказал «пошли вы, парни, меня все бесит, я вас ненавижу», а потом я повернулся и увидел твоё лицо, и это было как, — Юнги издаёт маленький звук взрыва, сопровождая его жестом руки, изображающим облако над головой. — У меня просто мозг взорвался. Юнги внезапно очень нравится красный румянец на щеках Сокджина. — Меня часто называют красивым. — Да, блять, так и должно быть! — соглашается Юнги. — Я называл тебя Адонисом всю ночь, про себя и своим друзьям. — Адонис! Юнги ударяется затылком об изголовье кровати, на губах ленивая улыбка. — Да, Адонис! И это всё ещё правда! Сокджин теперь поворачивает голову, глядя на Юнги большими, щенячьими глазами, будто выпрашивая ещё комплиментов. Юнги хочет дать ему больше. Хочет дать ему много всего, много слов и песен, которые он ещё даже не написал. Он чувствует, как сердце в груди бьётся совершенно не в такт, чувствует, как вся рациональность и здравомыслие ускользают сквозь пальцы, но ему всё равно. Он нагло наклоняется вперёд, чтобы напомнить себе о том, что случилось всего несколько дней назад в клубе после его дурацкой фразы, до того как всё пошло под откос. Он чувствует задержавшиеся пузырьки на языке Сокджина. Предвкушающий вздох изо рта Сокджина отвечает на вопрос, который он не собирался задавать - что между ними есть какая-то искра, которую они обходят стороной. Юнги чувствует, как Сокджин забирает у него бутылку шампанского и прерывает их поцелуй, чтобы поставить обе на тумбочку, а затем тянется к его лицу. Всё размыто и нечётко, единственное, что заземляет его сейчас - это ощущение прохладных кончиков пальцев Сокджина на горячей коже щёк Юнги. Они целуются, кажется, целую вечность, вспоминая друг друга. Воспоминания вспышками проносятся под веками Юнги о том, что случилось несколько дней назад: как он вёл Сокджина в свадебную часовню, подписывал бумаги, видел Сокджина, идущего к алтарю, прекрасного, как закат. Он помнит, как целовал кожу Сокджина, помечал его, впервые пробовал на вкус и чувствовал, что мир должен был остановиться для них, но не остановился. И уродливая правда ударила его тем утром, сожаление огромным камнем всё ещё лежало в желудке. Он чувствует, как сейчас оно немного растворяется под губами Сокджина. — Можно? — шепчет Сокджин. Да, говорит Юнги в никуда, да, конечно. Сокджин скользит вниз по телу Юнги, устраиваясь между его ног. Он вспоминает тот же сценарий, случившийся некоторое время назад, и как прекрасно выглядит Сокджин, расстёгивая молнию на джинсах Юнги, стягивая их так, что они оказываются чуть ниже бёдер. Его полутвердый член лежит на животе, но прикосновения Сокджина помогут быстро. — Я помню, что тебе нравится, — чувственно шепчет Сокджин в полумрак, яркая вспышка молнии делает его похожим на ангела и одновременно дикого, щёки раскраснелись. — У тебя очень чувствительные бёдра, — Сокджин проводит языком по коже на внутренней стороне бёдер Юнги, улыбаясь, когда тот напрягается. Он целует скрытые отметины на бледной коже Юнги, и Юнги не может не чувствовать, что снова задыхается. Он не забыл, насколько внимательным был Сокджин, но и не думал об этом. Он не хотел думать о том, чего, возможно, больше не получит. — И тебе нравится, когда я беру твой член в рот, — тихо говорит Сокджин, прежде чем взять в рот член Юнги целиком. Затуманенный мозг Юнги регистрирует всё сразу: жар, удовольствие, язык Сокджина. Он не может сдержать стон, срывающийся с губ. Юнги повторяет то, что делал той ночью, запуская руку в волосы Сокджина, хватая как можно сильнее, но не делая ему больно. Ответный стон Сокджина вибрирует вокруг его члена, заставляя его ахнуть. Тело нагревается с головы и тает до самых кончиков пальцев ног. Когда Юнги кончает, Сокджин внимательно следит за его оргазмом, вращая языком вокруг головки, что заставляет Юнги дрожать и сильнее тянуть его за волосы. Юнги целует Сокджина и игнорирует вкус себя на его языке. Сердце угрожает выпрыгнуть в горло, но он игнорирует и это, толкая Сокджина вперёд, так что тот оказывается лежащим на спине перед ним. Даже под шафе, Юнги знает, что у него нет с собой презерватива, как и у Сокджина, и это было бы слишком смело с его стороны. Но это не значит, что он не может ответить взаимностью на действия Сокджина. Юнги снимает с Сокджина футболку, обнажая его красивую грудь, как чистый холст, ожидающий, чтобы Юнги оставил на нем свой след. Юнги не торопясь исследует каждый сантиметр открытой кожи, пробуя на вкус, будто в первый раз. Он обводит языком шею Сокджина, спускается к ключице и груди, и уделяет особое внимание, прижимаясь поцелуем к левому соску Сокджина, удивляясь звуку, срывающемуся с его губ. Это новая информация, и Юнги надеется, что сможет запомнить её утром и навсегда. Для верности он проводит зубами по этому соску, улыбаясь, когда Сокджин буквально вздрагивает под его прикосновением, отвечая тихим стоном. Юнги просовывает руку под пояс штанов Сокджина, мягко поглаживая его член. Он не против использовать рот, может, и использует, но сейчас довольно забавно наблюдать, как Сокджин извивается. — Все нормально? — спрашивает Юнги, проводя большим пальцем по головке. Сокджин кусает губу. Сокджин кивает, выдыхая полный удовольствия стон. — Более чем, это приятно. Пожалуйста, продолжай. На этот раз Юнги мычит, касаясь губами соска Сокджина, и не может не чувствовать глубокого удовлетворения, когда Сокджин хватает его за затылок, не давая двигаться. Юнги меняет тактику и целует кожу вокруг, сжимая губы и дуя прохладным воздухом, что вызывает у Сокджина восторженный вскрик. Он продолжает целовать живот Сокджина, кожа которого гладкая и нежная, краснея везде, где он его касается. Когда он берёт член Сокджина в рот, его слишком много, чтобы вместить, но он справляется. Он использует рот и руку вместе, чередуя, в зависимости от того, от чего Сокджин громче стонет. Сокджин кончает на язык Юнги с надрывным криком, и Юнги любуется тихой силой, пульсирующей под его напряжёнными мышцами, когда тот дрожит под его прикосновениями, приходя в себя после оргазма. Юнги также отмечает, что ему очень, очень идет, когда на нем остаются засосы. Он тоже помнит это с прошлого раза. Они медленно одеваются обратно, мозги затуманены алкоголем и удовольствием, и к тому времени, когда Юнги на этот раз отключается, он чувствует, как его спина прижимается к груди Сокджина, и не чувствует ничего, кроме защиты и безопасности от плохих вещей в мире, от плохих вещей в своей голове. Он мечтает о том, каково было бы на самом деле выйти замуж за Сокджина, а не по случайности.