Sin City / Город грехов

Сокджин не врал, когда говорил, что снимает репортаж о новых аттракционах на пирсе. Он не врал, когда сказал, что ему предложили повышение на работе. Его начальница, строгая, но очень профессиональная женщина, вызвала его в свой кабинет ранним утром в понедельник, после того как он вернулся из Лас-Вегаса, и задала ему простой вопрос о его последней статье, над которой он работал, когда она заметила кольцо на пальце Сокджина. Он не собирался оставлять его на пальце, но забыл снять. Но что-то в этом кольце приносило ему странное утешение и, по-видимому, удачу. — Похоже, у тебя были продуктивные выходные, и ты мне об этом не рассказал, — сказала его начальница, непринуждённо скрестив ноги. Сокджин видел эту её сторону раньше, эту женскую силу, не боящуюся поставить людей на место одним движением руки. Она предъявляла высокие требования не только к себе, но и к компании, она была сильной и внушающей страх. Но работа её была безупречна. Она даже была главной ведущей и, наверное, дольше, чем Сокджин здесь проработал. Сокджину не нужно было смотреть на кольцо, чтобы понять, о чём она говорит. — А, да, это было… волнительно, мягко говоря. Она откинула волосы с плеча. — Я понимаю. Я восхищаюсь тем, что ты сохранил это в секрете. Брак - это тяжелая работа, тяжелее, чем эта. На самом деле, это заставляет меня задуматься о твоем будущем потенциале здесь, на станции. — Я не совсем понимаю. Начальница вздохнула, подперев подбородок рукой. — Люди говорили мне, что я... сложная в общении. Я была замужем один или два раза, это не имеет значения, но оба мужа не могли смириться с тем, что я была более успешна, чем они. Поэтому то, что ты такой... прилежный и теперь носишь новое звание, заставляет меня задуматься, — Сокджин почувствовал лёгкую тревогу, не зная, в каком направлении пойдёт разговор. — Как ты смотришь на то, чтобы попробовать себя в роли ведущего собственного сюжета? — Своего собственного, — эхом отозвался Сокджин. Он не верил своим ушам, что это реально. — Своего собственного сюжета? — неужели это действительно происходит? Всё из-за обручального кольца? Ему казалось, что это уловка. Должен быть подвох. Начальница кивнула, улыбка была искренней. — Да. Мы можем начать в Санта-Монике, с репортажа о новых аттракционах и о том, как это повлияет на посещаемость и будущее пирса. Я искала кого-то для этого сюжета неделями, но никто не подходил. К тому же, ты кажешься достаточно надёжным. Тебе это подходит? Сокджин понимал, что это немного неожиданно и слегка унизительно, что начальница сравнивает его работоспособность с его браком, и он знал, что наличие собственного сюжета никак не связано с тем, что он замужем, но он понял, что в телевизионном бизнесе это вопрос жизни и смерти. Торчать в сторонке, ждать возможностей… они выпадают так редко, что это похоже на мираж в пустыне. Он знал, что должен согласиться, иначе будет жалеть об этом следующие 20 лет. Даже если его брак был не совсем настоящим, он знал, что должен это сделать. — Да, да, конечно, звучит неплохо. Когда мне начинать? Когда ему позвонил Юнги, он как раз брал интервью у местного торговца на пирсе, владельца маленькой закусочной, которая стояла там лет пятьдесят, а самому пирсу было почти сто. Это было место, передающееся из поколения в поколение, за все эти 50 лет ничего не изменилось, и оно переходило от одного члена семьи к следующему, чисто по семейной линии. Его телефон пронзительно завибрировал в кармане посреди вопроса, и обычно он не отвечал, но так как знал, что Чонгук звонит только в крайнем случае, он не хотел рисковать. Вместо этого, увидев кто звонит, он был удивлён, но всё равно ответил. Голос Юнги звучал, мягко говоря, тревожно. Сокджин за то время, что они были вместе, понял, что Юнги держит все чувства в себе и очень медленно открывается, но это была чистая паника. Он извинился перед владельцем и сразу же направился к своей машине, понимая, что эту проблему можно решить, только если он будет рядом лично. И, судя по голосу Юнги, он был на грани. Это была оболочка человека, лишённая его жёсткого фасада и замененная растерянностью. Оказалось, Юнги проиграл все свои деньги. Когда именно, ни он, ни Сокджин не были уверены. Сокджину было больно смотреть, как Юнги пытается вспомнить, но он знал, что Вегас буквально лишил Юнги не только хорошего времяпрепровождения, но и многого другого. И всё же Сокджин был благодарен, что Юнги чувствовал себя достаточно комфортно, чтобы открыться ему и быть таким уязвимым - их отношения были сложными, но, по крайней мере, они понимали друг друга больше, чем думали. У них была странная связь. Сокджин не мог этого объяснить, но он видел в Юнги отражение себя самого. Сейчас они оба не спеша прогуливаются обратно по пирсу. Юнги попросил Сокджина отвезти его сюда, и так как он технически не закончил работу, он согласился, но знал, что больше ничего не сделает. Он знал, что вернётся в другой день, и его это устраивало. К тому же, у него уже давно не было возможности провести время с Юнги в уютной обстановке их родного штата. Он надеялся, что это поможет Юнги успокоиться. — Бля, — ругается Юнги, прикрывая глаза от солнца. — Я тут сто лет не был. Чувствую себя снова подростком. — Приходил сюда, чтобы кого-то охмурять? Юнги разражается смехом, не особо удивлённый вопросом. — Можно и так сказать. Старшая школа была сомнительным периодом для меня во многих смыслах. Я как-то привёл сюда девушку, которая, как мне казалось, мне нравилась, а оказалось, я нравился ей только потому, что она думала, что я буду делать за неё домашку по биологии. В общем, я заставил её искать дорогу домой самой. Сокджин не может не рассмеяться. — Это так жестоко, Юнги! — он не заостряет внимание на том, что он привёл сюда девушку, потому что Юнги похож на человека, который любит всех, так что он не просит объяснений. И для Сокджина это делает его намного привлекательнее. К тому же, каминг-аут в старшей школе может быть разрушительным моментом для подростка, или для кого угодно, если обстоятельства не самые безопасные. Сокджин не особо скрывал свою ориентацию, но в итоге родители никогда не спрашивали, так что он не утруждал себя рассказами. Когда-то он думал, что они презирают его за то, что ему не нравятся женщины, но после месяцев самобичевания решил, что если им всё равно, то и ему всё равно. Сокджин знал себя, не было нужды меняться. Никто не мог, и никто не стал бы. Юнги пожимает плечами, откусывая кусочек вишнёвого льда, который Сокджин купил ему после небольшого сопротивления. — Она была милой, но со своим домашним заданием могла справиться и сама. — Тебе интересно, где она сейчас? — Нет, вообще не интересно. Мне плевать. У меня есть… — Сокджин хочет верить, что он скажет теперь есть ты, в каком-то фантастическом сценарии, в другом мире, но знает, что это, вероятно, не так. — У меня есть другие заботы. Сокджин кивает. В глубине души он думает о том же - как решить проблему, в которую попал Юнги. Он всегда помогал, когда кто-то из его знакомых попадал в беду, потому что он такой человек. Он предан до безобразия и необычайно внимателен к чужим чувствам. Он перебрал в голове множество вариантов, но не может придумать окончательного решения. Он надеется, что адвокат по разводам знает больше, чем он. Но есть одна вещь, о которой он не может перестать думать: что у Юнги на уме. Хочет ли он развестись сразу, без лишних вопросов? Хочет ли он никогда больше не видеть Сокджина после этого? Чего он хочет? Его действительно сводит с ума то, что он не может контролировать Юнги, как бы он ни старался. Он усвоил, что не может контролировать каждую ситуацию или каждого человека, но он может быть рядом с ними, если они в нем нуждаются. Но это трудно, когда он не может понять Юнги. Может, будь у них больше времени, он бы смог. — Ох, нихрена себе, — голос Юнги снова вырывает Сокджина из мыслей. — Эта игра всё ещё здесь? Теперь я чувствую себя старым. Сокджин смотрит на аттракцион, перед которым они остановились: маленький, красочный, и в стиле баскетбола. Выглядит достаточно просто: три кольца с длинными сетками, ведущими к корзинам внизу, в которых лежат разноцветные баскетбольные мячи. Сокджин не особо разбирается в спорте, но видя, как загорается лицо Юнги, он тоже улыбается. Сокджин даже не думает, он достаёт из кошелька десять долларов и протягивает продавцу, а Юнги молчит, возможно, слишком сильно смутившись. На клетке перед ними висят маленькие плюшевые утки - приз за одно попадание. Сокджин задаётся вопросом, насколько сложная эта игра. Продавец протягивает Юнги баскетбольный мяч, и тот даже не моргает. Он легко закидывает первый мяч, так легко, что Сокджин думает, что это везение новичка. Но потом это продолжается. Он кидает оранжевые мячи во все три кольца по очереди, и ни разу не промахивается. Ни разу. Сокджин не может не подбадривать его, будучи невероятно удивлённым. Он завороженно наблюдает, как красивые руки Юнги сжимают мяч, его рука прижимается к груди, а затем выбрасывается вперёд, мяч описывает идеальную дугу и без проблем пролетает сквозь сетку. После первых пяти бросков у них начинает собираться публика, и Сокджин не может не испытать прилив гордости. Ему хочется обернуться и воскликнуть: «это мой муж!» но, правда, он слишком увлекается собственной фантазией. Он даже не уверен, почему так размечтался. Он знает, что их отношения скоро закончатся. Может, в этом и дело. Может, всё произошло так стремительно, что он слишком увлёкся идеей быть мужем, быть надёжным, быть чьим-то доверенным лицом. Он забыл отделять идеи от реальности. Но идея здесь - всего лишь фантазия. Технически, он всё ещё мог бы быть поддержкой для Юнги, не будучи его мужем, но в обладании этим титулом есть скрытая близость. Интересно, как бы он себя чувствовал без него. Он только начинает привыкать быть Мин Сокджином. Один голос внутри говорит: это не по-настоящему, Сокджин… очнись. Другой говорит: а что, если ты хочешь, чтобы это было так? Громкий зуммер заставляет Сокджина подпрыгнуть, снова вырывая из мыслей. С того момента, как Юнги начал, собралось ещё человек десять, и большинство из них не могут поверить, не могут поверить в это зрелище. Юнги выглядит самодовольным, но в глубине души он слегка смущён таким вниманием. Сокджин теперь выходит вперёд, его улыбка совершенно искренняя. — Это было невероятно, Юнги! Я никогда ничего подобного не видел! — и правда, он не видел. — А, — Юнги почёсывает затылок, вероятно, теперь ещё больше смущённый. — Я был атакующим защитником в баскетбольной команде в старшей школе, и обычно на этой позиции учишься довольно хорошо бросать. Сокджин просиял от этой крупицы информации, о которой он понятия не имел, связывая атлетизм Юнги с прошлым видом спорта, ну конечно. — Довольно хорошо? Это было потрясающе! Ты ни разу не промахнулся! Юнги улыбается, его лицо сжимается от смущения, но улыбка несомненно драгоценна. Сокджин видит, как яркий румянец заливает щеки Юнги. Очевидно, что он плохо воспринимает комплименты, но Сокджин не может не воздать должное там, где оно заслужено. Это действительно было зрелище. Юнги продолжает удивлять Сокджина, в буквальном смысле. — Я никогда ничего подобного не видел, чувак, — говорит удивленный продавец-подросток. — Обычно мы дарим эти призы из жалости, — он указывает на плюшевых уток. — Но ты можешь взять любой крупный приз из того ларька слева. Вау. Я просто в ахере. Юнги кивает в знак благодарности, но но слишком смущается, чтобы продолжать разговор. Вместо этого он идёт налево от будки, где находится большой стенд с подарками всех форм и размеров. Плюшевые игрушки, водяные пистолеты, световые мечи, дурацкие повязки на голову и многое другое. Всё это безвкусно, но, опять же, это пирс. Сокджин знал о тактике продажи крупных призов для привлечения большего количества клиентов, и, черт возьми, она работает. Нет ни одного ларька без ярких игрушек, чтобы заманить покупателей. Юнги мычит рядом, а затем заявляет: — Ты выбирай, Сокджин. Сокджин замирает. — Что? Юнги жестом указывает на гигантский стенд перед ними, будто Сокджин его не видел. — Выбирай. — Но ты выиграл. — Это были твои деньги. — Но ты сделал все эти броски! Юнги пожимает плечами сверхнепринуждённо, кажется, беззаботно, но Сокджин видит его насквозь. — Это всё равно были твои деньги. Считай это расплатой… за многое, наверное. Сокджин закатывает глаза. — Ты неисправим. И всё же он чувствует себя совершенно окрылённым тем фактом, что Юнги позволяет ему выбрать приз. Он чувствует себя как в одной из тех романтических комедий с парой на первом свидании, хотя это технически не… — Знаешь, — шутливо говорит Сокджин. — Если это уловка, чтобы затащить меня в постель, то я не даю на первом свидании. Юнги разражается безудержным смехом. — Это полезно знать, но я уже в курсе, какой ты в постели, так что это неважно. Просто выбери что-нибудь побыстрее, чтобы мы могли пойти поесть. Если я правильно помню, здесь есть бургерная, где божественно готовят. Сокджин буквально вздрагивает от того, как быстро Юнги отреагировал на его подколку. Он не уверен, какая это часть Юнги, но она ему нравится. Ему нравится эта харизматичная часть, этот очаровательный и остроумный Юнги, не боящийся высказывать своё мнение и шокировать Сокджина своими словами. Он не полностью отличается от того Юнги, которого он встретил в Вегасе, но он более беззаботный. Как будто груз с него свалился, даже в такой отчаянной ситуации. Сокджину от этого хорошо, он чувствует, что помогает Юнги забыть о его проблеме, хотя бы ненадолго. И он не отрицал, что это, технически, может быть свиданием. Сокджин чувствует себя таким окрылённым, когда указывает на самый большой приз за стойкой: большую, розовую, пушистую альпаку. Она размером с добермана. — Серьёзно? — спрашивает Юнги. Он смотрит на альпаку, как на разжёванную жвачку, на которую наступил. Это заставляет Сокджина смеяться. — Что? — Сокджин сжимает морду альпаки в руках, поворачивая её к Юнги, строя утрированно надутую гримасу. — Она очень милая! Посмотри на эту морду! — он подносит её к Юнги, будто собирается поцеловать, но Юнги уворачивается в последнюю минуту. Сокджин хочет, чтобы это были его губы. Интересно, отстранился бы Юнги, если бы он его поцеловал? — Кто теперь неисправим? — говорит Юнги с лёгким наклоном головы. Сокджин хихикает, прижимая альпаку к груди. Это, бесспорно, самая большая и безвкусная вещь, которая у него когда-либо была, но он не мог не выбрать её. Что-то тянуло его к этой конкретной игрушке, как будто это был знак, указывающий на его место в мире. Плюс, выражение лица Юнги… он бы хотел его сохранить. Это, безусловно, одна из новых любимых улыбок Юнги для Сокджина. Это радость. Сокджин прижимает альпаку крепче к груди, надеясь, что Юнги не чувствует, как его сердце сжимается так же сильно.

***

Блять, блять, блять, блять. Юнги чувствовал, как что-то сжимает сердце, но не был уверен, как это назвать. Сокджин просто был милым, вот и всё. Он не был очаровательным. Его довольное лицо, когда он выбирал альпаку, тоже не было очаровательным. Нет, совсем нет. Кроме того, что было. Он пытается не смотреть на Сокджина, таскающего повсюду огромную розовую альпаку, потому что это вызывает воспоминания о прошлом. Он не врал, когда сказал, что пытался впечатлить девушку, приведя её сюда. Ухаживая за ней, играя во все игры, в которые она хотела, и даже провернул тот же трюк, что и с Сокджином: подарил большую игрушку, купил угощения... но в итоге всё, что ей было нужно - это ответы на домашнее задание, зная, что он достаточно сговорчив и наивен, чтобы дать их. Юнги в старшей школе был впечатлительным и податливым, готовым двигаться туда, куда двигалась остальная толпа. Он не чувствовал никакой индивидуальности и не испытывал потребности выделяться. Он был рыбой в море студентов, которому суждено не делать резких движений и закончить школу максимально незаметно. Но к университету его достало быть в тени. Ему нужно было, чтобы люди воспринимали его всерьёз, учитывали его идеи и оценки. Тогда он решил бросать себе вызов по мелочам, например, подать заявление в лучший университет Калифорнии и показать свои способности и огонь, горящий внутри. Этот огонь горел еще некоторое время после окончания университета, когда он стал более идеалистичным и знакомым с миром труда, понимая, что работа его мечты не появится сразу, но, черт возьми, он ее хотел. Он хотел её так сильно, что терпел свою работу каждый день, просто чтобы увидеть, куда это приведёт. Но один неверный шаг вернул его обратно на дно, и теперь он просто во всём запутался. Запутался в своём пути, в своих решениях и необходимых для успеха средствах. И он путает то, что, как ему кажется, он чувствует к Сокджину. Не может быть, чтобы он нравился Сокджину, пути свели их насильно и скоро разведут. Ему нужно очнуться от этой глупой подростковой фантазии, и побыстрее, потому что до сих пор ему ничего не давалось легко - он не собирается начинать думать по-другому. Конечно, в другой вселенной, может быть, встреть он Сокджина более традиционным способом, например, в кофейне или супермаркете, он бы углубился в это, но это не более чем бракованная сделка, которая скоро закончится. Но… хочет ли он, чтобы это закончилось? Очень, очень маленькая часть его говорит нет. Ему нравилось общество Сокджина, это он знал точно, а свидания для Юнги были утомительны, и он делал это нечасто, так может, это какой-то тайный знак, что они так хорошо ладят? Возможно. Но Юнги был реалистом до безобразия. Он также думал о том, что стоит между ними: брат Сокджина, например. Их раздельная жизнь. Расстояние. Их работа. Незнание их прошлого. Их друзья, которые не сочетаются. Тот факт, что они поженились наихудшим образом. Ему нужно очнуться, сейчас же. Пока не пострадала еще одна часть его души. — Итак, где это место с божественными бургерами? Юнги трясёт головой, возвращаясь в реальность, где они с Сокджином всё ещё чужие, и говорит: — За мной, — он начинает идти вперёд, зная, что Сокджин пойдёт рядом. Все осталось таким же, как Юнги помнил, на самом деле это место не сильно изменилось. Единственное, что изменилось - это он сам. Он повзрослел, стал лучше осознавать себя, свои приоритеты, чувства, цели. Он знает, что слишком много думает, думает слишком быстро и слишком часто теряется в мыслях, но это не изменится, хочет он того или нет. Это часть его. — О, вау, — говорит Сокджин в восхищении, в каком-то странном порыве, с набитым ртом заказанного бургера. — Это действительно божественно. — Ты откусываешь гигантскими кусками, — это всё, что может сказать Юнги. Он как-то удивлен тем, что не замечал этого раньше. Юнги пришлось бы откусить три раза, чтобы сравняться с одним укусом Сокджина. Это реально забавно. Сокджин выглядит как настоящий хомяк, когда улыбается с набитыми едой щеками, и просто говорит: — Мне нравится ощущение, когда во рту много еды, потому что когда глотаешь, кажется, что подавишься, но это не так. Не знаю, мне просто нравится это чувство. Юнги реально давится. От большого глотка газировки. Сокджин выглядит так, будто только что не признался, что любит, когда его душат, было это намеренно или нет. И, Юнги, извращенец, вспоминает их первый секс и то, как Сокджин брал его член в рот... теперь всё сходится. Теперь понятно, почему ему было так легко, но теперь это имеет смысл, когда Юнги знает, что это правда. Контраст между Сокджином в его дьявольски красивом бордовом костюме и невинных очках, уплетающим огромный бургер… Юнги не мог не быть очарован тем, насколько он интересен. Конечно, он был интересен с того момента, как Юнги увидел его в клубе, но чем дольше он находится рядом с ним, тем больше вызывает интерес у Юнги. Юнги снова видит, как обручальное кольцо на руке Сокджина блестит на солнце, и тут он вспоминает. — Так твоя начальница повысила тебя, да? Сокджин кивает, вытирая рот салфеткой. Улыбку под ней трудно не заметить. — Да, она, скорее всего, пользуется мной, но я усвоил, что в мире телевидения закон джунглей. Нужно хвататься за возможности, чтобы продвинуться, иначе кто-то другой получит все лавры. И в общем-то, это не совсем то, о чём я хотел бы делать репортажи, но пока сойдёт. Юнги кивает, потому что понимает. Его работа похожа в плане того, что нужно хвататься за возможности, когда они появляются, но к Юнги они никогда не приходят. Он иногда пытается спросить начальника, может ли он взять управление станцией один раз, всего один раз, чтобы показать, на что способен, но ответ всегда один: «мы профессионалы, Юнги, возвращайся, когда у тебя будут соответствующие полномочия». Какие, блять, полномочия? Всё, что они делают - это выбирают музыку! Это не так уж сложно, Юнги знает, как работает музыкальная индустрия, наверное, лучше их, как сочинять и продюсировать свой собственный оригинальный контент, чтобы он звучал похоже на то, что сейчас в эфире, но при этом оставался уникальным. Он знает, что может это сделать, сделать лучше, но у него нет шанса. Нет шанса доказать себя. А теперь, когда он потерял все деньги, ему придётся либо работать на износ, либо - нет, он ни за что не станет просить у кого-то денег. Чувство вины всегда слишком велико, когда приходится просить о помощи, в любой форме. Ему уже безумно не нравится, что Сокджин заплатил за лёд, за баскетбол и теперь за их еду. Если бы это были другие обстоятельства, например свидание - в которое Юнги мог бы поверить, но ненадолго - он бы сам заплатил, потому что любит баловать людей или заставлять их улыбаться мелкими подарками, даже если это просто оплата еды. Отчасти поэтому он позволил Сокджину выбрать приз, и потому что теоретически он за него заплатил, и потому что ему действительно хотелось посмотреть, что выберет Сокджин. Может, оставить маленький сувенир с тех времён, когда они были счастливые и не готовые расстаться. — О чём ты думаешь? — любопытно спрашивает Сокджин. Юнги нехотя жуёт картошку фри и знает, что не может уклониться от вопроса, но всё равно говорит: — Ни о чём. Юнги наблюдает, как Сокджин последний раз вытирает рот, прежде чем скомкать салфетку и бросить её на поднос. Иногда Юнги замечает мелочи неожиданно: нежный цвет его глаз, как его нос взволнованно дёргается, когда он говорит о еде, изгибы его пальцев, его длинная, элегантная шея, и как кольцо на его пальце выглядит так, будто было там годами. — Обещаю, встреча пройдёт максимально безболезненно. Уверен, ты хочешь вернуться к своей жизни без меня и чтобы я исчез… — Я бы не сказал так… — Разве нет? — вслух спрашивает Сокджин, заглядывая в душу Юнги. — Я знаю, что всё это было практически шуткой, и знаю, что никто из нас не согрелся к этой идее, но ты, кажется, настроен исчезнуть и оставить это позади. И я бы не назвал нас чужими, не после всего, что было. Всего означало, насколько близки они были, не только физически, но и эмоционально, показывая свои истинные чувства о будущем и трещины, слишком большие, чтобы их заделать. Юнги показывал кусочки себя, которые не показывал многим людям, даже если это были не большие кусочки. И Юнги это знает, он знает, что всё ещё держится отстранённо, но он так устроен. Он осторожен с каждым живым человеком, параноидально боится, что люди захотят от него того, чем он не может быть, и он не очень хорошо справляется с переменами, как показала вся эта история. Он также параноидально относится к себе как к партнёру, больше глядя на свои недостатки, чем на успехи. Он очень критичен. Юнги щурится, глубоко дыша. — Я просто такой человек. — Да, я знаю. У тебя стены, как у гигантской крепости, а я карабкаюсь по ним голыми руками, — объясняет Сокджин. Он скрещивает руки на деревянном столе, расслабившись. — Тебе нужно научиться доверять мне хотя бы немного. Доверял ли Юнги ему? Да. Какая-то странная часть его доверяла автоматически. Доверял ли он себе? Нет. Он не доверял себе сказать правильную вещь, сказать именно то, что чувствует, а вместо этого скрывал и ожидал, что кто-то это разгадает. Он ожидает, что люди автоматически поймут, в чём его проблема, и единственный, кто подошёл к этому достаточно близко - Намджун. Юнги сникает, понимая, что пытаться бороться с Сокджином своей ментальной армией не стоит. — Ты прав. — Это было не так уж плохо, правда? — Попридержи язык, Ким. — Технически, Мин, — поправляет Сокджин, его глаза сверкают от лучей солнца. Лёгкий ветерок щекочет затылок Юнги. — И технически, ты старше, — указывает Юнги. — Так что я не знаю, почему они заставили тебя взять мою фамилию. — О, они не заставляли.Похоже, я так и не успел тебе рассказать, — Сокджин склоняет голову. — Я сам так захотел, в анкете. Юнги садится чуть ровнее. Это для него новость. — Ты? А почему я этого не знал? Юнги надеется, что он не будет уклоняться, но он пожимает плечами. — Я сам забыл, если честно. Я просматривал почту через несколько дней после нашей последней встречи, и там был обзор документов. Наверное, это был пьяный Сокджин, который просто проецировал свои мысли. У меня не самые лучшие отношения с родителями, так что я, наверное, просто… хотел быть кем-то другим. И в то время я очень переживал за Чонгука, так что вроде как хотел… сбежать. Побыть кем-то другим какое-то время и не быть таким сильным паникёром, — тон голоса Сокджина заставляет Юнги смягчиться, он видел эту уязвимость раньше, когда они делили ту маленькую комнату в мотеле несколько дней назад, говорили о карьере и будущем. Но тогда, как и многое в их отношениях, это было подогрето алкоголем. Но сейчас это чисто Юнги и чисто Сокджин. И Юнги никогда не предполагал, что между Сокджином и его родителями, о которых он никогда не говорит, а также Чонгуком, с которым у Юнги сложились неудачные отношения, существует какая-то вражда. И всё же, нужна смелость, чтобы быть уязвимым, и Юнги ценит эти моменты, которые ему достаются, несмотря на его сложность. — Мне жаль, что так вышло. Сокджин машет рукой. — Всё нормально. Я разрешил ситуацию с Чонгуком, так что, надеюсь, он больше не будет так с тобой себя вести. Мои родители… это другая история. — Ну, если это имеет смысл, то я думаю, они отлично справились, привив тебе ответственность и здравый смысл, даже если их не было рядом, чтобы это увидеть, — Юнги не особо избегал темы своих собственных родителей, потому что о них мало что можно сказать. — И я просто надеюсь, что Чонгук не попытается оторвать мне голову в следующий раз, когда я его увижу. Намёк на то, что он снова увидит Чонгука, должно быть, что-то значит для Сокджина, потому что взгляд, который он бросает на Юнги, выглядит немного… благодарным. И даже если Юнги часто бывает непостоянным, когда его тон был таким серьезным, он говорил искренне. — Спасибо, — Сокджин вздыхает, будто с его плеч свалился огромный груз, а затем говорит: — Думаю, я бы съел мороженого. А ты? Сокджин берёт мороженое, но Юнги отказывается. Он не хочет, чтобы тот тратил на него еще больше денег. Но если Сокджин, едящий бургер, был забавным, то Сокджин, едящий мороженое, был интересным. Юнги, возможно, в этот момент вспомнил, как потрясающе его целовать, и пожалел, что не может сделать это снова. Теперь, когда пик дня прошёл, он был более расслаблен. Интересно, был бы Сокджин не против, если бы он наклонился и поцеловал его. Интересно, почувствовал бы он вкус шоколада с орехами на языке старшего, холод его губ, улыбку Сокджина. Интересно, наклонился бы Сокджин за вторым поцелуем, не готовый расставаться. Он гадает, и гадает, и гадает. Блять, он действительно привлекает Сокджина. Это он может сказать точно. Но кроме этого, он совершенно запутался, какие ещё эмоции испытывает, особенно сидя здесь на скамейке, глядя на океан и закат за горизонтом. Небо окрашено в нежные оранжевые и фиолетовые тона, и, честно говоря, Юнги трудно смотреть на закат, когда Сокджин сидит так близко, а их бёдра соприкасаются. Это идеальный сценарий для пары, и Юнги запутался в том, кто они. Или, скорее, кем они будут. Встреча с адвокатом решит всё. Юнги раз за разом говорил, что нервничает из-за этого, но Сокджин постоянно твердил ему, что не о чем волноваться. Но он не боится, что Сокджин заберёт его имущество, как будто там есть что забирать, и он не особо боится, что Сокджин будет сопротивляться... он боится, что Сокджин, возможно, уже завладел его сердцем, и он не сможет смириться с тем, что его отдадут обратно.

***

Юнги совершает пятую за день корпоративную пробежку за кофе, когда получает звонок от Сокджина. Он начинает сразу: — Ненавижу быть вестником плохих новостей… — О, это будет весело, — закатывает глаза Юнги. Хотя Сокджин может быть драматичным рассказчиком, его тон обычно выдаёт, шутит он или нет. Юнги научился различать, и это просто история, ничего слишком серьёзного. Юнги пододвигается ближе в очереди, прижимая телефон к уху, чтобы насладиться голосом Сокджина. Сокджин звонит часто, обычно раз в день. Он говорит о многом, ни о чём конкретном, но обязательно вовлекает Юнги в разговор и спрашивает его мнение по мелочам. С их прогулки на пирсе они стали чуть ближе. И Сокджин отличный собеседник, даже по телефону. Юнги этого ожидал. Сегодня всего лишь четверг, но у Юнги такое чувство, что он мог бы к этому привыкнуть. Он знает, что ему трудно много и часто говорить, но с Сокджином это дается легко. — Не будь злюкой! Уверен, ты будешь в восторге от этой новости. Юнги улыбается. Подкалывать Сокджина, оказывается, довольно легко, и он понял, что ему нравятся реакции Сокджина. — Меня номинировали на Грэмми? Сокджин стонет, а потом смеётся. — Юнги, будь серьёзен, хотя бы немного. Я знаю, ты можешь, Ворчун. И, может, когда-нибудь тебя номинируют, верь в себя. — Не называй меня так, это может испортить мой имидж. — О, у тебя теперь есть имидж? Юнги подходит к стойке, прерывая разговор на минутку, забирает оба контейнера с венди-кофе и протягивает корпоративную кредитку. Ни один из напитков не для него, хотя он знает, что компания, скорее всего, заплатит, но он не может дать компании повод для давления на него. Так что он страдает. Страдает, таская этот кофе и не покупая себе американо, чтобы продержаться. Он не пил его с тех пор, как Сокджин купил ему на прошлой неделе, и он почти уверен, что пережил ломку. Пока что это было ужасно. — Всё нормально? — спрашивает Сокджин, слыша, как Юнги отходит от основной стойки к трубочкам, чтобы не задерживать очередь. — Лучше не бывает, — кряхтит он. — Это пятый раз, когда я захожу сегодня в Старбакс, и даже не для себя. — Твой начальник - мудак, да? — Ага. Ну, в последнее время я делаю всё возможное, чтобы подзаработать. — Я мог бы одолжить тебе немного… Стиснув зубы, Юнги говорит: — Сокджин, я не знаю, сколько раз ты уже предлагал мне это, но нет. Я сам верну свои деньги, а потом верну тебе долг за, — он почти говорит «свидание», но останавливает себя. — За тот день на пирсе. Сокджин возмущенно вздыхает, но не спрашивает снова и не настаивает, чем Юнги очень доволен, потому что он слушает. — Ладно, я расскажу тебе, прежде чем ты вернешься на работу. На самом деле, это касается моей работы. Моя начальница была впечатлена моей работой над материалом с пирса и хочет, чтобы я сделал ещё один. — Это потрясающе! Я знал, что она будет впечатлена твоей работой, — эта новость действительно радует Юнги, потому что Сокджин получает то, чего хотел, даже косвенно, но все же получает. И Юнги должен, Юнги должен принять подсказку и поискать что-то другое, но все время что-то мешает ему. Когда-нибудь, клянется он. Когда-нибудь он получит то, что хочет. — Да, это так, — Сокджин звучит встревоженно. — Но дело в том, что следующий сюжет будет в Сиэтле. Я там никогда не был, так что это кажется очень серьёзным. — Это серьёзно, Сокджин. Но почему это плохие новости? — Юнги вспоминает, зачем он вообще позвонил. Юнги собирает восемь трубочек и опирается на стойку, надеясь найти утешение в голосе Сокджина, прежде чем реальность вернёт его обратно. — Дело в том, что у меня была запланирована встреча с адвокатом на субботу, но, поскольку я буду вне города, мне придется перенести ее. Я вернусь во вторник, поэтому не знаю, когда смогу назначить новую встречу. Значит, они останутся в браке ещё на несколько дней. Не то чтобы это было чем-то плохим, но Юнги считает, что с этим надо покончить как можно скорее, чтобы никому не пришлось иметь дело с неловкостью. — О, ну, это не такая уж большая проблема. Осталось всего несколько дней, а перенести можно в любое время. Когда ты уезжаешь? — Я как раз сейчас еду в аэропорт. Я очень нервничаю. Юнги не чужд нервозности. Это помогает ему немного лучше понять ситуацию Сокджина, связанную с неизвестностью, но… — У тебя всё будет отлично. Твоя начальница тебе доверяет, и это шаг вперёд в твоей карьере! И никому не говори, но я, может, даже немного завидую тебе. Я всегда хотел побывать в Сиэтле. Это правда. Юнги живёт в Калифорнии сколько себя помнит, и никогда никуда не переезжал. Это его дом. Он бы хотел иметь возможность путешествовать без ограничений, но его тревога иногда мешает ему, а логика затуманивает его разум. Поездка в Вегас была для него большим шагом, и он с самого начала сомневался. Все это знали, и вот что случилось. — Может, когда-нибудь я привезу тебя туда, — Сокджин звучит уверенно и мечтательно, и Юнги очень, очень старается не представлять это, не представлять их в другом городе, вместе. — Можно я буду присылать тебе фото? — Конечно. Я бы обиделся, если бы ты не делал этого. Сокджин смеется, и этот очень красивый звук пускает мурашки по коже Юнги. Еще одна вещь, которой Сокджин занимался в последнее время - это отправка фотографий, иногда случайных вещей, которые он видел в течение дня, забавных тем для разговора или вещей, которые выглядели красиво. Юнги привык смотреть на жизнь глазами Сокджина. — Я тебя отпускаю, — Юнги слышит много движения на другом конце линии. — Пожалуйста, будь осторожен, не переутомляйся, ладно? Не заставляй меня волноваться. Эти слова задевают Юнги за живое. Он не любит, когда люди о нем беспокоятся, но в данном случае это означает, что Сокджин уделяет ему больше внимания, что ему в некоторой степени нравится. Он может признать, что иногда ему нужно дополнительное внимание, когда дело касается заботы о себе. — Ничего не могу обещать, — говорит он честно. — Ради меня? — в голосе Сокджина так явно слышится, как он надул губы, что Юнги их видит. Но он вздыхает. — Ладно, ладно. Ради тебя. Я постараюсь. Он действительно старается, но это легче сказать, чем сделать. Остаток недели тянется так медленно, что кажется, будто он плывёт по патоке. Четверг, кажется, никогда не кончится, и пятница тоже. Проблема в том, что потеря всех денег, как и следовало ожидать, имеет много последствий. Через несколько дней после того, как он узнал о пустом банковском счете, он провел три долгих часа на телефоне со своим банком, признавая, что произошло изменение баланса, и нет, его не обокрали, и да, он постарается вернуть деньги, иначе будут проблемы. Высокомерный тон ничуть не помог его головной боли. В конце ему нужна была выпивка покрепче, но последнее пиво закончилось днём ранее. А в последнее время ему было трудно позволить себе шесть банок пива, что было очень обидно. Вместо того чтобы упиваться жалостью к себе и чувством вины за просьбы о помощи, он бросился в работу, чтобы отвлечься. Какую бы работу ни поручал ему босс, он соглашался, стиснув зубы. Он работал усердно, в жёстком режиме, с 8 утра до закрытия студии в 7 вечера, почти не оставляя времени на себя. Единственным спасением для него было возвращение домой. Но потом он не мог заснуть и спал максимум пять часов, а на следующий день все повторялось сначала. Юнги нравилось думать, что он сильный человек, нравилось думать, что он воспитал в себе глубокое чувство настойчивости и трудолюбия, но иногда у него есть пределы. Те же пределы были испытаны в Вегасе, но это было совсем другое испытание. Он проспал всю субботу. Даже не потрудился поставить будильник. Он отключился от всего и старался не плакать перед сном. Он устал. Очень, очень устал. Кости болели. Кожа зудела. А глаза, казалось, горели. Время не имело значения. Пусть весь мир сгорит, он был бы счастлив. Это было знакомое чувство. Он испытывал такую же реакцию в Вегасе на следующий день после возвращения в отель. Только сейчас было гораздо хуже. Он хотел, чтобы его поглотили сны, спасли от реальности. Он приходит в себя медленно, когда слышит вибрацию телефона на кровати. Он игнорирует, но телефон звонит снова. И снова. И снова. Он звонит без остановки, продолжая вибрировать, и Юнги тянется за ним вслепую, яркость режет тьму, как нож. Неизвестный номер, но ему уже всё равно, и он отвечает. — Алло? — Мин Юнги? — это женский голос. Он не уверен, кто это. — Да? — Мистер Мин, я звоню из больницы Санта-Барбары, у нас пациент, и мы не можем связаться с его основным опекуном, а вы были вторым в списке. Сердце Юнги падает в живот и превращается в камень. — Кто пациент? — Ким Чонгук.