Лазурное пламя тоже может греть

Странности, если честно, Иллуга за Флинсом начал замечать ещё давно. Сначала он списывал это на собственное бурное воображение, игру света или тени или просто особенности характера. Самым явным были его иногда светящиеся в темноте жёлтые глаза, которые горели как два фонарика. Возможно, если бы Иллуга уже не привязался к ратнику и его уединению на кладбище, ему стало бы жутко увидеть что-то такое. Зато теперь было понятно, почему среди Светоносцев ходят всякие страшилки и слухи про отшельника светоносца смотрителя маяка. Шёпотом, тихо, но рассказывали ужастики разные, придумывая все более нелепые якобы случающиеся события. Но сначала юноша старался игнорировать это, потом пресекать, ведь понимал, что они просто не знают Флинса достаточно хорошо, чтобы судить о нем. Да, затворник. Да, одиночка. Да, живёт на кладбище и провожает людей в последний путь. Но ещё ратник был очень умным, начитанным, невероятно вежливым и знал практически про всё. А ещё он явно был рад, когда Иллуга после их знакомства стал частенько заглядывать на маяк и заносить припасы, балуя за это разными историями. Истории кстати тоже были странностью. Он рассказывал легенды, но они обрастали такими подробностями, будто Флинс лично всё это видел и теперь просто пересказывает. Не знай Иллуга, что это были просто истории, он бы наверняка подумал, что тот был свидетелем. Особенно в историях про свою коллекцию камней. А ещё Иллугу восхищала его невероятная сила и доверие, которым его безоговорочно награждал старик. Патрулировал Флинс почти всегда самостоятельно, а ещё практически не появлялся в Пирамиде. Даже отчётов от него было сложно дождаться, но когда они приходили, то разбирающему архивы Иллуге оставалось только благоговейно вздыхать. Флинс был крайне сильным светоносцем. Он в одиночку справлялся с крупными очагами проявлений Дикой Охоты, хотя их с самого вступления учили держаться вместе и быть опорой друг другу, но для этого копейщика правила делали исключения. Если кто-то ещё был на поле боя, то он как будто бы сдерживался, больше предпочитая орудовать просто копьем, чем пользоваться силами. Но Иллуга мог поклясться чем угодно, что видел несколько раз синие всполохи, похожие на пламя и ничего общего с его электро силами не имеющие. Да и стиль боя был незнаком остальным. При этом каждое движение всегда было выверено до миллиметра. А изящность и смертоносность шли подле друг друга, каждый раз выбивая из груди Иллуги восхищенные выдохи, если ему доводилось сражаться вместе с Флинсом. И все же одновременно с тем это было странно, как будто бы за плечами этого ратника были даже не сотни, а тысячи сражений, а искусство обращения с разным оружием шло из другой эпохи. Ещё одной странностью было как ни удивительно, собственно, полное имя Флинса. А именно это невероятно длинное — Кирилл Чудомирович Флинс. Так юноше изначально представились, когда Никита привёл его знакомиться со старым другом. А потом с неизменно вежливой улыбкой, которая не затрагивала глаза, сообщили, что можно звать просто Флинс, по фамилии. Иллуга помнил, что тогда очень впечатлился, а потом и снова и решил, что будет захаживать на маяк почаще. И, казалось, через пару раз вежливая улыбка Флинса начала оттаивать мрачный взгляд, словно тот действительно был рад его видеть, а не из вежливости приветствовал. Его безупречные манеры, кстати, были очередной странностью. Галантный и идеальный, как будто сошедший со страниц старых романов про придворных. Иллуга слышал, с каким благоговением о нем шептались девушки в городе, перед которыми с извечной вежливостью расшаркивался все-таки иногда появляющийся в Пирамиде ратник. Но глаза его при этом оставались такими же незаинтересованными как в их первую встречу, словно бы для него это было просто формальностью, которая дошла до автоматизма. О, Иллуга определенно научился читать все эти мельчайшие детали на столь равнодушном обычно лице. Не зря же он уже как несколько лет стабильно появлялся на кладбищенском маяке настолько часто, насколько позволяли основные обязанности. И чем больше он знал Флинса, тем больше он подмечал странного, тем чаще ловил себя на мысли о том, что тот и не человек так-то. А потом вообще заступил за все рамки приличия в своей голове и, листая как-то книгу про всех магических существ, невольно стал сравнивать те или иные признаки. Пока не понял, что делает, и не захлопнул книгу, почти что отбрасывая её на дальний край стола. А ещё иногда Флинс прямо-таки удивлял своим поведением. Конечно, он часто любил по-доброму подшутить над людьми вокруг, но иногда это было… Иначе. И тогда во взгляде ратника зажигались озорные огоньки, которые больше никто не видел. А ещё Флинс никогда не показывал, если был зол или недоволен. Он просто продолжал улыбаться, но Иллуга видел, что улыбка эта была настолько холодной, что от неё иногда мороз по коже шёл даже у юноши. Что-то совсем нечеловеческое. Иногда Иллуге казалось, что он сходит с ума. Нет, конечно он сходил с ума по Флинсу, но речь была не об этом, а о том, что ему иногда казалось, что на мгновение у того на лице появляется как будто бы другое лицо, искаженное и чёрное, со светящимися глазами и ртом. Впрочем, такое бывало только в драке, поэтому он стал списывать это на влияние Дикой Охоты. Мало ли что в таком тумане привидится, да и он был прекрасно осведомлён о том, как разумная тварь со Скалы играет с мозгом и шепчет на ухо. Но покоя никак не давало то, что Охота больше ни на ком так не отыгрывалась. В общем-то, Иллуга никогда глупым не был, слепым тем более, он мог сложить имеющийся список странностей Флинса и прийти к закономерному выводу. Во-первых, тот явно что-то скрывает. Во-вторых, явно скрывает то, что он человеком и не является. И, судя по всему, старик знал этот секрет. Никита никогда излишне не беспокоился, поручая Флинсу в одиночку разбираться с крупными очагами. И вечно отмахивался от расспросов юноши. А ещё старшина часто советовался с загадочным ратником. И Иллуга подозревал, что это вовсе не потому что Флинс очень хорошо успел изучить Дикую Охоту за то время, что работает под началом Никиты, а потому что он знает её очень долго, вполне возможно, что даже больше, чем старику лет. Нет, Иллугу совсем не пугало то, что его близкий друг и тот, кого он в итоге всем сердцем полюбил, с большой долей вероятности может оказаться и не человеком. Лишь очень сильно печалило по понятной причине. А ещё в глубине души Иллуга уже знал, кем является Флинс, просто не хотел это озвучивать даже самому себе. Аристократические замашки и поведение, синяки под глазами, речь, которая, казалось, прошла сквозь века, вечная молодость и идеальная внешность. Кирилл был фэ… Вампиром. Именно так. Иллуга коротко рассмеялся бредовой мысли. Почти что булькающе, потому что рана от когтей прямо поперёк груди явно не способствовала сейчас тому, чтобы делать это нормально. Парень сделал ещё одну попытку подняться, опираясь на копьё. Ему нужно было идти. Он сделал то, что был должен, прикрыл отступление своих ребят и уничтожил очаг Дикой Охоты. Кто же знал, что эта проклятая псина напоследок так цапнет его. У него был стимул вернуться, хотя возможно этот самый стимул и был виной тому, что светоносец не успел вовремя увернуться. Сейчас все его мысли снедало беспокойство за Флинса. Уже несколько дней из Нод-Края не было вестей, а аномалии по-прежнему продолжали действовать на нервы, что значило только то, что оставшиеся сражаться за их земли все ещё не победили. Парень стиснул зубы почти до хруста и с рыком титаническим усилием воли и тела всё же заставил себя принять вертикальное положение на ногах. Нужно было убираться отсюда пока он ещё мог. Сознание туманилось от потери крови. Или же это просто вокруг туман становился гуще? Оба варианта были одинаково плохи. Первое значило то, что он сам не дойдёт, а вот второе… То, что Дикая Охота уже снова претендовала на отвоеванный с таким трудом кусочек пространства, и в любой момент мог опять открыться разлом, из которого лезли кошмары. Первый неуверенный шаг, второй. Падать на ослабевшие ноги и снова вставать. Его поднимала мысль о том, что Флинс пообещал ему вернуться живым, а значит и он должен был это же в ответ. В конце концов, им нужно было ещё очень много обсудить. Тьма вокруг сгущалась. Она, казалось, была практически осязаемой. Липкой, холодной, скользкой. Таким же был страх, который душил Иллугу где-то глубоко внутри. Но даже так, боялся юноша не за себя. «Слабый…» — свистящий шёпот раздался внутри головы Иллуги, от чего он вздрогнул. «Беспомощный… Совсем один. Не увидишь ты больше свою любовь.» — Можешь лаять сколько хочешь, мне все равно, что ты скажешь, — хрип вырвался из раненой груди. Все-таки Дикая Охота вернулась, и первым признаком был этот навязчивый голос. К счастью, ещё не высыпала вся эта нечисть. Тьма вокруг удушала. Наощупь он нашёл свой фонарь на поясе, который ответил тёплым светом, стоило только коснуться его. — Вперёд, Аэдон, укажи мне путь. Птица, словно сотканная из жидкого золота, мягким светом заливала обступившую тьму и дарила умиротворение душе. Он больше не слышал этого голоса. Но слишком скоро услышал куда более опасные звуки. Где-то прямо за ним само пространство вспыхнуло фиолетовым и прорезалось огромным топором, являя миру очередной разлом. Иллуга не успел. Он шёл слишком медленно, и Охота нагнала его. Что ж, по крайней мере он ещё мог попытаться закрыть новую трещину, потому что уходить было поздно. Пальцы покрепче сжались вокруг древка копья, и он развернулся, лицом встречая надвигающуюся опасность. Но он не успел сделать буквально ничего, с приоткрытым от удивления ртом наблюдая за тем, как среди фиолетового огня зажигаются голубые огоньки. Кто-то другой бы точно испугался, но для Иллуги этот синий был словно родным. — Отдохни, господин Иллуга, это больше не твоя забота, — снова раздался шёпот, только теперь уже над самим ухом парня, такой долгожданный и желанный. — Кирилл! — юноша резко обернулся, широко распахнув глаза. Имя само собой сорвалось с его губ, хотя до этого он никогда так не звал Флинса. Тот стоял прямо за ним, высоко подняв свой особенный фонарь, который сейчас своим холодным светом рассеивал тьму. И, кажется, был слегка шокирован тем, что сейчас услышал, однако совладал с собой, мягко усмехнушись. — Оставим разговор на потом, сейчас есть проблемы куда важнее, — жёлтые глаза словно бы приковались к груди Иллуги. Тот мог поклясться, что в них мелькнуло что-то страшное всего на мгновение. Ха, не удивительно, его рана определённо выглядела очень плохо. Флинс бесшумно ступил вперёд, и в его руках материализовалось копьё. И каждое движение было словно бы насквозь пропитано убийственным намерением, холодной яростью. Иллуга сполз по копью на колени, закусывая губу. То последнее, на чем он сейчас держался, пошатнулось, стоило только расслабиться. Перед глазами поплыло, но парень сделал над собой последнее усилие, чтобы не отключиться. Ему действительно не казалось все это время. Синее пламя, которое ему пару раз чудилось на переферии зрения, действительно принадлежало Кириллу. Словно бы тот сам был этим пламенем. Это сражение не было долгим, впервые Флинс рядом с Иллугой не сдерживался, используя свои полные силы, чтобы поскорее разобраться с проблемой. Время сейчас много значило, ранение было опасным. Ха, теперь Иллуга точно понимал, почему этот особенный ратник предпочитает работать в одиночку. Его настоящие силы могли испугать кого угодно. Мужчина словно бы был объят пламенем, сжигая монстров. И все вокруг было в этом огне. Таком ярком, но таком холодном. Синее пламя не грело, совсем. Оно скорее обжигало холодом в отличие от золота Аэдона рядом с ним, которое согревало изнутри. Но Иллуге не было холодно, совсем наоборот. Разлом очень скоро был закрыт, и тьма рассеялась. Аэдон снова вернулся в фонарь, а Флинс опустился на колено рядом с юношей. Оставалось загадкой, как он до сих пор держался в сознании. — Ты вернулся, — Иллуга улыбнулся. Теперь его душа была спокойна, ведь Кирилл сдержал свое обещание. — А вот ты был близок к тому, чтобы этого не сделать, господин Иллуга, — эти слова хлестнули упреком. — Заранее прошу меня извинить. С этими словами мужчина одну руку положил на чужую спину, а второй обхватил под коленями, легко поднимая Иллугу на руки, словно бы тот ничего не весил. Стараясь не тревожить лишний раз раны парня, Флинс плавно и в то же время быстро двинулся вперёд, просчитывая каждый шаг, чтобы не качнуться лишний раз. Иллуга же обессиленно привалился головой к груди Кирилла. Глаза закрывались сами собой, но ратник изо всех сил старался не провалиться в темноту. Получалось отвратительно. Он то выныривал из темноты, то снова в неё погружался. Вот тишина леса на границе с Нод-Краем и мерное покачивание, а вот уже и гул лагеря, где временное пристанище сыскали основные силы Светоносцев из Пирамиды. Ещё через одно открытие глаз жгучая боль в груди, а ещё спустя одно — тишина лазарета. Почти тишина. Её прерывало только мерное дыхание неподалёку. Больше проваливаться никуда не хотелось, он теперь был в полном сознании.