Sin City / Город грехов

С ним всё будет хорошо. Юнги сжимает кулаки так сильно, что ногти оставляют полумесяцы на ладонях. С ним всё будет хорошо. Намджун оглядывается через плечо и быстро меняет полосу движения, и в этот раз Юнги не беспокоит резкий маневр. Его мысли мчатся со скоростью тысячи миль в минуту. С ним все будет в порядке. Женщина по телефону не стала давать никакой информации, кроме базовой: кто пациент и где его держат. Он попытался позвонить Сокджину сразу после того, как повесил трубку, и не совсем понимает, зачем он позвонил, ведь если больница не смогла с ним связаться, то ему это точно не удастся. Он оставил короткое сообщение с просьбой позвонить ему, когда будет возможность, а затем нажал на контакт Намджуна, стараясь игнорировать дрожание рук. Намджун был у квартиры меньше чем через 10 минут, шины взвизгнули, когда он резко затормозил. Всю дорогу было тихо, Юнги пытался не дать панике захватить тело. Он слишком переживал, чтобы заметить, что Чимина с ними в машине нет, и не мог на этом сосредоточиться. Намджун не пытается заполнить тишину разговорами, потому что знает, что сейчас не время. Что, собственно, можно сказать? С ним должно быть всё хорошо. Юнги пытается не думать о худшем, ведь у него проблемы с навязчивыми мыслями. Больше всего его гложет то, что они с Чонгуком так и не поговорили с той поездки из Вегаса. Ради Сокджина он не хотел, чтобы между ними была вражда, поэтому пообещал себе, что когда-нибудь, если получится, он уладит все недопонимания. Он жалеет, что не сделал этого раньше, но он был занят и замотан. Тело всё ещё тяжёлое, остатки глубокого сна ещё не до конца прошли, но мозг работает на полную. Намджун заезжает на парковку и резко дергает рычаг переключения передач, чтобы припарковать машину. — Хочешь, я зайду с тобой? Юнги прокручивает в голове на шаг вперёд, понимая, что Намджуна не пустят на этаж, где лежит Чонгук, потому что он не родственник. Он хотел бы пойти с ним, но знает, что в данный момент ничто не сможет успокоить его нервы. — Думаю, тебя далеко не пустят. Намджун кивает. — Тогда держи меня в курсе? — Конечно. Спасибо, что подбросил. Юнги быстро выскакивает и направляется ко входу в больницу. Его направляют на третий этаж, где лежат выздоравливающие пациенты, и от слова выздоравливающие дышать становится чуть легче, потому что, видимо, худшее уже позади. Воздух в лифте спёртый. Как только он выходит, женщина за главной стойкой выпрямляется и спрашивает: — Чем могу помочь? — в её глазах нет особого беспокойства, она собрана, в отличие от Юнги. — Мне звонили насчёт пациента. — Имя? — Ким Чонгук. — Кем вы ему приходитесь? Юнги не кажется странным это говорить, хотя должно бы. — Я Мин Юнги, он мой шурин. Мой, — вот это странная часть. — Мой муж был недоступен, поэтому я второй в списке контактов, — это, по сути, второй раз, когда он вслух называет Сокджина своим мужем, первый раз тоже был при экстремальных обстоятельствах - наутро после их свадьбы. Она кивает, что-то печатает в компьютере, затем встаёт и обходит длинную стойку. — Идите за мной. Юнги не то чтобы боится больниц, как таковых, он боится атмосферы. Эта тошнотворная стерильность заставляет его чувствовать себя чужим, отстранённым от реального мира. Реальность будто останавливается, когда он в больнице. Он был в больнице несколько раз… несколько раз, слишком значительных, чтобы забыть. В первый раз он попал в аварию, которая так сильно повредила плечо, что пришлось бросить баскетбол, пока оно не заживёт. А когда зажило, он уже закончил школу и забыл радость быть атакующим защитником. Он не рассказывал этого Сокджину в тот день на пирсе, но воспоминание о том, как он забивал те баскетбольные мячи, вызвало и хорошие воспоминания, и плохие, когда позже ночью заболело плечо - следствие перенапряжения и воспоминаний. Сейчас это беспокоит его не так часто, как раньше, но иногда напоминает о себе. Второй раз он попал в больницу, когда у него ни с того ни с сего лопнул аппендикс и потребовалась срочная операция. Оба раза были очень болезненными. Сейчас казалось, что обе травмы болят заново, будто какая-то фантомная боль сочувствия говорила: вспомни меня. Хватит, слышит он тихий голос в голове, теперь дело не в тебе, у тебя есть другие люди, о которых нужно заботиться. Они доходят до палаты в конце коридора, Юнги не замечал дороги, а медсестра берёт карту с двери, открывает и просматривает её спокойным взглядом. — Ким Чонгук, 21 год, множественные рваные раны лица, лёгкое сотрясение мозга, перелом большеберцовой кости. Юнги бледнеет, потому что, блять. — Что случилось? Медсестра читает дальше. — В записи сказано, что звонок в 112 поступил с Кампус-Пойнт сегодня около 5 вечера. Прибывшая бригада скорой сообщила, что его накрыло слишком большой волной, он упал с доски, порвал крепление на щиколотке, и его закрутило под водой следующими волнами. Скорее всего, он ударился головой о доску, а при падении на дно сломал ногу, — она вздыхает, закрывая карту. — Такое часто случается. Дети думают, что они профессиональные серферы, и пытаются покрасоваться на больших волнах, когда не надо. Нам нужно будет оставить его здесь на несколько дней, чтобы следить за сотрясением, будя каждые несколько часов, и он проносит гипс минимум четыре недели. Позже назначим контрольные визиты. Можете заходить, на этаж пускают только родственников. Родственников. Точно. Чонгук родственник. По закону, но всё равно родственник. С ним всё в порядке. Сердце Юнги слегка успокаивается, но снова ускоряется при мысли о том, чтобы войти в палату. Жаль, что Сокджина нет рядом. Ему страшно. И он даже представить не может, что подумает Сокджин, когда всё узнает. И, боже, он надеется, что с ним всё в порядке. Ему так хочется услышать его голос. Он медленно заходит, стараясь успокоить дыхание, чем ближе подходит. Чонгук лежит на кровати, волосы в полном беспорядке, глаза закрыты, он мирно спит, наверное, под седативными из-за боли. У него несколько повязок на лице: пластырь-бабочка над бровью и особенно большой квадратный пластырь на щеке. Юнги морщится, глядя на огромный гипс, закрывающий ногу от щиколотки до колена и лежащий на подушке. Звук кардиомонитора пугает его, но он заставляет себя идти дальше. С ним всё будет хорошо, он поправится, выздоровеет. Всё не так уж плохо. Успокойся. Он не знает, сколько времени просидел у постели Чонгука, сидя на неудобном стуле, онемев от холода. Он смотрит, как двигается грудь Чонгука, считает вдохи, радуясь, что видит это. Мышцы так затекли, что любое движение причиняет боль. Чувство вины душит - он не мог быть там и предотвратить это. Он никак не мог знать, даже если бы они с Чонгуком были в хороших отношениях, но, наверное, все чувствуют вину, когда кто-то из знакомых страдает, будто могли предотвратить или помочь, даже если это не так. Чонгук, как говорил ему Сокджин, был сорвиголовой. У него была склонность к острым ощущениям и приключениям. Юнги, честно говоря, не особо удивлён, но его беспокоит, что все дошло до такого. Он знает по опыту, что раны заживают, но на это нужно время. Он хотел бы, чтобы он не был единственным, кто это видит. У него было предчувствие, что это не испугает Чонгука. Скорее всего, он сочтет это неудобством, и как только заживет, снова начнет делать то же самое, как ни в чем не бывало. Юнги в этом плане полная противоположность. Если что-то причиняет боль или может причинить, он знает, что надо отойти и не приближаться. Он предотвращает боль, делая так, чтобы этого не случилось. Та авария, в которую он попал в юности, была не по его вине, но напугала его на несколько лет. Он не хотел водить машину в течении долгого времени, боясь, что притянет повторение той же ситуации. Родители считали это немного странным, но не давили. В конце концов он перерос это и сам считал это глупым, но перерос. Вот почему он всегда нервничает, когда Намджун за рулём. Это заложено в нем, боль преследует время от времени, даже когда он, якобы, уже пережил это. Юнги слышит внезапный громкий крик за дверью и подпрыгивает. Тишина в палате нарушена. — Сэр, пожалуйста, успокойтесь. — Но там мой брат! Юнги вскакивает не думая - я знаю этот голос - и выбегает за дверь, оглядываясь то влево, то вправо. Сокджин в панике и растерянности, и каким-то образом здесь, а медсестра держит его за плечи, не давая двигаться. Сердце Юнги падает в груди при виде такого растерзанного и паникующего Сокджина. Он даже не уверен, что видит правильно, может, это всё дурной сон. Как Сокджин сюда попал? Когда он приехал? Юнги решительно подходит, твёрдо говоря медсестре: — Всё нормально, это мой муж. Он здесь со мной. Сокджин встречается с ним дрожащим взглядом, глаза на мокром месте, и слабо всхлипывает одно слово: — Юнги. Человек, который всегда на шаг впереди, всегда собран и спокоен, сейчас абсолютно разбит: волосы торчат в разные стороны, глаза дикие, одежда накинута кое-как. Он выглядит так, будто потерял контроль. Юнги может его понять. Юнги инстинктивно тянется вперёд, ловя Сокджина, когда тот падает на него, прижимая его тело к своей груди. Он решает мгновенно, что сейчас, в этот раз, он будет опорой, а не тем, по кому ходят. Сокджин помогал ему слишком много раз, а это слишком серьёзная проблема, чтобы Сокджин справлялся один. Он должен быть здесь, рядом с Сокджином, чтобы помочь ему справиться со страхом. Но… то, как Сокджин рыдает и вцепляется в его грудь, заставляет сердце Юнги сжиматься. Это то, чего он никогда не думал увидеть, и это так невероятно больно, что он чувствует, как его собственные глаза щиплет от таких же испуганных слёз. — Юнги, — плачет Сокджин, его тело трясётся. — Юнги. — Я здесь, — Юнги прижимает его так близко, как только может, потому что это всё, что он может сделать. — Я с тобой. Сокджин зарывается лицом в изгиб шеи Юнги, слезы делают его футболку мокрой, но ему плевать. Сокджин плачет и плачет, и это душераздирающе. Он напуган, и это понятно. Он узнал, что его младший брат в больнице, когда был в отъезде, конечно, он так реагирует. Юнги знает, что Сокджин чрезмерно опекает Чонгука и недавно рассказал ему об этом страхе чуть больше, так что его реакция - это чувство потери контроля. Чувство, что он подвёл Чонгука. Он кладёт руку на затылок Сокджина, повторяя тихим голосом, что он здесь и всё хорошо. Ему кажется, что это внетелесный опыт. Он знает, что лично ему не нравится слишком много прикосновений в таком состоянии, но Сокджин, кажется, успокаивается от его слов и утешающих прикосновений. — С ним всё хорошо, Сокджин, — тихо говорит Юнги, чувствуя, что Сокджин начинает успокаиваться. — У него просто сотрясение и сломана нога. С ним всё в порядке. Всё будет хорошо. Сокджин всхлипывает, и Юнги чувствует, как дрожь в его теле немного стихает. Ему так хочется забрать его страх. Ему хочется это исправить. — Можешь посмотреть на меня? — шепчет Юнги. Сокджин шатается, но Юнги смотрит прямо в его карие глаза, видя боль и красноту, и говорит с уверенностью: — С ним всё хорошо, — Юнги берёт его лицо в руки, удерживая зрительный контакт и стараясь звучать убедительно, осторожно, чтобы не напугать Сокджина. Сокджин закрывает глаза, дыхание дрожит. — Я не должен был уезжать. Значит, он чувствует вину за то, что уехал, догадывается Юнги. Что немного абсурдно, потому что не его отъезд стал причиной. Ему вообще не должно быть стыдно. Откуда он мог знать, что это случится? Чонгук просто был Чонгуком - безумным и хаотичным. — То, что тебя не было, не заставило его пострадать, Сокджин, пожалуйста, не думай так, — Юнги вытирает большим пальцем пару слёз, катящихся из глаз Сокджина. — Это не твоя вина. — Да, но… Юнги настаивает. — Нет, Сокджин, ты делал это для своей карьеры, для своей жизни. Твоя работа не заключается в том, чтобы постоянно заботиться о Чонгуке, ты это знаешь. Ты должен был уехать. Он просто ребёнок - ему положено попадать в переделки, это часть взросления. Ты не мог это предотвратить. И я сейчас здесь для тебя, ладно? Я здесь для вас обоих, — он не был уверен, почему чувствовал такую сильную потребность заставить Сокджина понять, но он действительно хотел помочь. Он должен был. Он не собирался бросать их, особенно когда Сокджин не бросил его. Сокджин ещё крепче обхватывает плечи Юнги, прижимаясь ближе, и Юнги держит его. Держит, пока не слышит, как его дыхание выравнивается, пока дрожь не прекращается. Он будет стоять так столько, сколько нужно Сокджину. Он показывал свою уязвимость Сокджину, и теперь, когда Сокджин раскрылся, Юнги будет тем, кто ему нужен. Тем, на кого он может опереться.

***

Не то чтобы это была какая-то новая информация, но Сокджин последние пару лет жил в постоянном страхе. Страхе за Чонгука. Это не то, что можно просто выключить. С того момента, как он решил, что Чонгук будет жить с ним постоянно, он понял, что теперь все время будет волноваться. Он больше не был одиноким человеком. Он волновался о том, чтобы заботиться о другом человеке, не говоря уже о том, что это его брат, волновался, что не сможет привить ему правильные ценности, волновался, что Чонгук вырастет и будет презирать его, как их родители презирали его самого: волновался, волновался, волновался. Он просыпался каждое утро, гадая, в какие неприятности ввяжется Чонгук и сможет ли он с этим справиться, если что-то случится. Настоящая причина, по которой он разочаровался в своей работе и отказывался двигаться дальше, была, к сожалению, в Чонгуке. Его младшему брату, возможно, и исполнился 21 год почти две недели назад, и Сокджин знал, что он самостоятельная личность, взрослый, но ему было некомфортно оставлять его одного. Опять же, он знал, что не может контролировать никого и ничто, особенно Чонгука, но ему нужно было быть уверенным, что Чонгук будет достаточно соблюдать правила, чтобы он чувствовал себя спокойно. Сокджин был в безопасности. Всё, что он делал, каждое его решение, было безопасным. Он делал осторожные, просчитанные шаги. Убеждался, что с ним не случится ничего опасного, не делал ничего экстраординарного. И его это устраивало, потому что это значило, что он эффективен и смотрит на вещи под разными углами. Чонгук был полной противоположностью. Безрассудный, беспечный и несдержанный. Он принимал решения спонтанно, ловил кайф от внезапных приключений, жил действием. В Лас-Вегасе он вел себя на полную катушку, в поисках чего-то необычного или захватывающего. Сокджина это не беспокоило - нет, это ложь. Беспокоило. Он боялся, чаще всего, когда Чонгук уходил. Он боялся, что Чонгук сделает что-то, от чего не вернётся. Сокджин задаётся вопросом, не ведёт ли он себя так из-за ограничений, которые родители наложили на него в детстве, из-за фазы бунтарства. Его тревога о брате была настолько сильна, что он часто забывал о себе и своих чувствах. Он не знал, как это исправить. Как успокоить свой разум. Как отпустить. Что-то внутри него трепетало от того, что Юнги рядом, что есть кто-то, с кем можно разделить свои чувства. Даже в худших обстоятельствах у него наконец-то появился кто-то, с кем можно поговорить и чувствовать себя комфортно. Может, потому что Юнги не знал всей его истории, но знал основное, и Сокджин чувствовал, что всё, что он расскажет Юнги, тот воспримет спокойно и не осудит. И так долго ему был нужен кто-то, кроме его собственного разума, который постоянно твердил ему быть осторожным. С Юнги он тоже чувствовал себя в безопасности. Получить то голосовое сообщение было сокрушительно. Он усердно работал над своим новым сюжетом, осваивался в Сиэтле, радовался новым местам и людям, с которыми знакомился. Это было как дежавю: важный звонок, который полностью выбил его из колеи, лишил способности ясно мыслить. Остальное было смазано. Он мгновенно забронировал билет домой, собрал все вещи так быстро, как только мог, и старался не слететь с катушек всю дорогу в самолёте. Он даже не был уверен, который час, но знал, что должен попасть домой. Быстро. Когда он увидел Юнги, выходящего из палаты, он был абсолютно шокирован, а потом испытал облегчение. Это облегчение, которое он почувствовал, увидев его красивое, обеспокоенное, серьезное лицо, заставило его мгновенно разрыдаться. И слёзы не останавливались. Тепло, которое он чувствовал, прижимаясь к груди Юнги, было настолько всепоглощающим, что ему было плевать, как сильно он теряет самообладание. Слова «с ним всё в порядке» успокоили его, но не полностью. С Чонгуком было всё в порядке, но с ним самим - нет. Ему нужно было увидеть это своими глазами, чтобы поверить, даже несмотря на страх. — Готов зайти? — тихо бормочет Юнги, его голос приглушён плечом Сокджина. Сокджин не хотел покидать его объятия, он боялся реальности, ожидающей его за дверью. Ему нравилось, как Юнги его обнимает. Он чувствовал себя в безопасности. Тем не менее, он кивает. Юнги крепко держит его за руку всё время, пока они входят в палату. Честно говоря, вид Чонгука был тревожным, но он был особенно облегчен тем, что повреждения оказались не такими серьезными, как можно было бы подумать. Он мирно спал, нога была в толстом гипсе - Сокджин уже слышал жалобы Чонгука на то, что ему приходится его носить. В тот момент он задаётся вопросом, что Чонгук вообще делал на Кампус-Пойнт так поздно, пытаясь поймать волны, когда он с самого начала не был таким уж классным сёрфером, но он знает, что обсудит это с ним позже, когда ему станет лучше. Он знает, что это, скорее всего, было спонтанное решение пойти и сделать это. Рядом с кроватью Чонгука уже стоял стул, и Сокджин понял, что Юнги просидел там довольно долго. Одна эта мысль что-то делает с его сердцем. — Как долго ты здесь? — спрашивает Сокджин хриплым голосом. Они оба смотрят на часы на стене и видят, что уже почти 2 часа ночи. Сокджин даже не знал, что прошло столько времени с тех пор, как ему позвонили. — Наверное, с 7 вечера. Им позвонили в 5, и его приняли примерно через час после этого. Сокджину снова хочется плакать. Он и представить себе не мог, что Юнги будет здесь, будет здесь первым, ради его брата. Один только этот поступок заставляет его ценить его ещё больше. Он чувствует, что может дышать немного свободнее, зная, что он здесь. Сокджин очень заботливый и открытый с другими, легко заводит друзей, но он часто ищет людей, которые отвечают ему той же заботой, равноправное партнёрство. Он знает, что может доверить Хосоку свою жизнь только потому, что вырос с ним и потратил время на развитие их дружбы, делился секретами и историями жизни - он знает Юнги совсем недолго, но кажется, что прошли годы. Мелочи говорят громче всего, и то, что Юнги был здесь ради его брата, укрепило внутри него что-то сильное. Медсестра быстро входит, мягко улыбаясь и Сокджину, и Юнги. — Я здесь, чтобы проверить пациента, стандартная процедура при сотрясении, — она двигается уверенно, и Сокджин с удивлением наблюдает, как она осторожно кладёт руку на плечо Чонгука и слегка трясёт его. Чонгук морщит нос, как всегда, когда его будят, и сердце Сокджина сжимается. С ним всё в порядке, сказал Юнги, и он поверил в это с трудом, но видеть его таким... нормальным, немного уменьшает тревогу в сердце Сокджина. Чонгук бормочет: — Ещё пять минуточек. Все в палате смеются. Сокджин улыбается больше всех. Это мой брат, думает он, даже после такого ужасного опыта его чувство юмора остаётся при нём. Сокджин чувствует руку Юнги на своём плече, безмолвный знак поддержки, и дышит. Дышит, пока не видит, как глаза Чонгука медленно открываются, осматривая комнату. Атмосферу. Сокджин задаётся вопросом, знает ли он, где находится, или знает, что он здесь. — Меня зовут Келли, а ты в больнице Санта-Барбары. Ты попал в аварию во время сёрфинга, у тебя лёгкое сотрясение мозга и сломана нога, — медсестра быстро смотрит на кардиомонитор и мягко спрашивает: — Ты знаешь, как тебя зовут? Он выглядит немного отстранённым и растерянным, но всё же отвечает: — Чонгук. — Сколько тебе лет, Чонгук? — Двадцать один. У меня был день рождения пару недель назад. Медсестра улыбается, осторожно и сдержанно проверяя повязки на его лице. — Всё верно. По шкале от одного до десяти, насколько сильную боль ты испытываешь? Тут Чонгук морщится, будто наконец осознаёт, где находится. — М-м-м, скажем, где-то... семь? Чувствую себя очень разбитым, но препараты, которые вы мне дали, работают довольно хорошо, — он осознанно смеётся, а потом ахает, внезапно вспомнив. — Моя нога действительно сломана? Чонгук с помощью медсестры слегка приподнимается на локтях на откинутой кровати и смотрит на огромный гипс на ноге. — Ох, чёрт. Гипс, это ужасно, — он быстро смотрит в сторону кровати и с опозданием видит Сокджина. — Эй! Ты же должен быть в Сиэтле! Сокджин тянется вперёд, чтобы взять брата за руку, и она тёплая, за что он благодарен. Он воспринимает всё это так, будто только что не пережил небольшой кошмар, что нормально для Чонгука - не зацикливаться на реальности. Его нога сломана, но он ведёт себя так, будто ему всё равно. — Я был в Сиэтле, но прилетел обратно, потому что мне позвонили из больницы, — объясняет Сокджин. — Прости, — Чонгук выглядит немного рассеянным, поднимая взгляд. — О, и Юнги тоже здесь, это круто. Привет, Юнги. Голос Юнги мягкий: — Привет, Чонгук. Можно предположить, что ты не собираешься становиться профи? Чонгук падает обратно на кровать, на лице лёгкая ухмылка. Сокджин знает эту улыбку, знает довольство и покой, которые с ней приходят, а не враждебность нескольких недель назад. Его веки снова начинают опускаться, и вскоре он снова засыпает, как будто этого разговора и не было. Медсестра кивает. — Он будет очень уставшим какое-то время, но я буду возвращаться примерно каждые два часа, чтобы проведать его. Он, наверное, будет очень раздражен тем, что я его бужу, но, вы знаете... — она замолкает. Сокджин понимающе кивает. Он благодарит медсестру, когда она выходит, и снова наступает тишина. Сокджин вздыхает, откидываясь на спинку стула и выдыхая, внезапно чувствуя себя измотанным. Рука Юнги соскальзывает с его плеча на шею и сжимает её, затем он отодвигается и придвигает другой стул рядом, садясь бок о бок. Как партнёры. На равных. Глядя на то, как грудь Чонгука вздымается и опускается, Сокджин глубоко вдыхает и тихо признаётся: — Я даже не знаю, как благодарить тебя за то, что ты здесь. Голос Юнги тихий. — Тебе не нужно меня благодарить, ты же помог мне, помнишь? Я не колебался ни секунды, чтобы приехать. Верно. Всего несколько дней назад, когда Юнги узнал, что его банковский счёт пуст, Сокджин бросил всё и поехал к нему. В этом случае Юнги бросил всё, чтобы быть с Чонгуком, единственным человеком, который значит для него всё. Сокджин безмерно благодарен Юнги, и никакие слова не могут выразить это. Они прошли через столько взлетов и падений, что это казалось частью всего, но он не может быть более благодарен за поддержку Юнги. Юнги глубоко вдыхает и вздыхает. — Медсестра вернётся через несколько часов, постарайся поспать. Ты выглядишь измотанным. Сокджин чувствовал себя измотанным. Он больше не мог пошевелить конечностями, боясь, что они откажут от того, как сильно были напряжены всю дорогу домой. Он мог… он будет… спать на этом стуле. Он не сдвинется. — Ты останешься со мной? — тихо шепчет Сокджин. Он чувствует, как рука Юнги снова сжимает его, и чувствует, как сознание немного уплывает. — Я никуда не уйду.

***

— Псс, эй... Сокджин... эй. Он медленно просыпается, моргая, чтобы прогнать сон, а заодно и солнце… Стоп, солнце? Сокджин щурится и смотрит на Чонгука. Выглядит он на удивление обычно: спокойно разрезает горку панкейков на подносе перед собой, игнорируя бинты на лице и вытянутую вперед сломанную ногу. — Который час? — спрашивает Сокджин. Чонгук забивает рот целым куском панкейка, и у Сокджина флешбек в то самое утро после вечеринки в Вегасе. — Где-то 7 утра? Медсестра заходила пару минут назад, — он поворачивается к большим часам на стене позади и кивает: — Ага, 7 утра, — значит, он проспал пять часов. Он трет глаза так сильно, что летят искры, и спрашивает: — Как ты себя чувствуешь? — Лучше, — отвечает он с набитым ртом. — Я никогда не был в больнице, где на завтрак дают панкейки. — Ты вообще никогда не был в больнице. И я бы хотел, чтоб так и оставалось. Чонгук сжимается, заметив его тон. — Мне правда очень жаль. Он верит в это, правда верит, потому что сейчас он не собирается читать нотации своему брату. — Поговорим об этом позже, — и тут он замечает, что в комнате пусто, и садится чуть прямее: — А где Юнги? Только не говори, что он ушел, только не говори, что он ушел, пожалуйста... — А, он ушел, — просто говорит Чонгук. Сокджин реально чувствует, как сердце падает в желудок и начинает гореть в кислоте. Что-то темное жжет дымом в легких. — Но он сказал, что вернется. Пошел за кофе вниз. А. Несмотря ни на что, он начинает улыбаться. Впервые за последние несколько часов он позволяет себе не просто улыбнуться, а почувствовать себя счастливым. Даже окрыленным. Его, бесспорно, радовал прогресс в карьере, но он выгорал от того объема работы, который делал в этой поездке. Он так и не понял, сколько нужно работать, а сколько отдыхать. И независимо от всего, что случилось в этой поездке с Чонгуком, он безумно рад слышать, что Юнги остался. — Он тебе правда нравится, да? Это не должно его шокировать, правда, но вопрос застает Сокджина врасплох, он видимо напрягается, будто его поймали с поличным. Наверное, потому что вопрос задал Чонгука, который всего пару дней назад буквально готов был перерезать Юнги глотку, защищая Сокджина. От того, как сильно изменились он сам, Юнги и Чонгук, у него голова кругом идет. И все равно он заикается. — Что? Нет, он не может мне нравиться. Мы... мы почти друг друга не знаем. Чонгук театрально кладет пластиковые приборы на поднос и смотрит на него многозначительным взглядом, и он понимает, что его раскрыли. Полностью вычислили. И то, что Чонгук знает, наверное, самое унизительное. — У меня может быть легкое сотрясение, но я вижу, что когда ты смотришь на него, у тебя в глазах сердечки, прямо как тот смайлик. И у него тоже. Честно, смотреть тошно, — говорит он саркастично и без промедления заталкивает в рот еще кусок панкейка. — Буквально недавно, когда медсестра приходила будить меня в пятидесятый раз, Юнги очень внимательно наблюдал. Но не за мной, а за тобой. Это замечание заставляет кожу Сокджина вспыхнуть от радости, как у взбудораженного школьника, узнавшего, что его симпатия взаимна. Но с чего он взял, что... — Это неважно, — говорит он, качая головой. — Я уже перенес встречу с юристом, так что скоро все закончится. И потом он сможет делать, что хочет. — Сокджин… Какое-то движение снаружи заставляет их обоих замолчать. Дверь медленно открывается, и Юнги тихо проскальзывает внутрь, оглядывает обстановку и улыбается. — О, ты проснулся. Сокджин кивает, поднимает руки, потягиваясь, и стонет, когда мышцы протестуют против движения, скорее всего, из-за неудобной позы для сна. Место было не самым идеальным, но могло быть и хуже, наверное. Не успевает он ничего сказать, как Чонгук вставляет: — Я уже не спал, когда ты уходил, придурок, — Сокджин уже готов сделать ему замечание. Но Юнги усмехается, взглянув на Чонгука и проходя дальше в палату. — Я не с тобой разговаривал, придурок, я говорил с моим му... то есть, с твоим братом. Игривый тон обоих почти заставляет Сокджина пропустить мимо ушей эту перепалку и то, как Юнги чуть не сказал моим мужем. Почти. Он знает, что был на грани истерики, когда только приехал в больницу, не зная ничего, но смутно помнит суровый голос Юнги, говорившего медсестре «это мой муж», прямо то, что он хотел услышать пару дней назад. Мысли об этом теперь вызывали у него еще одну улыбку. А еще его радует, как развиваются отношения Юнги и Чонгука и как они становятся именно такими, как он хотел. Но он маскирует это под благодарную улыбку, когда Юнги протягивает ему стаканчик. Тепло согревает его. — Спасибо, — Юнги садится на свое прежнее место рядом с ним, мягко улыбаясь в ответ, и Сокджин делает глоток, удивленно хмыкая, когда горячая жидкость касается языка. — Откуда ты знал, что я люблю чай? Юнги сам делает глоток и щурится с видом праведника. — Ты не выглядишь как любитель кофе. Сокджин склоняет голову, внезапно почувствовав настоящий интерес. Он в принципе не против кофе, но если это... — Я сказал ему, что ты обычно предпочитаешь чай, но если нет выбора, то пьешь кофе, — влезает Чонгук. Что ж, это правда, думает он, в некоторых местах кофе не так распространен, как чай. В любом случае, он больше предпочитает чай, хотя в целом не особо привередлив. И то, что Юнги специально спросил у Чонгука, тоже о многом говорит. — Заткнись, Чонгук, это должен был быть сюрприз! — возмущается Юнги. Сокджину хочется смеяться. Чонгук указывает на опустевший поднос перед собой. — А где мой кофе? Сокджин наблюдает, как Юнги закатывает глаза и фыркает. — Во-первых, ты сам отказался, когда я предлагал. Во-вторых, я не думаю, что тебе это нужно. — Потому что я от природы такой энергичный? — Я хотел сказать занудный, но да, пусть будет так. Кофе сделает только хуже, а нам это ни к чему. Сокджин в итоге смеется. И это смех, свободный от всех ограничений, свободный от всего. В груди легко, кажется, бабочки в животе вот-вот выпорхнут в горло. К этому... к этому он мог бы привыкнуть. Сначала их перепалки были в основном односторонними в пользу Чонгука, но теперь все в порядке, и... Сокджин счастлив. Он давно не чувствовал себя так. Как он и сказал, жаль, что скоро все закончится. И как раз тогда, когда все стало налаживаться.