Sin City / Город грехов

— Ты когда-нибудь ломал кости? Юнги поудобнее устраивается на стуле и посмеивается, задумчиво моргая, погружённый в свои мысли. — Нет, никогда. Я вообще никогда не был из тех, кто ищет приключений и делает что-то безумное. Думаю, я больше сосредоточился на учёбе, чем на развлечениях. — Правда? Я тоже! В детстве меня волновало только то, где находится библиотека и как лучше учиться. А он вообще на меня не похож, ума не приложу, от кого он это унаследовал, — Сокджин указывает на Чонгука, поджимает ноги под себя и старается говорить не слишком громко. Интересно, что бы сказал Чонгук, если бы не спал? Скорее всего, повторил бы его слова язвительным тоном. С тех пор как Чонгука положили в больницу, прошли почти сутки, и медсёстры заверили Сокджина, что всё идёт очень хорошо и они осмотрят его ещё раз, прежде чем решать вопрос о выписке. Он благодарен, что всё не так плохо, как он себе представлял, хотя он вообще всегда склонен преувеличивать. Сокджин будет счастлив, если больше никогда не увидит больничную палату изнутри. Но что его удивило, так это то, что Юнги даже не пытался уйти. Он был с Сокджином и Чонгуком с прошлой ночи, всё утро и до сих пор, пока за окном медленно садится послеобеденное солнце. Сокджин думает, скольким он жертвует, находясь здесь, вместо работы. Юнги был сама учтивость, предлагал принести всё, что нужно, чтобы им обоим было комфортно, но в первую очередь - Сокджину. Он, честно говоря, не ожидал, что Юнги останется надолго. Ему не обязательно было здесь находиться, но он не уходил. И это делало Сокджина счастливым. До безумия счастливым. — Наверное, это особенность братьев. Мой младший в детстве тоже был тем ещё сорванцом. В школе часто попадал в неприятности из-за своих шалостей и прочего. Настоящий проказник, — объясняет Юнги. Брат? Разве Юнги упоминал об этом раньше? — Кажется, ты никогда не говорил, что у тебя есть брат, — с интересом замечает Сокджин. Юнги хмурится, вспоминая. — Не говорил? Сокджин качает головой. Для него это новость, но теперь он немного лучше понимает, почему Юнги готов быть рядом с ними, наверное, из-за схожего опыта с собственным братом. От этого на душе у Сокджина становится легче. — Хм, — похоже, ему не сложно об этом говорить, потому что они уже достаточно знают друг друга, чтобы понимать, какие темы могут быть болезненными. — Ну да. У меня только один брат, он старше. Сейчас живёт в Сакраменто. Приезжает нечасто, но когда приезжает, то это похоже на возвращение блудного сына. Когда я приезжаю, всё не так пафосно, — смеётся он. — А где твой дом? — Тэгу. Был. Мои родители остались в Корее, а я переехал сюда, когда мне было 18, ну, знаешь, в погоне за мечтой и всё такое. Я уже почти семь лет живу самостоятельно. — Они решили остаться? — Сокджин снова бросает взгляд на Чонгука, замечает, как вздымается и опускается его грудь, надеясь, что его вопросы не спугнут Юнги и он не замкнётся. Они впервые ведут такой настоящий разговор, хотя это тот самый разговор, который должен был состояться ещё при первой встрече. — Они настоящие домоседы и никогда особо не хотели уезжать. Им там комфортно. К тому же они не особо понимали, зачем мне искать что-то здесь, а не там. Они до сих пор живут в доме, где я вырос. Сокджин издаёт восхищённый звук. — Это так мило. А какие они? Глаза Юнги становятся мечтательными, заполняясь дымкой воспоминаний. Сокджин улыбается от того, что у Юнги такая реакция на вопрос о родителях. — Они потрясающие. У моего папы свой ресторан, это своего рода инвестиция в пенсию, а мама много лет работала библиотекарем, но сейчас она тоже на пенсии и помогает папе управлять заведением, следит за счетами и прочим. Отец из тех, кто сначала делает, а потом думает, а мама - аналитичный и находчивый человек. Они уравновешивают друг друга. Хотя родители Сокджина не были для него такими, какими должны были быть, но он не собирался портить своими проблемами рассказ Юнги. Это его груз, и ничей больше. Ему искренне нравилось слушать, как Юнги говорит о своих родителях, и он чувствовал его восхищение ими. — Они кажутся очень милыми. Очень искренними, — отзывается Сокджин. — О, да. Они само спокойствие, очень заботливые и добрые. Должно быть, это прекрасно. Юнги склоняет голову набок. — Почему ты так говоришь? — Ой, — Сокджин чувствует, как кожа вспыхивает от мгновенного смущения. — Я не заметил, что сказал это вслух. — Они настолько были плохими? Вопрос с подвохом, и Сокджин это понимает. Он очень, очень старается не выпускать этого скелета из шкафа, но это то, о чём он думает постоянно. Думает, не поступает ли он с Чонгуком так же, как его родители, или не будет ли Чонгук его в чём-то винить. Трудно мыслить ясно, когда каждое твоё движение подвергается самокритике. — Можешь не отвечать, я не хотел лезть не в своё дело, — быстро говорит Юнги. Выглядит он при этом весьма растерянным. Сокджин качает головой, понимая, что, несмотря ни на что, Юнги заслуживает знать об этом, потому что это преследует его самого. — Они были очень поглощены работой. В детстве один из них всегда был с нами, но никогда не присутствовал в моменте по-настоящему. Такое ощущение, что мы с Чонгуком как бы и не существовали, — он смотрит на Чонгука, на то, как тот быстро переворачивается во сне. — К тому времени, как Чонгуку исполнилось семь, они оба ушли на полный день, и я ненавижу это говорить, но именно тогда я... тогда я превратился в... — Ты чувствовал себя скорее его родителем, чем братом, — заканчивает за него Юнги. Сокджин чувствует жжение в глазах. Ему не нравится так думать. Он любит заботиться о Чонгуке. Он чувствует себя реализованным. Но грань между братом и опекуном стёрлась настолько, что Сокджин забыл о себе. — До того как Чонгук переехал ко мне окончательно, его чуть не отправили жить к бабушке с дедушкой, чтобы он там ходил в школу и учился управлять семейным бизнесом. Я отказался и боролся за него изо всех сил, чтобы они позволили ему остаться со мной. И единственным условием было, что я должен съехать и жить отдельно. Так что я проделал огромную работу и за три месяца нашёл квартиру, а через пару дней он переехал. И не пойми меня неправильно, я невероятно счастлив, что он со мной, но я постоянно так волнуюсь, что чувствую, будто... я потерял себя. Сокджин чувствует руку Юнги раньше, чем видит её, чувствует сочувствующее тепло, накрывающее его собственную руку, лежащую на колене. Его прикосновение успокаивает, давая Сокджину понять, что он может поделиться с ним своими переживаниями, и прошло уже так много времени с тех пор, как он мог получить поддержку, что это немного ошеломляет. Делиться этим с Хосоком было не так важно, потому что Хосок понимает, но он не осознаёт, что, по мнению Сокджина, две большие разницы. Можно понять математическую задачу, но не осознать её, пока не решишь. Сокджин любит Хосока, но ему нужен кто-то, кто поможет решить его проблемы, даже если они кажутся непреодолимыми. Ему просто нужен кто-то, кто поможет, потому что он сам постоянно думает, что слишком много думает. — Мне очень жаль, что тебе приходится через всё это проходить, через все эти мысли. Уверен, это было очень тяжело, — он выглядит таким понимающим, что Сокджину хочется, чтобы Юнги снова его обнял. Хочется снова почувствовать его тепло. — С родителями очень трудно, но ещё труднее общаться с ними, потому что они родители, а ты ребёнок, и им виднее. Но вот что я тебе скажу, — Юнги добавляет вторую руку и вскоре уже держит обе его руки в своих. — Чонгук не стал бы таким сильным человеком, каким он стал сегодня, если бы не ты. Та ярость, которую он испытывал ко мне, была защитой тебя, и он не мог научиться этому сам. Ты дал ему самую лучшую жизнь, какую только мог, и до сих пор даёшь. На глазах Сокджина наворачиваются слёзы, но Юнги продолжает, глядя прямо в глаза: — Я вырос, боясь чужого мнения и переживая о том, что обо мне подумают. А потом однажды, с помощью своего терапевта, я понял, что не могу контролировать всё и всех. Твоя ситуация чем-то похожа. Ты чувствуешь ответственность за него, но когда он выходит из-под контроля, ты хочешь его контролировать и загнать в рамки. Но так нельзя. Тебе нужно отпустить его. Я знаю, это страшно, и, наверное, немыслимо, но ради своего спокойствия и здоровья тебе нужно научиться быть личностью. Поверь, это поможет. Слёзы беззвучно катятся по его щекам. Он это знает. Он знает это уже давно. Ему нужно было то, что только что дал ему Юнги - подтверждение и забота о его будущем. Ему нужно было услышать это от кого-то другого, и он был неожиданно счастлив, что это прозвучало от Юнги. — Ты прав, — тихо плачет Сокджин, немного смущаясь, что так много плачет при Юнги. — Я знаю, что ты прав. Но трудно изменить то, что длится так долго. Юнги мягко улыбается, вероятно, вспоминая что-то из своего прошлого. — Поверь, самое страшное в жизни - это перемены. Это трудно, но не невозможно, — и Юнги произносит те слова, которые Сокджин будет помнить очень долго: — Я знаю, ты справишься. Я в тебя верю. Сокджину потребовалось много сил, чтобы зайти так далеко в жизни, это стоило ему больших эмоциональных затрат. Как бы ему ни не нравился путь, по которому он двигался, он не изменил бы ни одной его части, потому что это сделало его тем сильным человеком, которым он является на данный момент. Будь всё иначе, он бы не вырос, наверное, до сих пор сидел бы дома, будучи тем, кем он не был - роботом. Был бы таким ограниченным. Но здесь, в этот момент, когда Юнги на его стороне, он наконец понимает, что ему нужно отпустить. Это будет самое страшное, что он делал до сих пор, даже страшнее, чем поездка в Вегас и брак с незнакомцем, потому что это можно отменить, а потерю семьи - нет. Потерю себя - тоже нет. Ему придется начинать понемногу, но все же начинать. — Спасибо, — голос Сокджина дрожит, когда он крепче сжимает руки Юнги. — Мне нужно было это услышать. Юнги продолжает держать его за руки, и Сокджин хочет, чтобы он наклонился и поцеловал его. Всего один раз. Просто поцеловать, чтобы заверить его, что всё хорошо, что он будет в порядке, что у них всё будет в порядке, но он не будет форсировать события. Он не собирается заставлять Юнги оставаться с ним, если тот не хочет. Это слишком эгоистично. Это будет больно, конечно, но происходит что-то, что он не может контролировать. Раздаётся тихий стук в дверь, и Сокджин, ожидая снова увидеть медсестру, вместо этого слегка улыбается, увидев знакомое лицо. — Привет, Хосок, — Сокджин даже не подумал позвонить ему, настолько он был поглощён всей этой историей. Ему, должно быть, было страшно получить звонок от кого-то, но от кого именно, Сокджин не был уверен. Наверное, от Юнги, учитывая все, что он делал. Сокджин чувствует, как руки Юнги внезапно выскальзывают из его, когда тот встаёт. Он не хочет, чтобы Юнги уходил, совсем не хочет, но знает, что тот собирается сделать. — Я оставлю вас наедине. Пойду возьму ещё кофе и позвоню. Юнги выскальзывает за дверь как раз в тот момент, когда Хосок садится на его место, и сердце Сокджина сжимается. Сильно сжимается. Хосок смотрит на Чонгука, его беспокойство было очевидно, но он старался скрыть это. — Никогда не думал, что такое случится. Сокджин фыркает, потому что это неправда. — Ты же знал, что он когда-нибудь здесь окажется. — Да, знал. Как он? — Сейчас он в порядке. Возможно, его скоро выпишут. Как ты узнал, где нас искать? — О, на самом деле мне позвонил Юнги, — Хосок скрещивает ноги, откидываясь на спинку стула и непринужденно говорит: — Это было довольно неожиданно. Номер был твой, так что он, видимо, звонил с твоего телефона. Он спокойно всё объяснил и сказал не волноваться и прийти, когда смогу. Сокджин закрывает глаза, размышляя. Юнги действительно был супергероем. Он не знал, как отблагодарить его за всё. Хосок внезапно глубоко вздыхает. — Слушай, Сокджин, извини меня. Сокджин открывает глаза и смотрит на Хосока, вглядываясь в его большие карие глаза в поисках ответа. Очень странно, что он извиняется вот так, с бухты-барахты, особенно потому что он только что пришёл. — За что? — Что не уберёг Чонгука. Что игнорировал твои чувства. Что меня не было рядом. За многое, — Хосок всегда был опорой для Сокджина в стрессовых ситуациях. Он видит в Хосоке отражение Чонгука - ту же яростную защиту и преданность, сильное сожаление, когда что-то идёт не так, готовность в любой момент броситься в бой, если Сокджину больно. Сокджин ценит это, но он понял, что всем троим нужно о многом подумать, чтобы разобраться в себе. Глядя на виноватое лицо Хосока, Сокджин кивает. — Я ценю это, но тебе не за что извиняться. Мы втроём были так близки, что чувствуем необходимость постоянно защищать друг друга от плохого, даже если это невозможно предотвратить. Но эти плохие вещи - это опыт, который заставляет нас расти. Если мы никогда не испытаем их, мы останемся прежними и никогда не станем лучше, — он делает вдох, произнося это вслух. — Лично мне нужно отпустить Чонгука и позволить ему жить своей лучшей жизнью, не волнуясь. Вам обоим нужно перестать меня защищать и позволить мне делать всё по-своему. Тебе нужно делать то, что ты давно хочешь, но до чего никак не доходят руки. Нам всем нужно немного повзрослеть. Хосок моргает, широко раскрыв глаза, удивлённый словами Сокджина. — Похоже, у тебя было время подумать. Не то чтобы много времени, но когда кто-то другой открывает тебе глаза и анализирует твои мысли, это помогает расставить всё по местам. — Скажем так... Юнги немного открыл мне глаза. Сокджин замечает, что реакция Хосока не такая бурная, как при первой встрече, и это хорошо, потому что враждебность между всеми практически сошла на нет. — Он кажется хорошим парнем. И извини, что я не дал ему шанса и так быстро осудил. — Эй, хватит извиняться. Ты всё ещё мой лучший друг, — произносит Сокджин, желая, чтобы Юнги поскорее вернулся. — Но да, он действительно хороший парень. — Жаль, что вы скоро разведетесь, — смеётся Хосок. Он всё ещё, кажется, легко относится к этой ситуации, но Хосок всегда был шутником, пытающимся разрядить обстановку в глубоких ситуациях. Иногда Сокджин благодарен за это, иногда нет. В данный момент - нет. Сердце Сокджина подпрыгивает и падает при слове «развод», зная, что это станет реальностью через несколько дней. — Да. Очень жаль.

ㅤ***

— Юнги, я не думаю, что тебе нужно еще. Ты не пил столько с тех пор, как… — Эй, не произноси это. Не надо мне напоминать. Просто дай мне уже водку с содовой. Юнги с остекленевшим взглядом наблюдает, как Намджун неохотно протягивает ему стакан, его спасительную милость, успокаивающую мысли, бегающие в голове. Намджун прав, но он не пил столько с тех пор, как вернулся из Вегаса. С тех пор, как его затащили в Лайт. С той ночи, когда он вышел замуж за Сокджина. С тех пор, с тех пор, с тех пор... Юнги поспешно осушает стакан, водка уже не так легко обжигает горло, как вначале, когда они только пришли. Он уже привык к ней, выпив достаточно, чтобы комната вот-вот пошла кругом, как и голова. Может, ещё одна стопка, и он вообще забудет, кто он такой. Звучит заманчиво. Вскоре после того, как Хосок приехал в больницу, Юнги ненадолго вернулся, чтобы сказать Сокджину, что уходит. Когда он вошёл в палату, медсестра инструктировала Чонгука, как пользоваться костылями, а это значит, что его скоро выпишут. Тогда стало ясно: раз у Чонгука есть компания, с которой он знаком, Юнги лучше уйти. Выражение лица Сокджина было душераздирающим, и Юнги пришлось напомнить себе, учитывая предстоящее расставание, что так будет лучше. — Встреча в четверг, в 10 утра в здании суда, — сказал тогда Сокджин, стоя в дверях больничной палаты Чонгука, прислонившись к косяку. — Понял. Не говоря больше ни слова, Юнги ушёл, шагая по больничному коридору с тяжёлой головой и сердцем. Он чувствовал, как замыкается в себе, как каменеет, и знал, что должен уйти. К тому же там был Хосок, они семья, а Юнги и так задержался дольше, чем следовало. — Эй, — говорит Намджун, кладя руку на спину Юнги, когда тот отклоняется назад чуть дальше, чем следовало. Ха, гравитация. Забавно. — Все в порядке? — Отлично, — улыбается Юнги, глаза слипаются. — Просто замечательно. Мне нужно ещё выпить. — Что происходит, Юнги? Юнги пожимает плечами. — Ничего. Просто было несколько дерьмовых недель, нужно расслабиться, это проблема? Намджун хмурится, крутя трубочку в своём первом и единственном роме с колой. — Это не похоже на расслабление. Скорее на самокопание. — Самокопание? Я не копаюсь в себе. Я отдыхаю. Расслабляюсь. У меня был долгий день, — Юнги слышит неодобрительное мычание Намджуна и раздражается. — Слушай, тебе не обязательно здесь находиться, если не хочешь, я тебя не просил... — Просил. Юнги снова шатается, пол покачивается и искрится в его глазах. — Ладно, ну, ты всё ещё можешь уйти. Я буду... как ты сказал, копаться в себе? Буду копаться сам. Ага. Мне и одному нормально. Это неправда. Юнги допивает остатки из стакана, с трудом проглатывая последнюю каплю водки, несмотря на холодный укус льда на языке. Любая капля на счету, чтобы скрыть смятение в сердце. Сейчас он готов на всё, чтобы забыть. — Юнги, давай, рассказывай. Намджун умеет быть настойчивым, когда нужно, и когда он такой, он может быть немного пугающим. Юнги хорошо это знает, поскольку пару раз (или пятьдесят раз) был объектом строгих разговоров, исправляющих его нерешительность. Не то чтобы ему хотелось быть здесь во вторник вечером, после целого дня, проведённого в больнице с Чонгуком и своим муж… с Сокджином, но, вопреки здравому смыслу, сейчас ему хотелось спрятаться. Он истощил какую-то часть себя, которую не мог определить, и ему напомнили, насколько реальна его ситуация и как близко он подпустил к себе Сокджина в момент его уязвимости. Он имел в виду каждое слово, сказанное вчера, каждый жест, но понял, как сильно ему хотелось верить, что они значат что-то большее, чем просто сострадание. Он понял, что, несмотря на обстоятельства с больницей, ему хотелось быть рядом с Сокджином и помогать ему. Ему хотелось быть для него тем, кем Намджун был для него. Но он не думал, что сможет. Это казалось фальшивкой. Ненастоящим. Словно он живёт во лжи. — Я не знаю, — пожимает плечами Юнги, наваливаясь грудью на стойку бара. — Я не знаю, о чём я думаю. То слишком много, то слишком мало, середины нет. Всё как в тумане. — Но это из-за Сокджина. Услышав его имя, в сердце Юнги зажигается маленькая искра, что-то волнующее и пугающее одновременно, и его раздражает то, как легко это происходит. — Да, из-за него. — Как думаешь, возможно, у тебя есть к нему чувства? Реакция Юнги была настолько бурной, настолько неконтролируемой, что его рука задевает пустой стакан со льдом перед ним, сбивая его с края стойки, и тот летит вниз, разбиваясь вдребезги, заглушая шум бара. Намджун машет руками, извиняясь, и требуется несколько минут, чтобы всё вернулось в норму, но гул в ушах Юнги не стихает. — У меня не может быть к нему чувств. — Почему нет? — Намджун пододвигает свой стакан ближе к правой руке, чтобы Юнги до него не дотянулся, что и собирался сделать. — Это вполне возможно. — Я не могу, — Юнги нужно занять руки. Ему нужно уйти. Ему нужно... нужно... — Юнги, — Намджун делает ударение, когда замечает, что Юнги неловко сползает с барного стула и шатаясь, направляется к выходу. Он не может дышать, воздух словно выкачали из заведения и заперли его. Он в режиме перегрузки, всё кружится и плывёт, но ему нужен воздух. Он пытается не думать о том же чувстве, что было в Вегасе после встречи с Сокджином, когда прохладный воздух ударил в лицо, возвращая к реальности. Спина царапается о кирпичную стену, когда он пытается вдохнуть побольше воздуха в лёгкие. Неужели Сокджин ему действительно нравится? В этом всё дело? Но что ещё это могло быть? Это не просто дружеские отношения. Помогать брату Сокджина, держать Сокджина, пока тот плачет, утешать Сокджина, когда тот расстроен из-за родителей, быть рядом с Сокджином - разве это было по-дружески? Разве это не было нечто большее? Юнги больше ничего не знает. Он абсолютно сбит с толку. Он сбит с толку до невозможности тем, что творится у него в голове, и вдобавок ко всему мир кружится из-за четырёх стаканов водки с содовой и периодических шотов. Он не специально прячется за алкоголем, но это помогает немного размыть реальность. Через несколько секунд дверь распахивается, и Намджун медленно входит, словно не он только что-то заставил Юнги потерять голову. Хотя, на самом деле, Юнги сам это сделал. — Ответь мне честно, Юнги, — вздыхает Намджун рядом с ним, прислоняясь к стене. — Было бы так плохо испытывать к нему чувства? Юнги знал, что должен быть честен с Намджуном, своим якорем в этой суматошной жизни, потому что если он не будет честен с Намджуном, то никогда не будет честен ни с кем. — Нет, не плохо. Но на пути слишком много препятствий. — Назови хотя бы одно. — Наш брак? Усмешка Намджуна была настолько снисходительной и полной неверия, что Юнги жалеет, что он не настолько пьян, чтобы ударить его или что-то в этом роде. Он ненавидит, когда Намджун такой. Когда он начинает всё раскладывать по полочкам. — Сокджин когда-нибудь говорил вслух, что не хочет быть замужем? Это заставляет Юнги замереть. За всё время, что он был с Сокджином, рядом с Сокджином, говорил с Сокджином - трезвый или пьяный - фразы «я не хочу быть замужем» или «я хочу развод» между ними не звучало. По крайней мере, напрямую. — Он постоянно говорит о встрече с адвокатом, — вместо этого говорит Юнги. — С того момента, как мы вернулись из Вегаса, он говорил мне, что назначит встречу, когда назначил, когда перенёс. Он всегда об этом говорит. Даже в больнице. Это было правдой. Юнги вернулся из больничного кафетерия с очередной чашкой кофе для себя, давая Хосоку время побыть с Чонгуком и Сокджином наедине, двигаясь немного вяло из-за недосыпа, и с удивлением увидел, что Чонгук уже встал с кровати, стоит на двух, ну, на одной ноге, балансируя на костылях. Улыбка Сокджина была счастливой, он наблюдал, как его брат нормально двигается, а не лежит прикованный к постели. Юнги тоже был рад, но что-то изменилось именно в этот момент. Речь больше не шла о них. Не то чтобы Юнги думал, что когда-то это было так, потому что между ними было слишком много всего, но было приятно хоть раз побыть только вдвоём, без кучи других мнений и голосов. У них уже был один тихий момент на пирсе, и Юнги был благодарен за это, потому что это позволило ему заглянуть в мысли Сокджина, которые его интересовали. А сегодня, когда Сокджин открылся насчёт своих родителей, между ними укрепилась какая-то глубокая связь, которую не так-то легко разорвать. Юнги знал, что родители были больной темой для Сокджина, и он не стал бы заставлять его говорить об этом, пока тот не будет готов, и в тот момент Сокджин был готов. И он раскрыл кусочек своего разбитого сердца, и Юнги почувствовал к нему невероятное сочувствие, захотел помочь это исправить. Совет, который он дал насчёт Чонгука, был искренним, потому что он сам потратил слишком много времени в прошлом, пытаясь контролировать всех и превращать их в кого-то, кем они не могли быть, прямо как Сокджин делал с Чонгуком, с Хосоком, со всеми, кроме себя самого. Он хотел контролировать других, но не себя, и потерял себя, и Юнги по опыту знал, что это чрезвычайно вредно. Он хотел помочь это исправить. — Он, наверное, думает, что ты не хочешь быть замужем за ним, поэтому пытается сделать тебя счастливым, положив этому конец. Юнги покачал головой, отбрасывая любые рациональные доводы. Он не мог сейчас справиться с этим. — Намджун, я чертовски пьян, я не могу вести сейчас этот разговор. Отвези меня домой. Той ночью он не спал допоздна, чувствуя одновременно медленное кружение комнаты, своё сердцебиение и мысли в голове. Он пытался думать о чём угодно, кроме Сокджина, заполняющего пространство в его кровати рядом с ним, пытался думать о чём угодно, кроме разочарования на лице Сокджина, когда он узнал, что Юнги нужно уйти из больницы. Он был разочарован в себе и в том, как он поступил. Он замкнулся, как делает всегда, когда вмешиваются другие, и сожаление было таким огромным, что давило на грудь, как тонна кирпичей. Он проспал весь день в знак протеста против того, что его сердце пытается сказать ему, что он, возможно, влюблён в Сокджина.

***

— Чонгук, осторожнее! Где твои костыли? — Расслабься, расслабься, я просто попью воды. Я и без них справлюсь. Отпусти свой страх, не контролируй. — Ладно, — говорит он, стараясь быть невозмутимым. — Но если упадешь, я помогать не буду. Чонгук смеется, ковыляя на кухню, топчась и прыгая, но все же делая это. — Если я упаду, просто оставь меня, я сам встану. Я всегда так делал. Это было преуменьшением всей жизни Чонгука, и Сокджин наконец это понял. Он сам встанет, если понадобится, и он встанет, поможет Сокджин или нет. Последние несколько часов для Сокджина прошли довольно спокойно, но при этом большую часть времени он думал о Юнги, что стало происходить часто. Он даже не уверен, где именно что-то пошло не так. Сначала Хосок извинялся за свое поведение, потом зашла медсестра, разбудила Чонгука и дала добро на выписку. Ему вручили кучу бумаг, бесконечную кипу документов, и Юнги вернулся как раз в тот момент, когда медсестра поднимала Чонгука с кровати, чтобы вручить ему костыли, которыми он будет пользоваться пару недель, пока не получит специальный сапожок для ходьбы. Юнги зашел, увидел прогресс и стал таким отстраненным, что Сокджин почувствовал: до него не достучаться. Не прочитать. Прежде чем Сокджин успел моргнуть и сообразить, Юнги извинился, сказал, что ему пора домой, и едва дождался Сокджина, чтобы тот поблагодарил его за всё. — Хм, — промычал Хосок рядом с ним на диване. — Обычно ты бы уже суетился вокруг него. Сокджин вздыхает. Он не думал, что Хосок заметит, но кого он обманывает? Он знал, что слишком привык заботиться о Чонгуке, и любое его движение было на втором плане после Чонгука, а не его собственным, и прекращение этого вызовет у кого-то реакцию. Но, с другой стороны, Хосок всегда внимательно следил за Сокджином, с давних пор. — Я пытаюсь перестать его контролировать, помнишь? — Ага, помню. Юнги так сказал. Просто странно видеть тебя таким расслабленным. Сердце Сокджина слегка замирает при упоминании Юнги, будто прошло мало времени с тех пор, как он его видел или говорил о нем. Что-то изменилось между ними после сегодняшнего разговора, что-то более глубокое, чем то, что было на пирсе, и Сокджин еще долго будет это помнить. Хотя он снова и снова прокручивал в голове последние несколько часов, гадая, где же ошибся. Он решил, что Юнги просто устал: ночь или две не в своей постели могут сказаться на ком угодно, особенно если у человека проблемы со сном. Юнги сделал гораздо больше, чем Сокджин мог предположить, как друг и как партнер, если его вообще можно так назвать. Между ними была какая-то грань, и Сокджин никак не мог понять, кем их можно считать. — Кажется, ты много о нем думаешь. Сокджин напрягся. — Нет, не думаю. — Да, думаешь, — крикнул Чонгук с кухни. — Заткнитесь, оба! Он просто был дружелюбным, помогал, пока меня не было в городе, — рявкнул Сокджин в защиту. Он чувствовал себя как уязвимый кот с поднятой шерстью. Чонгук запрыгал на здоровой ноге обратно в комнату. — Ты же знаешь, что это неправда. — Ага, — присоединился Хосок, снисходительно похлопав Сокджина по ноге. — Если бы я не знал тебя, сказал бы, что у тебя к нему есть чувства. Сокджин напрягся еще сильнее, спина и мышцы стали как каменные. Он чувствовал себя пойманным, будто огромный прожектор светил прямо на него. — У меня нет к нему чувств. Выражение лица Хосока было таким, какое Сокджин видел много раз, которое ясно говорило: «я тебе не верю». Но Сокджин серьезен, или, по крайней мере, он так думает. Он никак не может испытывать чувства к Юнги, просто не может. — Это было бы не так уж плохо, правда? Будь честен. Было бы не плохо, нет. Совсем не плохо. Время, которое они провели, разговаривая сегодня, было, наверное, лучшим временем, проведенным вместе, несмотря на тяжелые темы. Было приятно выговориться, и Юнги был таким понимающим, сочувствующим и добрым, что отпустить этот груз было очень, очень приятно. — Он не хочет дальше быть замужем, я уверен, у него куча других дел, кроме как быть со мной в браке. К тому же мы не можем быть вместе, между нами слишком много всего. — Но ты не знаешь этого наверняка. Сокджин откинулся на диван, пытаясь расслабиться и успокоить мысли. — Нет, не знаю. Но я не собираюсь втягивать его во что-то, в чем он не хочет участвовать. Это неправильно. Я сказал ему, что разрыв будет чистым, и я серьезно. Хосок закатил глаза и раздраженно фыркнул тем тоном, который Сокджину не особо нравился. — Юнги хоть раз говорил, что не хочет быть замужем? Ну, реально говорил: «я не хочу быть замужем»? — Вообще-то нет, — Сокджин чувствовал, что ему нужен большой бокал вина. — Но ему и не обязательно это говорить, это дурацкая ситуация. С чего бы ему это говорить? Это случилось под воздействием алкоголя, мы не можем это продолжать, это нечестно по отношению к нам обоим. Поэтому я постоянно напоминаю о встрече с адвокатом, как о том, что это скоро закончится, что он будет свободен и сможет забыть об этом. — Ты ведешь себя так, будто он для тебя проблема, и ты отталкиваешь его. — Как это я отталкиваю? Я пытаюсь исправить проблему, которую создал! Он это знает. Он должен это знать. Просто... — Сокджин почувствовал, как начинают пульсировать виски. — Давай прекратим этот разговор, Хосок, пожалуйста. Ты меня напрягаешь. Мы заканчиваем это завтра, и всё. С этими словами он встал и направился на кухню, схватив из холодильника целую бутылку красного вина, без бокала. Ему нужно закончить этот вечер, пока он не забрался слишком глубоко в свои мысли. И самое страшное в этом всем то, что он хочет, чтобы Юнги разделил с ним эту бутылку.

ㅤ***

— Ты уверен, что мне нужно надевать такой красивый костюм для встречи с адвокатом по разводам? — простонал Юнги, пока Чимин затягивал галстук, который и так уже грозился его задушить. — Это перебор. Намджун отозвался из-за кухонного стола. — Ты не можешь явиться в суд как оборванец, Юнги. Сокджин тогда заберет всё, что у тебя есть. — Он не хочет всё, что у меня есть. Он сам так сказал. — В любом случае, у тебя и так немного, — подал голос Тэхен, прислонившись к стойке и откусывая огромный кусок яблока, которое каким-то образом нашёл на кухне у Юнги. — Ты опустошил свой банковский счёт, и я уверен, что эта квартира ему нахрен не сдалась. — Нормальная квартира, — Юнги слышал, как сердце стучит в висках. — И я тебя сюда вообще не приглашал. Может, ты свалишь? Тэхен откусил ещё кусок, не обращая внимания. — Я хожу туда, куда ходит Чимин. — А куда хожу я, туда ходит Чимин, — легко парировал Намджун. Юнги снова простонал, вибрация прошла через удавку рубашки, в которую он был затянут. Его друзья - нечто особенное. Чимин отступил назад с довольным лицом. — Готово! Отлично! Не верится, что ты не умеешь завязывать галстук. — Извините, что я не ходил в школу хороших манер, — пробормотал Юнги. — Ну, это очевидно, — Чимин закатил глаза, театрально уперев руки в бока. — Потому что любой, кто ходил, знает, что это называется этикетом. И, судя по всему, он тебе бы не помешал. — Я не собираюсь оставаться в браке, — слова Юнги были твёрдыми, даже если сердце нет. — Это встреча по поводу развода. Я не пытаюсь убедить Сокджина остаться. Тэхен фыркнул, откусывая очередной огромный кусок, его голос звучал глухо из-за яблока. — Потому что в первый раз это сработало так хорошо. Как ты его называл всю ночь? Адонис? Удивительно, как он вообще на это повелся, идиот. Юнги может вынести много шуток и много критики, но он никому не позволит плохо отзываться о Сокджине, потому что это неуважительно, тем более что Тэхен ничего о нём не знает. — А ты повелся на качка, которому ты даже не нужен. Кто тут еще идиот? Тэхен прищурился, глядя на Юнги, его челюсть напряглась от силы, с которой он её сжал. Юнги заметил это и впервые за долгое время пожалел о сказанном. Он вздохнул. Он знает, когда перешёл черту, и не считает зазорным извиниться. Он повернулся к Тэхену. — Это было лишним, но не называй Сокджина идиотом. Ты ничего о нём не знаешь. — А ты знаешь? Всё, что вы двое делали, это трахались и забывали, что вообще трахались, — прорычал Тэхен. Юнги почувствовал, как кожа начинает загораться, теперь он злится. И он берёт свои извинения обратно. Если Юнги что-то и умеет, так это защищаться. И сейчас он чувствует необходимость защитить Сокджина, которого здесь нет. Сокджин не сделал ничего плохого. — Я знаю гораздо больше, чем ты думаешь, Тэхен, потому что так бывает, когда ты действительно узнаёшь человека, не желая просто выебать его и больше никогда не видеть. Тэхен расхохотался, держась за живот, и скривил губы. — Чувак, ты себя вообще слышишь? Ты идёшь в суд разводиться! Люди разводятся, потому что не хотят больше видеть друг друга, и я, по-твоему, мудак? Живи своей гребанной жизнью. — Я развожусь только потому, что мы поженились на неправильных условиях, и ты бы это знал, если бы не превращал всё в ебучую шутку, — ядовито выплюнул Юнги, его язык был огнём и дымом. — Ты так сосредоточен на том, в ком твой член, что забываешь о других людях и их чувствах. Ты спрашивал, как я отношусь ко всей этой ситуации? Нет, потому что ты смаковал это, как какую-то распрекрасную шутку, где я - объект насмешек. — Это смешно, — Тэхен направился к входной двери, проскользнул в неё и бросил: — Я сваливаю отсюда, — и затем он так сильно хлопнул дверью, что содержимое холодильника на кухне завибрировало. Юнги зол. Он в ярости. Это не новое для него чувство - его очень быстро выводят из себя многие вещи, что довольно постыдно, но неуважительно относиться к кому-то, не узнав его поближе - это неправильно. Возможно, он сам поступил так же с Чонгуком из-за его вспыльчивости вначале, но слова Сокджина на днях заверили его, что это не повторится. И после всего, через что они прошли в больнице, они точно больше не чужие. Тэхен практически отсутствовал всю эту неделю, так кто он такой, чтобы осуждать? Но всё же, его передёрнуло от того, как Тэхен говорил о Сокджине. Он не совсем понимает, почему так остро отреагировал - можно назвать это гордостью или чем-то ещё, но он знал, что Сокджин этого не заслуживает. Ему стоило пресечь это с первого дня в Вегасе, когда он вернулся в отель и увидел Тэхена, готового кататься по полу от истерического смеха. Ничего смешного в этом не было, но Тэхен всегда считал неудачи Юнги шуткой. Конечно, он разочарован поведением Тэхена, но надеется, что тот поймёт свою ошибку, потому что Юнги был прав, даже несмотря на то, что повысил голос. — Спасибо, что завязал галстук, — тихо пробормотал Юнги Чимину. — Увидимся позже, ребята. И он ушёл, не сказав больше ни слова. Он не уверен, почему его квартира всегда является местом сбора остальных друзей, но иногда это не работает, как сегодня. Он хотел спокойно собраться, но это не остановило Намджуна, которому нравился вид из окна Юнги больше, а Чимин всегда ходит за Намджуном, а куда Чимин, туда и Тэхен, и так далее. Это немного утомляет. Может, стоит брать с них арендную плату, чтобы он мог продолжать там жить без страха перед следующим платежом? После того испуга с деньгами он работал без остановки, но всё равно накопил не так много, как думал. Скоро оплата за аренду, а у него нет и половины нужной суммы. Он покачал головой. Нет времени думать об этом. Нужно сосредоточиться на том, что он собирается обсуждать на встрече. И он понятия не имеет, о чём хочет говорить. Он даже не уверен, чего хочет. Он всё ещё в замешательстве после всего, что случилось в больнице на днях. Он надеется, что адвокат поймёт их ситуацию и предложит все варианты, не заявив прямо, что они идиоты, раз вообще поженились. Он добрался до здания суда за несколько минут до назначенного времени и постарался не завидовать таксисту, который мог быстро уехать. С каждым шагом ему становилось всё тревожнее, но он знал, что Сокджин ждёт его где-то внутри. Лёгок на помине. Юнги видел его только в бордовом костюме в день на пирсе, но сегодня тот сменил его на простой синий костюм, который делал его невероятно элегантным. Простой чёрный галстук украшал его грудь, такой же, как у Юнги. Интересно, Сокджин сам его завязал? — Привет, — Сокджин, кажется, вздохнул с облегчением, встретившись взглядом с Юнги. — Ты пришёл. Юнги кивнул, глубоко вздыхая. — Конечно. Давай покончим с этим побыстрее, хорошо? Сокджин выглядел озабоченным и немного испуганным, но чем именно, Юнги не был уверен. Он задавался вопросом, куда делся уверенный, остроумный Сокджин и что случилось за день, чтобы сделать его таким боязливым. Они нашли нужную комнату для переговоров, и Юнги вздохнул с облегчением, поняв, что это не похоже на гражданский зал суда с судьёй, а обычный конференц-зал. Юнги пожал руку мужчине, вероятно, лет пятидесяти с небольшим, с лёгкой улыбкой. — Итак, — сказал он, когда они устроились на своих местах. Адвокат, Дэвид, как он узнал, открыл блокнот перед собой и поправил очки. — Что привело вас двоих сегодня? Повисла короткая пауза, никто из них не знал, как начать этот разговор, хотя они готовились к нему несколько дней. Сокджин прочистил горло. — Ну, я и мой... в смысле, мы с Юнги, мы, эм... поженились в Лас-Вегасе в нетрезвом состоянии и хотели бы узнать, какие у нас есть варианты относительно дальнейших действий. Мы оба были согласны в тот момент, даже... — Сокджин усмехнулся, слегка посмеиваясь. — Я не знаю, как сказать это, чтобы не звучало плохо, но мы оба были согласны, даже будучи пьяными. Я не заставлял его, и он меня тоже. Выражение лица Дэвида не выражало ни сочувствие, ни беспокойство, а строгий профессионализм, что заставило Юнги немного напрячься. — Понимаю. Вы хотите развестись? Юнги молчит, но Сокджин осторожно говорит: — У нас обоих есть... противоречивые аспекты в жизни, которые не слишком хорошо сочетаются, и мы чувствуем, что было бы лучше расстаться. Вернее, было бы справедливо расстаться. Юнги хотелось бы внести больше ясности, а не перекладывать всё на плечи Сокджина, но галстук его душит. Дэвид вздыхает. — Это, безусловно, печально, когда пара решает расстаться, особенно вы двое. Просто, исходя из моего личного профессионального опыта, я видел в этой комнате много грязных разборок, но вы двое, пожалуй, самые цивилизованные клиенты, с которыми я работал. Если бы я не знал всех обстоятельств, сказал бы, что вы действительно влюблены друг в друга. Юнги чувствует, будто проглотил валун, и тот царапает и рвёт себе путь вниз, в живот. Он пытается сохранить невозмутимое выражение лица перед лицом страха и медленно объясняет: — Мы... мы практически чужие люди. Мы не знали друг друга раньше, так что это не было запланировано. Я ничего о нём толком не знаю. Ложь. Ты знаешь много, и многое из этого тебе нравится. Лицо Сокджина выглядит болезненным, и отчего именно, Юнги не уверен, пока продолжает: — Мы встретились в ту ночь, когда поженились. Я был с ним довольно прямолинейным, и он предложил пожениться, потому что тогда подумал, что это будет забавно, но я согласился, потому что думал, что это всё понарошку, но... да. Оказывается, всё по-настоящему. Они оба смотрят, как Дэвид что-то царапает ручкой в своём блокноте, кивая. — Ситуация сложная, потому что в Неваде нет периода ожидания для получения брачных лицензий, так что вполне естественно, что часовни в Лас-Вегасе пользуются этим обстоятельством, — он делает глубокий вдох и смотрит прямо в глаза обоим. — Есть несколько вариантов, которые вы можете рассмотреть. Вы можете оба согласиться на развод по обоюдному согласию, что является мирным расставанием между обеими сторонами, или вы можете аннулировать брак, что, по сути, означает, что брак будет стёрт, как будто его и не было. Сокджин смотрит на Юнги, и Юнги смотрит на Сокджина. Что-то разрывает его сердце, он правда не знает, что именно, но он проглатывает это глубоко внутрь, прочь, и наблюдает, как последние несколько недель стираются, как старая киноплёнка. — Я думаю... мы просто хотим сделать вид, что этого никогда не было. Чёртов лжец. Юнги видит, как кадык Сокджина дёргается, когда тот нервно сглатывает, кивая. — Звучит справедливо. Он видит боль в его глазах. Видит отчаяние. Он уверен в этом, потому что знает, что в его собственных глазах то же самое. Он не может это остановить. Всё должно закончиться. Это преследовало их уже давно, и надо было сделать это в первый же день после возвращения. Дэвид пишет что-то еще, и Юнги бесит, как невозмутимо он ко всему этому относится, как он спокоен. — Что ж, если так, у меня здесь есть нужные документы, — он приподнимает свой блокнот, и Юнги клянётся, что тот уже всё решил с самого начала встречи, клянётся, что теряет кислород, когда Дэвид пододвигает бумагу к Сокджину. Он берёт ручку и указывает на строчку текста на листе. — Этот параграф подтверждает ваше взаимное согласие на аннулирование брака и то, что обе стороны участвовали в этом решении, а вот здесь, — он двигает ручку. — Здесь указано, что обе стороны не питают друг к другу зла и не хотят передавать это дело в суд. Не делай этого. — И наконец, две строки для подписей, подтверждающих согласие с условиями, что это не пойдёт в личные дела ни одного из вас, и юридически разъединяющий обе стороны максимально цивилизованно. Не делай этого, блять. Дэвид протягивает ручку Сокджину, и Юнги клянётся, что видит, как у Сокджина дрожит рука. Он хотел бы ещё раз увидеть обручальное кольцо на его пальце, до того как всё закончится. У него такие красивые руки. Он хотел бы их держать. Он заставляет себя посмотреть на лицо Сокджина, и жалеет об этом. Он видит смятение, потерю и такую сильную печаль, что чувствует, как его сердце сейчас разорвётся надвое. Он вдруг не может дышать, он не может... Не... — Я не могу. Грудь Юнги вздымается от поверхностного дыхания, и он смотрит на Сокджина, смотрит на человека, о котором думал последние две недели. — Я не могу. Я не... — он зажмуривается, желая и надеясь, что он действительно не заплачет сейчас, но он плачет, и не может остановить жжение в глазах. — Я не хочу это подписывать. Глаза Сокджина тоже блестят, но он озадачен. — Почему нет? Дэвид строго говорит: — Сопротивление только ухудшит положение, мистер Мин. Юнги тонет заживо. Он тонет, и единственный способ дышать, единственная причина двигаться дальше сидит прямо рядом с ним, а не перед ним на этой бумаге. — Я не хочу это подписывать, потому что не хочу потерять Сокджина. Я... я не совсем понимаю, что говорю или что вообще думаю, все это безумие и не имеет смысла, — Юнги прижимает руки к глазам, пытаясь унять жжение, но когда он их убирает, всё, что он видит - это Сокджин, и сейчас, в этот самый момент, ему всё становится ясно. Он знает. Он знает. Подписание этой бумаги ничего не решит. Уход от Сокджина не имеет смысла. Это только ухудшит ситуацию. Может, вселенная решила дать ему пинка, намекая, что иногда лучшие решения принимаются не думая, и это, без сомнений, лучшее, что с ним было. Сокджин - самое лучшее, что с ним было. Юнги еле дышит. — Я не хочу, чтобы это заканчивалось. Я знаю, это, наверное, самая нелепая вещь на свете, и я знаю, прошло всего чуть больше двух недель, но ты заполняешь во мне те пустоты, которые никто другой не мог заполнить. Я долго это игнорировал, пытался бороться, потому что это казалось невозможным. Впервые за долгое время я боюсь кого-то потерять, и это не тот способ всё исправить, исправить то, что у нас есть. А у нас с тобой ничего не сломано. — Ты... — Сокджин задыхается. — Ты хочешь остаться в браке? Юнги чувствует, как в груди проясняется, слыша эти слова. — Я долго врал себе с нашей первой встречи, но, кажется, я... кажется, я влюбляюсь в тебя, и я не хочу, я не могу... Сокджин протягивает руку и сжимает ладони Юнги, искренне глядя на него, на его настоящего я, как и всё это время. Всё его существо бьётся в такт с сердцем, но он знает, что это именно то, что он сдерживал. Где-то по пути он боялся момента, когда они наконец вернутся домой, потому что это означало расставание с Сокджином. Сокджином, который, несмотря ни на что, сохранил его рассудок среди всего этого ада, заставлял смеяться и поверить, что он достоин хороших вещей, а не плохих, и наполнил светом каждую его частичку. Он не хочет снова быть во тьме. Он не хочет терять себя в однообразии. Он хочет Сокджина, и он хочет жить жизнь с Сокджином, как бы то ни было. Это полная бессмыслица, он знает, но между ними произошло что-то, чего он не может объяснить. Сердце колотится как бешеное, но он уверен. Когда он нацелен на то, во что верит, он упрям, и в этом он уверен. И он не собирается сдаваться сейчас, не после всего, что произошло. Их брак был уникальным - особая связь между ними сблизила их эмоционально и физически. Хоть это и было сложно, Юнги не хотел стереть это из памяти. Сокджин теперь тоже всхлипывает, его руки крепко сжимают ладони Юнги. — Я почувствовал это тем утром в больнице. Я почувствовал, будто... — он прикладывает руку к груди. — Будто мне стало легче дышать рядом с тобой. И да, прошло всего около двух недель, но в том-то и дело, мы каким-то образом нашли друг друга, и я не... я тоже не хочу, чтобы это заканчивалось. Думаю, наша женитьба была лучшим решением, а мы выставляли её как что-то плохое. Это не так, — Сокджин смотрит на Дэвида, на ручку, на бумагу, лежащую безжизненно, без подписи, и внезапно смеётся. Сначала тихо, но затем это перерастает во что-то счастливое и волшебное, наполняя сердце Юнги чем-то незнакомым и сладким. — Это так безумно, Юнги. Его имя. Его имя из уст Сокджина было и всегда будет его любимым звуком, и он хочет большего. Он хочет всего. С Сокджином. Как бы это ни случилось, он хочет этого. Он не знает, почему так долго боролся, но знал, что влюбляется в Сокджина, даже когда пытался бороться. Просто тот факт, что они были женаты, пугал его, заставляя думать, что он не имеет права на чувства, хотя это было невозможно. Это было как отношения, просто между ними была бумажка. Юнги впервые за сегодня улыбается, чисто, искренне и счастливо. — Я знаю. — Простите, Дэвид, — Сокджин завороженно качает головой, будто Юнги все это время был призраком и только сейчас стал для него реальным. — Похоже, ваши услуги нам сегодня не понадобятся. И с этими словами они уходят. Сокджин берёт Юнги за руку, и они бегут прямо из здания суда, на солнце, в мир, который движется без них, мир, который замирает, когда они вместе. Сокджин всё это время не отпускает руку Юнги. Он не хочет отпускать ее. Никогда больше. — Должно быть, мы идиоты, — говорит Юнги, глубоко вдыхая, свежий воздух крестит его в нового человека. Достойного. Он не думает о том, что делал в прошлом, он думает только о том, что ждёт его в будущем, и о том, что это, наверное, самое странное, и он не может этого объяснить, но и не хочет. В его сердце поселилось жутковатое спокойствие. Он принял правильное решение и наконец может расслабиться. — Мы просто чертовы идиоты, — соглашается Сокджин. — Но разве мы неправы? Сокджин делает то, что Юнги больше всего хотел увидеть сегодня - он красиво улыбается и говорит: — Я так не думаю. Мы просто пропустили этап отношений и перешли сразу к браку. Но, думаю... думаю, это неважно. Мы всё ещё можем быть вместе, даже несмотря на свидетельство о браке, — он делает глубокий вдох и поворачивается к Юнги лицом. — Эти несколько дней были вихрем, и я не в силах отблагодарить тебя за то, что ты сделал для Чонгука и для меня, но я тоже не хочу отказываться от этого. Это самое странное чувство, но я не мог перестать думать о тебе, когда мы вернулись. Я не мог перестать думать о тебе, когда тебя не было рядом. — Я тоже не мог, — признаётся Юнги. Это правда. Каждый час, проведенный без сна, он думал о Сокджине: что он делает, что будет делать, что они будут делать, и, в конечном счёте, когда он увидит его снова. Несмотря на все внутренние терзания в его голове, на каждую тревогу, с которой он боролся, всегда было одно, в чём он был уверен - он не хотел терять Сокджина. Юнги обычно не был импульсивным человеком, но вид той бумаги, способной отнять единственное, что заставляло его хотеть стать лучше, иметь будущее, напугал его до смерти. Он должен был что-то сделать, иначе бы пожалел. — Я и не знал, что ты такой сентиментальный, Мин Юнги, — поддразнивает Сокджин, шагая ближе. Его глаза мягко сверкают на солнце. Юнги пожимает плечами. — Это всё копилось и как-то просто... выплеснулось наружу, — он тоже делает шаг вперёд. Расстояние между ними сокращается и больше не имеет значения. Это больше не сон. Они остаются вместе, женатыми. — Это так безумно, — шепчет Сокджин, поднимая руки, чтобы нежно обхватить лицо Юнги. — Это, без сомнения, самое безумное, что я делал, но... — Я знаю, — заканчивает за Сокджина Юнги, утверждение такое же верное, как его сердцебиение. — Я бы тоже не хотел делать это ни с кем другим. — Должно быть, мы идиоты, — вторит Сокджин словам Юнги, на этот раз тихо, наклоняясь ближе. Юнги отвечает самым простым тоном: — Но мы будем идиотами вместе. Губы Сокджина на вкус как мята, смех и их широко открытое будущее.