Sin City / Город грехов

Юнги, честно говоря, не мог вспомнить не только последний раз, когда он выспался полноценно и без перерывов, но и последний раз, когда во сне его обнимали сзади. Он точно не помнил, чтобы это ощущалось вот так. Он чувствовал тяжесть руки Сокджина, лежащей на его животе и тепло его груди на своей спине. И комфорт от того, что его кто-то обнимает, был на самом деле... довольно приятным. Неприятным было легкое, пустое ощущение в голове, которое было результатом прошлой ночи. Часть его не хотела, чтобы Сокджин просыпался, часть хотела убежать как можно дальше. Ни один из этих вариантов не произошёл. Хор жестоких, сильных ударов в дверь заставил Юнги подпрыгнуть, окончательно просыпаясь. Интересно, кто это на этот раз будит их, ведь Хосок разбудил их тем утром после свадьбы. Он гадает, не Тэхён ли это, ищущий повод, чтобы получить пощечину с утра пораньше. Юнги хотелось, чтобы они ушли. Он слышит, как Сокджин глубоко вдыхает, и чувствует, как рука на его животе притягивает его ближе, чувствует, как нос Сокджина прижимается к его шее, заставляя его вздрогнуть всем телом. Он забыл это, забыл эту близость и интимность утра после, особенно с кем-то, кто любит обниматься. У него было не так много опыта, но уже по этому утру он мог сказать, что Сокджин был восторженным любителем объятий. Их первое утро после было совсем не таким: тихим, лёгким, расслабленным. Это ощущалось так, будто у них впереди долгие годы вместе, будто у них куча времени, чтобы узнать друг о друге все секреты, будто не нужно спешить обратно в реальность. Утро после их свадьбы было хаотичным, болезненным и унизительным. В объятиях Сокджина Юнги чувствовал себя в безопасности и хотел, чтобы это длилось ещё немного, из-за своего собственного эгоизма. Он чувствовал себя... защищённым. Это было чувство, которого он никогда не испытывал, ни разу. И он знал, что оно ему слишком нравится. Стук продолжается, за ним следует резкое: — Пора в дорогу! Юнги понял, что это Чонгук, по резкому тону, по их враждебности, столь же сильной, как похмелье. Он задается вопросом, почему Чонгук был так холоден с момента их первой встречи. Юнги понимал, что такое защитная реакция, но это было что-то другое, что-то нехорошее. И это не было собственничеством. — Какой же он засранец, — устало бормочет Сокджин, не торопясь двигаться. — Доброе утро? — спрашивает Юнги, не зная, что ответить. Ему было некомфортно оскорблять Чонгука, хотя пару слов он мог бы подобрать. Сокджин мычит, и Юнги чувствует невероятную потерю, когда успокаивающая рука покидает его живот, ставшая такой привычной и надёжной, когда Сокджин зевает. — Доброе утро, — Юнги думает... думает, мог бы он когда-нибудь привыкнуть к этому. К этому. К домашнему уюту. В другом мире, наверное. Точно не в этом, потому что вселенная свела их вместе в самое неподходящее время и самым неподходящим способом. Они не могут продолжать так дальше. — Сокджин! — Чонгук, клянусь, я тебя убью! — кричит Сокджин, закрывая глаза рукой. Юнги виноват, что настоял на том, чтобы выпить всё то шампанское прошлой ночью, но, по крайней мере, было не так плохо, как в ночь их знакомства. Вместо того, чтобы чувствовать, что его голова наполнена цементом, он чувствует легкое, теплое пульсирование. — Похоже, он хочет убить меня, — тихо замечает Юнги. Он лежит неподвижно на кровати, глядя в потолок, и вдруг осознает, что его телу не хватает тепла. Это была правда: он немного боялся, что Чонгук может легко вырубить его, но он был в равной степени сбит с толку и раздражен. Рациональная часть его личности хотела спрятаться от угрозы, но иррациональная часть хотела дать отпор, продемонстрировать свой возраст и ярость. Сокджин медленно садится и начинает поворачивать торс из стороны в сторону, позвоночник хрустит, как у старика у мануальщика. — Поверь мне, ему придётся пройти через меня, чтобы добраться до тебя. Он просто ведёт себя как... как мудак. — Я слышал это! — доносится из-за двери. — А ты и должен был услышать! Этот комментарий немного уменьшает тревогу Юнги. Тот факт, что Сокджин готов защищать его от своего младшего брата, далек от того, чего он ожидал. Это заставляет его чувствовать себя немного увереннее, примерно как в те моменты, когда он с Намджуном. Что странно, потому что он думал, что не найдёт этого в ком-то другом. Не то чтобы он активно искал, потому что это казалось бесполезным. И всё же... вот он, Сокджин. — У меня есть обезболивающие в багаже, в фургоне, — комментирует Юнги, наконец начиная просыпаться. Голова начинает болеть по-настоящему, только когда он встаёт, пульсация бьёт, как пуля, в виски, замедляя его движения, заставляя шататься. — Чёрт, шампанское - тихий убийца. Сокджин потягивается во весь рост, тоже слегка морщась. — Нам, наверное, понадобится несколько таблеток. И кофе тоже. Как думаешь, в холле есть бесплатный? — Я пиздец как на это надеюсь, — тело Юнги внезапно начинает болеть везде, как обычно бывает, когда он просыпается. — Но уверен, Намджун предпочтёт пропустить кофе, чтобы побыстрее тронуться и добраться домой, — он не хотел создавать впечатление, что он и Сокджин живут вместе, что у них общая жизнь, но не считал нужным это исправлять. К тому времени, как они наконец выходят из номера, остальная компания уже стоит там, сгрудившись вокруг Фанты, выглядя бодрыми и свежими. Юнги восхищается тем, как они справляются со всем, что он им устроил, и так далее и тому подобное. — Похоже, у вас двоих была бурная ночь, — хихикает Тэхён, веселясь. — Насладились шампанским, да? — он сделал неприличный жест руками, от которого Юнги сразу напрягся. — Было приятно, — комментирует вместо него Сокджин. — Спасибо, что не оставили его себе. Было бы обидно тратить такое удовольствие на безвкусного дурака. Тэхён пытается придумать ответный выпад, и только из-за этого Юнги хочется снова поцеловать Сокджина. Не многие могут заткнуть его, но Сокджин сделал это в два счёта. Кажется, в последнее время Сокджин разрушает многие барьеры Юнги… — Все готовы? — спрашивает Намджун. Чимин рядом с ним зевает, а Хосок делает вид, что не слышал этого. Странно, что он единственный, кто так яростно высказывался против Юнги и называл этот брак глупостью, молчал всю дорогу. Юнги интересно, это его способ защищать Сокджина - быть пассивно-агрессивным до такой степени, что он просто молчит, демонстративно игнорируя? Юнги считает, что это совсем не в его характере. Он также не может не ожидать от него скорого взрыва. Чонгук, конечно же, одновременно и сверлит взглядом, и мрачнеет. Юнги интересно, испытывает ли он какие-либо другие эмоции, кроме враждебности. Наверное, нет. Он не хочет спрашивать. Он хочет быть дома, в своей постели, в своей жизни, в своём мире, подальше ото всех и от всего. Все они с трудом забираются обратно в фургон и снова отправляются в путь. Сокджин диктует их адрес, чтобы вбить в навигатор, по идее Намджуна. Погода полностью отличается от прошлой ночи: дождь полностью закончился, и на его месте пришло яркое, светлое и безоблачное утро. На этот раз Юнги не против, что Сокджин сидит так близко. Это даже удобно, будто за ночь между ними что-то сдвинулось и они стали увереннее в личном пространстве друг друга. Он даже слегка опирается на Сокджина, и тот, кажется, совсем не против этого. Поездка проходит в тишине, но не в неловкой. Ну, если не считать того, что Юнги игнорирует жаркий взгляд, устремленный на его затылок. Он надеется дожить до того момента, как увидит свою паршивую квартиру снова и клянётся, что больше никогда не будет делать ничего, выходящего из зоны комфорта. Будет ходить на работу и возвращаться домой, как нормальный человек. К тому времени, как они добираются до Уэст-Ковины, Юнги понимает, что он близок к дому, он чувствует это. Чувствует это, как животные чуют бурю. Но дополнительное время, которое потребуется, чтобы доехать до Санта-Барбары, заставляет его кожу чесаться. Он уверен, что Сокджин это чувствует, но… Юнги напрягается, когда чувствует, что голова Сокджина внезапно падает ему на плечо, не от навязчивости, а от неожиданности. Он думал, что Сокджин из них двоих выспался больше всех, но, похоже, это не так. Юнги сам не замечает, как начинает дремать, пока машина резко не останавливается, встряхивая его и заставляя проснуться. — Мы на месте! — громко объявляет Намджун. Юнги стонет, шея затекла. Сокджин зевает, потягиваясь во второй раз за день. — Не могу поверить, что я так отрубился, — говорит он, поворачиваясь к Юнги. — Прости, я уснул на тебе. Юнги качает головой. — Не парься, я бы сделал то же самое. — Это потому что ты вечно уставший, — говорит Тэхён. — Как маленький старик. Никогда не спит. Вечно орёт. — Думаю, подходящий термин - «сова», — Сокджин оборачивается к Тэхёну с самодовольным видом. — И если он не спит, занимаясь любимым делом, разве он проигрывает? — не дожидаясь ответа Тэхёна, Сокджин говорит: — Нет, не проигрывает. Разобрать, чей багаж чей, оказывается непростой задачей, но в конце концов они справляются. Чонгук не тратит время на вежливые прощания и топает в сторону их жилого комплекса, Хосок послушно следует за ним, ни один не благодарит Намджуна за то, что подбросил их. Юнги чувствует небольшое облегчение. По крайней мере, это позади. Тэхён бежит за Чонгуком, как потерянный котёнок, которого пригласили в дом. — Ну, — вздыхает Сокджин. — Думаю, на этом всё. По крайней мере, пока. Я... свяжусь с тобой позже, когда найду юриста? И тогда, может, договоримся о встрече, не знаю. Я не знаю, как это работает, — впервые за всю неделю он видит Сокджина совершенно растерянным, сжимающим скользкую верёвку. И ему становится стыдно, что он помог ему так себя чувствовать. Ему действительно нужно помочь это исправить. Юнги кивает, потому что он тоже не знает, каков следующий шаг. Все, что он знает - это то, что сейчас между ними внезапно возникла неловкость, как будто все, что они пережили до этого, было легкой прогулкой по розовым облакам. Чем дольше они стоят на месте, тем сильнее Юнги напрягается, а Сокджин становится просто знакомым. Он чувствует, как их «отношения» ускользают из рук. Он сам себя не понимает - ведь он этого хотел, да? Свести всё к нулю как можно быстрее? Конечно... так почему же сердце немного болит? Должно быть, это остаточное похмелье или тот факт, что желудок кричит от голода, ведь он не ел со вчерашнего обеда. В любом случае, ему неловко, и это беспокоит. — Просто... не подавай на меня в суд, ладно? У меня не так много денег… — Я уже говорил, что мне не нужны твои деньги, Юнги, — звук его имени на губах Сокджина всё ещё заставляет кожу светиться, но Сокджин перекидывает сумку через плечо, завершая их разговор. — Это будет чистый разрыв. Я буду на связи. Сокджин поворачивается и уходит, ускользая, как песок сквозь пальцы Юнги. Забавно, что Юнги никогда не ломал костей, но он представляет, что это чувствуется именно так.

***

Сокджин даже не успевает закрыть дверь, как взрывается, нарушая тишину, которую так отчаянно хранил. — Что это, блять, всё было? — кричит он. Кожа пылает от ярости. Чонгук кажется невозмутимым, допивая бутылку воды, которую, без сомнения, только что достал из холодильника, опираясь бедром на столешницу. Он даже не вздрагивает от этой вспышки, что злит Сокджина ещё больше. Он сдерживался всё это время, чтобы быть вежливым по отношению к, в конечном счёте, их спасителям, а Чонгук стоит тут и думает, что не сделал ничего плохого, ведя себя так враждебно и нестабильно со всеми, кто осмеливался с ним заговорить, будто он не ценил помощь. Сокджина тошнит от мысли, что его младший брат, тот, кого он практически вырастил, ведет себя с незнакомцами - технически, с его мужем - это просто абсурд. — Что всё? — спрашивает Чонгук, просто склонив голову, совершенно невинно. Сокджин подходит ближе к Чонгуку, но не слишком. — Это отвратительное отношение не только к Юнги, но и к его друзьям? К Тэхёну? Ты вёл себя как полный мудак, и мне было, честно говоря, стыдно и неловко даже просто находиться рядом с тобой. Хосок, который, казалось, исчез на всю поездку домой, появляется в поле зрения Сокджина, и Сокджин не может думать ясно, прежде чем обрушить свой гнев и на него. — И ты! Ты демонстративно игнорировал всех всю дорогу домой, что просто по-детски, даже для тебя. Ты никогда не молчал так долго, за всё время, что я тебя знаю. Хосок пожимает плечами, пожимает, и говорит: — Я не обязан его любить. — Это было не просто «не любить», это было откровенное неуважение. Оба. Вы оба вели себя неуважительно. — Он это заслужил, — отвечает Хосок. Сокджину хочется вырвать себе волосы. — За что? За то, что существует? — В том числе. Чонгук делает ещё один глоток из бутылки, абсолютно безразличный к этому разговору. Это разогревает Сокджина ещё больше. Он не знает этих людей. — Вы оба такие, — Сокджин скрежещет зубами. — Такие невероятно избалованные, грубые и просто незрелые. Я так разочарован в вашем поведении… — Нам не по пять лет, Сокджин… — Не смей, блять, меня перебивать, Ким Чонгук, или я клянусь, я вышвырну тебя навсегда. В чём твоя проблема? — Сокджин подходит немного ближе, сжимая руки в кулаки, будто он серьёзно собирается ударить Чонгука. Он не ударит, потому что это ничего не решит, но он думает об этом секунду, когда лицо горит от белой, горячей ярости. Хосока он сможет простить через какое-то время, он был не так враждебен, как Чонгук, но он будет злиться на него еще какое-то время. Может, заставит его унижаться, но Чонгук… он никогда не видел его таким. Кем-то совершенно другим, изменившимся. — Давай посмотрим, в чем моя проблема, — саркастично тянет Чонгук. — Мы едем в Вегас на мой день рождения, развлекаемся, идём в клуб, и в ту же самую ночь ты выходишь замуж и ведёшь себя так, будто это неважно? Сокджин, он может быть серийным убийцей, откуда нам знать, а тебе, кажется, всё равно! — его голос повышается, что является признаком нарастающего раздражения. Отлично, думает Сокджин, пусть кричит. Это нелепо. — Хватит уже, Чонгук, ты всю ночь занимался всяким экстримом, заставляя меня волноваться до сердечного приступа! Не дай бог я сделаю что-то для себя, даже если был пьян. Ты бы тоже переспал с Тэхёном, если бы Хосок не вытащил тебя оттуда! Это я хотел замуж, а не он. Он не принуждал меня, не подсыпал ничего, он не сделал ничего плохого. — Да, но он уводит тебя! И вот оно, причина поведения Чонгука, выложенная начистоту, будто Сокджин ножом вскрыл ему грудь, вынул сердце и держал в руках. Агрессия и жестокое поведение с того момента, как Чонгук понял, что случилось, были не от злости, а от страха. Сокджин хорошо знает этот страх. Он чувствовал его, когда родители обсуждали необходимость отослать Чонгука жить к бабушке с дедушкой в другой город, где его воспитают достойным создания удачного бизнеса, кем-то холодным, расчётливым и жестоким. Он боялся, что больше никогда не увидит брата, никогда не увидит эту очаровательную кроличью улыбку, никогда не услышит этот заливистый смех. Тогда это была последняя капля для Сокджина. Он многое вытерпел от вечно отсутствующих родителей, но ни за что не позволил бы им забрать и переделать брата в кого-то другого. С Сокджином он чувствовал себя комфортно и превратился в человека, которым всегда должен был быть - их связь как семьи была намного сильнее, чем у обычных родственников. Один просто не мог существовать без другого, все было так просто. — Чонгук, — тихо говорит теперь Сокджин, видя, как глаза его младшего брата блестят и в них накапливается разочарование. — Я не перестану быть твоим братом, ты знаешь это. — Откуда мне знать? — Что ты имеешь в виду? Нижняя губа Чонгука дрожит, пока он пытается подобрать слова. — Откуда мне знать, что ты не будешь как мама с папой, так увлечёшься своим будущим, своими отношениями, что забудешь обо мне, забудешь о нас, настолько, что будешь игнорировать меня? Или вычеркнешь из своей жизни? Я был груб с Юнги, потому что хотел его отпугнуть, чтобы никто не мог забрать тебя у меня. Может, я просто дерьмово умею быть самостоятельным, или я, блять, эгоист, но мне так тяжело жить без тебя. Я не хочу тебя потерять. Сокджин обнимает брата, прижимая его голову к себе, пока его тело сотрясается от тихих рыданий. — Чонгук, клянусь всем, что у меня есть, ничто не может заставить тебя перестать быть моим братом. Ты моя кровь, а кровь не так легко разорвать. Даже если моя жизнь пойдёт дальше, я ни за что тебя не брошу. Бояться - это нормально, но нет причин думать, что я тебя оставлю. Они стоят так несколько минут, Чонгук вцепился в ткань свитера Сокджина, будто это мираж. Гнев, кипевший в крови Сокджина, утих, в голосе отчётливо слышно сочувствие. Ему следовало догадаться, что эта защита была страхом, что Сокджина у него заберут. Он должен был понять. Но он был так ослеплён разочарованием. — Посмотри на меня, — Сокджин берёт лицо Чонгука в руки, чтобы убедиться, что они смотрят друг другу в глаза. — Даже несмотря на то, что я вышел замуж, и я это исправлю, я не буду как мама с папой. Я всегда буду твоим братом. Я всегда буду здесь. Хорошо? Чонгук улыбается, и с руками Сокджина на его щеках это выглядит немного комично, его пухлые щёки делают кроличью улыбку ещё заметнее, когда он говорит: — Хорошо. — Хватит быть защитником, будь тем, кем должен быть - моим младшим братом, — Сокджин снова смотрит на Хосока и говорит им обоим: — Вам обоим нужно перестать думать, что я какая-то хрупкая ваза, которая разобьётся. Я сильнее, чем вы думаете, и могу решать проблемы сам. Ясно? Позвольте мне с этого момента самому с этим разобраться. Всё будет хорошо. Чонгук кивает, делая последний дрожащий вдох и выдох, прежде чем сказать: — Хочешь потом заказать пиццу и устроить марафон фильмов? Сокджин улыбается, зная, что воздух очистился, по крайней мере, на данный момент. — Конечно, — Хосок в знак согласия исполняет забавный танец. После всего, что произошло, это казалось лучшим способом расслабиться. К сожалению, все трое не досматривают до конца даже второй фильм, вся неделя настигает их довольно быстро, и усталость берёт своё. Они засыпают на диване, а пустая коробка из-под пиццы валяется где-то на полу, Сокджин уберёт её завтра. А пока всё улеглось. Всё было так, как и должно быть.

***

Юнги делает то, что у него получается лучше всего: возвращается к своей рутине. Просыпается в 9 утра после едва ли пяти часов сна, потому что ночью была творческая сессия, одевается в полусонном забытьи, едет на поезде до студии, где работает, и со стиснутыми зубами выдерживает предстоящий день. Ему плевать, опоздает ли он. Ему плевать, придет ли он вовремя. Ему важно только то, чтобы он добрался до студии, и он пытается настроить себя на то, чтобы не бояться предстоящего дня. И студии, в общем-то, тоже плевать, они, похоже, не обращают на него особого внимания. Он не шутил, когда говорил, что не любит свою работу. Это работа для мальчика на побегушках - убирать студию, пополнять полки, перекладывать вещи, бегать за кофе, за едой, и всё это с обещанием, что «когда-нибудь» (слова его босса, не его) они рассмотрят возможность поставить одну из его песен в эфир. Но прошло уже восемь месяцев этого дерьма, и никакого прогресса. Он подумывает уволиться, но искать другую работу так же утомительно. Иногда он мечтает о своей собственной студии, настоящей, звукозаписывающей студии. Где он сам будет принимать решения. Где он будет записывать свою музыку, а может, и чужую тоже. Просто что-то продуктивное, чтобы жизнь имела смысл. Проигрывать песни, которые крутятся в голове весь день, переносить их на пульт или в компьютер, и чтобы голос оживлял их. Конечно, на станции просто ставят музыку местных исполнителей, но Юнги хочет делать всё. Писать, записывать, продюсировать, вещать - всё. Он только начал входить в колею через несколько дней после возвращения из Вегаса. Медленно, но верно. И каково же его удивление, когда этим утром он заходит в Старбакс, и весь его мир переворачивается вверх дном всего от трех простых слов. — Ваша карта отклонена. Юнги моргнул, глядя на безымянного, казалось бы, безликого бариста. — Простите? — Ваша карта, — она показывает ему пластик, такой потёртый, что пора бы заменить, символ капиталистического общества. — Не действует. Он начинает смеяться. Как маньяк. Смех поднимается в груди, пробирается в горло и слетает с губ прямо в лицо бариста, когда он говорит: — Да вы, блять, издеваетесь. Бариста улыбается, и говорит: — Вовсе нет, сэр, а теперь, если не возражаете, мне нужно обслужить клиента за вами. Хорошего дня. Юнги чуть не бьёт кулаком по стеклу на выходе. Чуть не бьёт, потому что не уверен, насколько оно толстое, но чуть не бьёт, потому что хочет почувствовать боль. Почувствовать что-то реальное, потому что до сих пор всё было одним огромным скоплением дерьмовых событий, и он устал. Устал от того, что с ним происходит, устал бояться, что произойдет что-то еще хуже, устал от всего. Устал. У него перехватывает горло, когда он наконец смотрит на свой банковский счёт и видит огромными чёрными цифрами: $0.00. Он, спотыкаясь, открывает последние контакты и пытается проглотить страх, который душит его, нажимая на имя, на любое имя… — Алло? — Блять, — Юнги сразу узнаёт голос. — Чёрт, я хотел позвонить Намджуну… — Всё нормально, — говорит Сокджин, его голос мгновенно становится спокойным и внимательным. — Что случилось? Юнги прислоняется спиной к стене, прохладная плитка помогает на мгновение, он так сильно зажмуривается, что видит звёзды. Сердце болит. — Скажи мне, что случилось, — мягко подталкивает Сокджин, когда Юнги молчит, его голос - не что иное, как успокаивающее утешение и забота. Юнги не может поверить не только в то, что нажал не на то имя в списке, но и в то, как редко он вообще кому-либо звонит. Сокджин, должно быть, был его последним вызовом, ещё с тех пор, несколько дней назад, когда Сокджин не мог улететь домой. — Я на мели. Сокджин не звучит слишком шокированным, что слегка нервирует Юнги, но спрашивает: — В каком смысле? Юнги снова смеётся, на этот раз зловеще, потому что как ещё он может это объяснить? — У меня ноль долларов на счету. У меня даже не хватило денег на грёбаный американо за четыре доллара. У меня вообще нет денег. И я даже не знаю, куда они делись. О господи, мне платить за аренду в конце недели. Святое дерьмо. Раздается еще больше возни, больше шума. — Скинь мне своё местоположение, я за тобой приеду. — Ты живёшь в часе езды… — Я в Санта-Монике, по рабочему заданию, — спокойно отвечает он, будто это вообще не проблема. — Я рядом. Наверное, меньше чем в получасе езды. Напиши мне, я заберу тебя, и мы поговорим. Это давно пора сделать. Ладно? — Ладно. — Просто оставайся там. И Юнги остался. Слишком ошеломленный, чтобы двигаться, чтобы осознавать что-либо, кроме своего дыхания по технике, которую ему рассказал Сокджин, слишком погружённый в свои мысли, чтобы вообще что-то различать. Что ещё? Что ещё вселенная может на него обрушить? Юнги подпрыгивает, когда вдруг чувствует что-то холодное, и поднимает взгляд, чтобы увидеть Сокджина, протягивающего ему божественный ледяной американо. Он не настолько гордый, чтобы думать, что это кофе из жалости, но ему всё равно. Он делает глоток и ставит стакан на столик рядом со стулом уличного кафе, куда он практически рухнул. — У тебя случайно нет бутылки водки? — говорит Юнги, пытаясь пошутить, но будучи абсолютно серьёзным. Сейчас ему нужно утопиться. Утопиться в привычном, в своём любимом алкоголе. И судя по тому, что он много пил в присутствии Сокджина, это было бы почти нормально. Сокджин ничего не говорит, подтягивая стул напротив Юнги. У Юнги нет времени восхищаться его безупречным бордовым костюмом и очками на носу, нет времени думать о том, как он красив и одновременно дьявольски привлекателен, потому что… — У меня нет денег, — говорит он. Сказать это вслух не делает это реальным, по крайней мере сейчас. — Похоже на то, — осторожно отвечает Сокджин. То, как он спокоен, слегка нервирует, но Юнги благодарен, потому что сейчас ему нужен кто-то с холодной головой, и он не уверен, что получил бы это от Намджуна. Так что, в каком-то смысле, звонок Сокджину не был ошибкой. Сокджин вздыхает, наклоняясь чуть ближе к Юнги, и он не боится этой близости. Нет, он боится осуждения, насмешек. Он боится оскорблений, которые получит, от всех, когда они узнают о его ошибках, будто он какой-то изгой, приносящий неудачу. Но этого не происходит. — Думаешь, это случилось в Вегасе? — тихо и осторожно спрашивает Сокджин. Приятно, когда кто-то беспокоится, а не разочаровывается. Мысли Юнги спутаны. Он не может вспомнить никаких конкретных доказательств, вообще ничего не может вспомнить, кроме того, что рад, что Сокджин здесь. Он не видел его несколько дней, но кажется, что время не прошло. Кажется, будто они расстались только вчера. — Я не знаю. — Закрой глаза. Попытайся вспомнить. Юнги вздрагивает, когда чувствует, что Сокджин берёт его руки в свои, удерживая и заземляя. Сокджин знал, что ему это нужно. Юнги всегда нужна какая-то физическая поддержка, когда всё выходит из-под контроля, и Сокджин каким-то образом знал это. Юнги закрывает глаза, стирая мир на мгновение. Стирая свои проблемы, игнорируя бешено колотящееся сердце и всё остальное, может чувствовать только прикосновение Сокджина к своим рукам. Возвращается мыслями на неделю назад, когда он сидел где-то в городе Грехов, где-то... это должно было случиться в день, который Юнги едва помнит. Остальная часть их поездки была серой зоной, моментами, совершенно неразличимыми из-за количества дел, которые они пытались впихнуть в оставшиеся дни. Были дни до Сокджина, потом дни, заполненные только Сокджином, а потом время после, когда он был в яме сожаления и замешательства, ослеплённый желанием забыть. Подпитываемый несколькими часами сна и отсутствием кофе, уставший от навигации по городу, который ему не нравился, в голове Юнги вспыхивают кадры с рулеткой. Куча фишек, его руки толкают их вперёд на зелёное сукно, чувство азарта от ставки на свой жалкий заработок, которым он хвастался, достаточно пьяный, чтобы думать, что не может проиграть, зрение затуманено шотами, которые передают по кругу… Юнги опускает голову. — Блять. Сокджин понимающе вздыхает. — Значит, так и было. Вегас - та ещё сучка, от которой трудно отделаться, да? Это был Вегас. Как всегда. То, что начиналось как простая поездка, превратилось в настоящий кошмар. Маленькая, крошечная часть его была рада увидеть, что может предложить Вегас, но как только он прибыл, быстро понял, что это будет не лучшая поездка. Частично это было так, но в основном - нет. Будто какое-то магическое проклятие нависло над ними, вводя в транс, заставляя все их решения идти наперекосяк. С первого дня случилась катастрофа. И какой лучший способ закончить всё это, как не проиграть остатки своих сбережений? Юнги внезапно заметил, как солнце отразилось от кольца на левой руке Сокджина, простой вещи, которую они взяли с собой в часовню. Оно было серебряным, не больше и не меньше. Юнги выбрал более тёмное серебро, наверное, не полированное, но снял его, как только вернулся домой, убрав с глаз долой. Но Сокджин... Сокджин всё ещё носил своё. Это чуть не заставило Юнги забыть о текущей проблеме. Он буквально не помнит, когда случилась та ночь - должно быть, между тем, как они с Сокджином поженились, и их отъездом, но когда? Когда он мог сесть и просадить все свои деньги? Когда? И почему Лас-Вегас является такой загадкой для его воспоминаний? — Ты всё ещё носишь его? — Юнги смотрит прямо на кольцо, любуясь тем, как плотно оно облегает его костлявый сустав, как будто оно было там в течение многих лет. — Что? — Сокджин хмурится, потом прослеживает взгляд Юнги до кольца и вздыхает. — А, эм, да. Люди на станции его обожают, особенно моя начальница. Она считает, что если я могу справиться с браком, то смогу вести и более крупный сегмент шоу. Они, э-э, повысили меня до репортера, на некоторое время, вроде как на испытательный срок? Это большой шаг вперёд, на мой взгляд. Вот почему я был в Санта-Монике. Я проводил исследование новых аттракционов на пирсе для своей статьи. Но это, — Сокджин качает головой, увлёкшись. — Это неважно, — тем не менее, он продолжает держать руки Юнги, не отпуская, как якорь, возвращая Юнги к поверхности. — Это здорово, Сокджин, правда, — говорит Юнги. И он действительно так думает. Он понимал стремление Сокджина к чему-то большему, понимал разочарование от ощущения тупика. Он действительно был рад, что хоть у кого-то из них что-то получается. — Спасибо, — мягко улыбается Сокджин, всё такой же красивый. — По иронии, я как раз собирался позвонить тебе сегодня позже. Я договорился о встрече со своим юристом, чтобы обсудить наши дальнейшие действия. Мне потребовалось некоторое время, чтобы до этого дойти, учитывая работу и все остальное, но я готов. Я подумал, что нам это понадобится скорее раньше, чем позже. — О, — Юнги как-то подзабыл, его собственное расписание не имело значения. — А, да. Нормально. Думаю, я вовремя просадил все свои деньги. Сокджин сжимает его руки в утешающем жесте. — Прекрати, это не смешно. Разве тебе не платят на работе? Юнги моргает. — Я работаю за минимальную зарплату. Я же у них мальчик на побегушках. А этой недели мне не хватит даже на аренду. Мне придется работать... ну... 90 часов? Может быть? Чёрт, я не знаю. — Ладно, я не прошу тебя сейчас слишком напрягаться, — говорит Сокджин. — Просто принеси эту информацию юристу, и мы обсудим, как действовать дальше. Сокджин наконец отпускает руки Юнги, по которым он с сожалением начинает скучать в ту же секунду, и встает, выглядя настолько профессионально и элегантно, насколько это возможно, в отличие от Юнги с его нечесаными волосами и мятой одеждой. Он не может понять свою жизнь, ни одной ее части, но с Сокджином все начинает обретать некоторый смысл. — Тебя подвезти до работы? — спрашивает Сокджин. Он встаёт и разглаживает брюки от складок, поправляя очки на переносице. — Вообще-то, — Юнги откидывается на спинку стула. — Можешь отвезти меня на пирс? Я там не был уже много лет. Улыбка Сокджина заставляет Юнги поверить, что он справится. Они справятся. Так или иначе, эта проблема решаемая, и Юнги не нужно отказываться от помощи, как он делал много-много лет. Он знает, что может доверять Сокджину, эти несколько дней научили его этому. Он знает, что всё будет хорошо. Он знает, но ему просто хочется снова иметь возможность дышать.