Deux négations

***

Я ненавидела съёмки по утрам.

Не потому, что было сложно физически— я работала в кино уже пять лет и давно привыкла к любым условиям, даже к самым дурацким. Не потому, что сцена с поцелуями всегда выматывала — к этому я тоже привыкла.. И даже не потому, что декорация отеля «Люкос» была сляпана на скорую руку из фанеры и гипсокартона, и из-за тонких стенок было слышно, как за кулисами переругиваются осветители с рабочими сцены, обсуждая, кто забыл поставить софиты на нужные номера.

А потому, что сегодня мне предстояло делать вид, что я хочу Максима Аверина Олега Брагина

Или не делать вид.

Вот это и бесило больше всего.

Я сидела в своей гримёрке, смотрела в зеркало и видела женщину, которая старательно натягивает на лицо маску безразличия. Гримёрша, невысокая энергичная женщина по имени Зоя с вечно торчащей из кармана расчёской и запахом кофе, который она пила литрами, уже закончила свою работу и ушла, оставив меня одну с моими мыслями. Белый халат из плотного махрового материала висел на плечиках, ожидая своего часа. На столике лежали два презерватива в зеленых обёртках — реквизит, который я должна буду эффектно бросить на стол одним движением, демонстрируя лёгкость и цинизм героини. Рядом стояла зубная щётка с голубой щетиной, которую я буду держать во рту с видом королевы, которой плевать на всех, включая мужчину, который только что вошёл в её номер.

Всё по сценарию. Всё по делу.

Кроме того, что творилось у меня внутри.

Я вздохнула, откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза. В голове крутились обрывки сценария, режиссёрские указания Юлии, которую все называли просто Юля, и мысли о том, как я буду выглядеть в кадре. Но всё это перебивалось одним и тем же — образом Максима, его насмешливым взглядом, его голосом, которым он любил дразнить меня между дублями. «Прекрати, Куликова, — приказала я себе. — Ты профессионал. Ты играешь роль. Всё, что происходит на площадке, не имеет значения».

Слова звучали правильно, но почему-то не успокаивали.

Я взяла телефон, открыла диалог с Денисом. Пробежалась глазами по последним сообщениям.

Позавчера, 14:23: « Давай поговорим.»

Я тогда ответила сразу: «Хорошо. Вечером созвонимся».

А потом набрала ещё одно, через пару часов: «Ден, ты занят? Во сколько созвонимся?»

Всё. Два сообщения с моей стороны. И с тех пор — тишина. Ни ответа, ни звонка, даже серые галочки не загорелись. Он просто написал это дурацкое «давай поговорим» — фразу, от которой у любой женщины внутри всё обрывается, — и пропал. Я смотрела на экран, и внутри поднималось глухое раздражение. Денис всегда был надёжным. Всегда отвечал быстро, даже если был занят на съёмках или монтировал что-то до ночи. Он был спокойным, предсказуемым. Рядом с ним не нужно было ничего доказывать, не нужно было играть. А теперь он написал — и исчез. Что за «поговорим»? О чём? Почему нельзя было сказать сразу? Я закрыла диалог и отбросила телефон на столик. «Позвонит — значит позвонит, — подумала я с деланным равнодушием. — Не маленький, сам разберётся». Но внутри всё равно царапала тревога. Не сильная, не та, что валит с ног, а такая, противная, как заноза под кожей. Достаточно заметная, чтобы портить настроение, но недостаточно серьёзная, чтобы признаться в этом вслух. Я встала, сняла халат с плечиков, накинула его на себя. Ткань приятно холодила кожу. Я завязала пояс, поправила воротник. Посмотрела на себя в зеркало. Белый халат, влажные волосы (Зоя намочила их для правдоподобности), никакого макияжа, кроме лёгкого тонального крема и блеска для губ. Я выглядела именно так, как нужно по сценарию — женщина, которая только что вышла из душа и не ждёт гостей, хотя на самом деле ждёт. Я взяла зубную щётку, повертела её в руке, потом сунула в рот. Улыбнулась своему отражению — криво, насмешливо. Я вышла в коридор и направилась к павильону, чувствуя, как с каждым шагом маска безразличия становится всё плотнее.

***

В павильоне уже кипела работа.

Осветители закончили настраивать свет за полчаса до моего выхода, и теперь за окнами декорации сияла вечерняя Москва. Это была не настоящая Москва, конечно — огромный баннер с фотографией города, подсвеченный софитами с разных сторон, создавал иллюзию глубины. Огни высоток, бесконечные нити автомобильных фар, мерцание уличных фонарей, неон вывесок — всё было выстроено так, чтобы зритель поверил: за окном настоящий мегаполис, а не съёмочный павильон на окраине города.

Я любила этот момент. Когда свет уже выставлен, камеры на местах, актёры заняли свои отметки, и в воздухе висит напряжение — ещё секунда, и начнётся волшебство. Воздух в павильоне становился плотным, как перед грозой. Все замирали в ожидании команды. И в этой тишине слышно было, как гудит вентиляция, как шуршат провода, как кто-то из осветителей переминается с ноги на ногу за своей установкой. Я прошла к своей отметке у входа в номер, перекинулась парой слов с ассистентом по костюмам. Молодая девушка по имени Лена с вечно обеспокоенным лицом поправила на мне воротник халата, одёрнула пояс, проверила, чтобы всё сидело идеально. Я кивнула, улыбнулась для галочки и сделала глубокий вдох.

А потом я увидела его.

Максим стоял у входа в декорацию, в тени осветительных приборов. На нём была простая чёрная футболка с коротким рукавом, открывавшая сильные руки, и тёмные джинсы. Футболка сидела на нём так, как сидят вещи на людях, которые не заморачиваются одеждой, но при этом выглядят так, будто снимались для обложки журнала. В руках он держал очки — те самые, которые по сценарию снимал, входя в номер. Он медленно оглядывал пространство, будто примерял на себя роль, будто становился Олегом Брагиным прямо на глазах. Он заметил мой взгляд. И вместо того чтобы кивнуть и отвернуться, он медленно, с ленивой улыбкой окинул меня взглядом с головы до ног. От этого взгляда у меня внутри всё перевернулось. — А у нас сегодня Маша Куликова в образе нимфетки, — сказал он громко, чтобы я слышала, и в голосе его звучала откровенная насмешка. — Белый халатик, влажные волосы... Прямо мечта любого мужчины. Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Взяла себя в руки и прошла мимо него, стараясь не смотреть. — Не всем так идёт. Он рассмеялся — открыто, весело, так, что несколько человек из съёмочной группы обернулись. — Обижаешь, — сказал он, когда я поравнялась с ним. — Мне бы тоже пошло. Но ты права, не всем так везёт с внешностью. Я остановилась и посмотрела на него. Он стоял, прислонившись к косяку, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с таким видом, будто мы не на съёмочной площадке, а где-то в другом месте. В его глазах плясали чёртики. — Ты сегодня в ударе? — спросила я, приподняв бровь. — Я всегда в ударе, когда вижу тебя, — ответил он с такой лёгкостью, что я не поняла, шутит он или говорит серьёзно. — Тогда держи себя в руках, — сказала я, разворачиваясь и уходя на свою отметку. — А то Юля заметит, что ты отвлекаешься. — Юля? — он хмыкнул. — Юля как раз хочет, чтобы мы горели. Так что я на правильном пути. Я не ответила. Просто встала на свою отметку, и сделала вид,что меня не существует. Но спиной чувствовала его взгляд — тяжёлый, насмешливый, прожигающий. Юля вышла в центр павильона, обвела взглядом площадку. — Тихо на площадке! — голос Юлии Красновой прокатился по павильону, заставляя всех замереть. — Маша, Макс, на исходную! Мотор! Начали!

***

Первый дубль.

Я стояла в ванной, чистила зубы, делая вид, что меня вообще не волнует, кто там пришёл. Зубная щётка ходила по зубам ритмично, спокойно, как в обычный день. Телефон в руке — я якобы читала сообщения, хотя на экране была просто заглушка. За дверью послышались шаги. Уверенные, неторопливые. —Да,да,я уже здесь.6 этаж,120 квартира.Открывай—произнес Максим трубку.Я сразу подбежала к двери и открыла ее. Он вошёл. Я почувствовала его присутствие ещё до того, как увидела — воздух в номере стал другим, более плотным, более напряжённым. — Привет, — сказала я, пропуская его в номер и проходя мимо в ванную. — Привет, — ответил он, и я услышала в голосе ту самую усмешку, которая уже успела меня взбесить до съёмок. Я бросила телефон на столик, вернулась в ванную полоскать рот. В зеркале было видно, как он стоит у стены, снял очки, смотрит на меня. — А поцеловаться? — донеслось из комнаты. — Что? — крикнула я, выходя. Я вытерла губы, прошла мимо него к кровати. Прошла специально близко — так, чтобы он чувствовал моё движение. — Откуда такая страсть к гостиницам? — спросил он, провожая меня взглядом. Я открыла сумку, достала два презерватива и бросила их на тумбочку. — А ты что, хочешь в кино — на заднем ряду поцеловаться? — парировала я. — Здесь дёшево, — добавила я, облокачиваясь на подоконник. — От работы недалеко. — У меня ещё ближе, — сказал он, облокачиваясь на стену напротив. — И бесплатно. Я повернулась к нему. Он стоял, скрестив руки на груди, и улыбался. Я подошла к нему вплотную. — А у тебя бардак, — сказала я. — Откуда ты знаешь? — спросил он, беря меня за талию и притягивая к себе. — — Догадываюсь, — ответила я, и он поцеловал меня. Первый дубль. Его губы были мягкими, тёплыми, но я чувствовала, что он сдерживается. Слишком правильно. Слишком по сценарию. — Стоп! — заорала Юля. — Не то! Макс, ты целуешь её слишком мягко. Грубее! Настойчивее! Ты должен её есть, понимаешь? Есть! Я стояла, прислонившись к стене, чувствуя, как горят губы. — Маша, ты дерзости добавь! — Юля перевела взгляд на меня. — Ты его провоцируешь! Играй! — Поняла, — кивнула я. — Ещё дубль! — крикнула Юля. Я посмотрела на Максима. Он стоял рядом и смотрел на меня с таким видом, будто только и ждал, когда можно будет перестать сдерживаться. — Слышал, что сказала Юля? — прошептал он, наклоняясь к моему уху, пока Юля объясняла что-то операторам. — Мне разрешили быть грубее. Так что не жалуйся потом. — Не дождёшься, — прошептала я в ответ, чувствуя, как внутри всё замирает от его близости.

***

Второй дубль я начала с вызовом.

Я стояла в ванной, чистила зубы, но теперь в каждом движении было презрение. Я смотрела на него в зеркало, как на пустое место. — А у тебя бардак. — Откуда ты знаешь? Он подошёл ко мне, взял за талию. Жёстче, чем в первый раз. Его пальцы впились в мою кожу. — Может, у меня там вторая девушка? — прошептал он прямо перед поцелуем, и я не поняла, это уже реплика или его личная подколка. — А что? Не права? — спросила я между поцелуями, тяжело дыша. — Стоп! — снова крикнула Юля. — Лучше, но не то! Макс, ты всё ещё мягко работаешь! Грубее! Марина, добавь огня! Вы должны гореть! Я пошатнулась,поправляя пояс халата. — Слабо? — спросил он тихо, чтобы никто не слышал. — Что — слабо? — спросила я. — Сделать так, чтобы у Юли челюсть отвисла, — усмехнулся он. — А у тебя слабо не отстать от меня? — парировала я. — Ни разу, — ответил он, и его глаза сверкнули.

***

Третий дубль.

Я не думала. Я просто делала.

Я подошла к нему вплотную, глядя в его карие глаза с вызовом, с огнём. — А у тебя бардак. — Откуда ты знаешь? Я улыбнулась. Медленно, с прищуром. — Догадываюсь. И впилась в его губы. Я целовала его так, будто хотела доказать что-то. Жёстко, страстно, требовательно. Мои пальцы вцепились в его плечи, ногти впились в ткань футболки. Я прижималась к нему всем телом. Он ответил тем же. Его губы были на моих, его язык в моём рту. Я чувствовала его вкус — кофе и мята, — его дыхание, его руки, которые сжимали меня так сильно, что, наверное, останутся синяки. — А что? Не права? — прошептала я между поцелуями. Он зарычал что-то в ответ и спустился к моей шее. Целовал, кусал, проводил языком по коже. —Макс..—из горла вырвался стон — тихий, сдавленный, но настоящий.Его смог услышать только он.

Мой мир ушел из под ног.

— Вот это я понимаю, — прошептал он мне в шею, и я услышала в его голосе торжество. — А говорила, что не нравится. Я вцепилась в его волосы, прижимая его голову к своей шее. — Заткнись, Аверин, — прошипела я. — Не могу, — прошептал он, поднимая голову и глядя мне в глаза. — Ты слишком вкусная, когда злишься. Телефон зазвонил. Я вздрогнула. — Тихо, подожди… — Не бери, — он не отпускал. — Вдруг что-то важное… Ну подожди. Я отстранилась, еле подошла к столу. Он шёл за мной, вдвхал заппх моих волос.Это было...Интимно. Я взяла трубку. Сценарист, которая стояла за дверью.По сюжету это был папа. -Да,хорошо,я сейчас приеду.—Я ответила не глядя, бросила телефон на кровать, схватила сумку, пошла в ванную,чтобы переодеться. — Ты что, издеваешься? — крикнул он. — Я прям как мальчик по вызову, — сказал он, глядя на меня.Переодевшись в голубую рубашку и джинсы,я выбежала из ванной. — Прости, — сказала я, надевая обувь. Я схватила телефон со стола и выбежала.Это был телефон Олега.По сюжету,я перепутала их.Я вышла из "квартиры" демонстративно хлопнув дверью.

***

— Стоп! Снято! — заорала Юля, и её голос разнёсся по павильону. — Гениально!! Всё, ребята, вы свободны! Павильон взорвался аплодисментами. Кто-то свистел, кто-то кричал «Браво!», ассистенты зааплодировали, операторы оторвались от камер и заулыбались.Камеры тупо плавились от таких искр в кадре. Я слышала всё это сквозь шум в ушах и бешеное сердцебиение, которое никак не хотело успокаиваться. Я выдохнула. Наконец-то. Всё закончилось. Я развернулась и пошла к выходу, стараясь идти спокойно, размеренно, как всегда. Но внутри всё кипело. Губы горели, шея горела там, где он целовал, руки помнили его плечи, его спину, его волосы, в которые я вцепилась. Я чувствовала себя странно — будто из меня вынули что-то важное и оставили пустую оболочку, но при этом внутри бушевал пожар, который никак не хотел затухать. Я вышла в коридор. Осветители уже начинали разбирать софиты, кто-то из рабочих сцены тащил стремянку, ассистенты носились с бумажками. В воздухе пахло озоном от софитов, деревом от декораций и кофе — его здесь пили литрами. Я шла быстро, не глядя по сторонам, чувствуя, как каждый шаг отдаётся где-то в груди. В коридоре я услышала, как Максим окликнул кого-то из осветителей: — Серёжа, зайди ко мне на пять минут, у меня к тебе дело. Я ускорила шаг. Моя гримёрка была в конце коридора, и мне казалось, что я никогда до неё не дойду. Стены коридора были выкрашены в нейтральный серый цвет, на них висели постеры прошлых проектов студии — кадры из сериалов, которые снимались здесь до нас. Я знала эти лица, знала эти сцены, но сейчас не хотела ни на что смотреть. Только вперёд. Я зашла в свою гримёрку, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. В комнате было тихо. Только моё дыхание — частое, прерывистое — нарушало тишину. Гримёрка была небольшой, но уютной: у стены стоял диван, обитый тёмно-серой тканью, на котором я часто сидела между дублями, листая сценарий или отвечая на сообщения. Напротив — большое зеркало с лампочками по краям, как в настоящих театральных гримёрках. Свет от них всегда был мягким, рассеянным, и я любила этот свет — он делал лицо свежим даже после двенадцати часов съёмок. Я подошла к зеркалу и посмотрела на себя. Губы распухшие, красные. Щёки горят. Глаза блестят. На шее — лёгкое покраснение там, где он целовал. Я выглядела так, будто только что… Нет. Я не хотела об этом думать. Я провела пальцами по губам. Они всё ещё чувствовали его. Его вкус, его дыхание, его язык. Я закрыла глаза и снова увидела его лицо в тот момент, когда он целовал меня в шею. Увидела его руки, которые сжимали меня так сильно, что, наверное, останутся синяки. Увидела его глаза — тёмные, горячие, с той искрой, которая заставила меня забыть, где я нахожусь. — Нет, — сказала я вслух. — Не думай об этом. Я зашла в ванную — маленькую, тесную, с кафельными стенами цвета слоновой кости и зеркалом в простой деревянной рамке, которую кто-то из предыдущих обитателей гримёрки повесил криво. Я всё собиралась её поправить, но руки так и не дошли. На полочке стояли мои шампуни, гели для душа, кремы — всё то, что создавало иллюзию дома в этом временном пространстве. Открыла кран с холодной водой. Вода полилась с сильным напором, и я подставила ладони под струю. Холод обжёг кожу, но мне нужно было больше. Я наклонилась к крану и начала умываться. Вода стекала по лицу, по шее, капала на воротник рубашки, но мне было всё равно. Я тёрла щёки, губы, лоб, виски, пытаясь смыть с себя его прикосновения. Я тёрла так сильно, что кожа покраснела, но всё равно чувствовала его губы на своей шее, его руки на своей талии, его дыхание на своих губах. Я закрыла глаза и снова увидела его лицо. Его взгляд в тот момент, когда он смотрел на меня перед поцелуем. Его руки, которые сжимали меня так сильно Я открыла глаза и посмотрела на себя в зеркало. Капли воды стекали по лицу, смешиваясь с остатками грима — тональный крем, тушь, блеск для губ — всё расплывалось и стекало в раковину. Под глазами расползлись чёрные разводы, щёки были красными, губы — яркими, почти вызывающими. Волосы растрепались, несколько прядей прилипли к щекам. Я выглядела растерянной. Испуганной. Злой. Но слова звучали фальшиво. Потому что это значило. Потому что этот поцелуй был не как все. Потому что, когда он целовал меня в шею, я забыла, где нахожусь. Я забыла, что мы на съёмочной площадке. Я забыла про камеры, про Юлю, про сценарий. Я забыла про всё. Я забыла про Дениса, который молчал уже второй день. Я забыла про себя. Я снова набрала воды в ладони и умылась. Потом ещё раз. И ещё. Пока лицо не начало гореть от холода, а не от его прикосновений. Я выключила кран. В тишине, которая наступила, я слышала только своё дыхание и капли воды, падающие с лица в раковину. Кап-кап-кап. Мерный, успокаивающий звук. Я вытерлась мягким полотенцем, которое висело на крючке, и посмотрела на себя. Грим смыт, волосы влажные, лицо свежее. Теперь всё нормально. Я привела в порядок волосы — расчесала их пальцами, убрала за уши. Несколько прядей выбились, но это даже красиво. Поправила воротник рубашки, который промок от воды, но это было не страшно. Всё выглядело нормально. Я даже почти успокоилась. Я вышла из ванной, подошла к большому зеркалу, которое висело на стене, и начала поправлять рубашку. Воротник немного съехал, я аккуратно его поправила, застегнула верхнюю пуговицу. Потом провела руками по волосам, укладывая их. Всё выглядело нормально. Я даже улыбнулась своему отражению — криво, но всё же. Я взяла кружку с остывшим чаем, вылила остатки в раковину, поставила кружку в сторону. Я уже взялась за сумку, собираясь уходить, когда в дверь постучали. Три коротких удара. Чётких, уверенных. Я замерла. Сердце пропустило удар, потом заколотилось с бешеной силой. Я знала, кто это. Могла бы поклясться. Его походку я узнавала за версту, его голос — из любой точки павильона, его стук — даже сквозь шум воды. Дверь открылась, и в гримёрку вошёл Максим. На нём была та же чёрная футболка, что и во время съёмок, но теперь она была заправлена в джинсы, а волосы чуть приглажены. Он успел умыться — лицо было свежим, на коже блестели капли воды, которые он не вытер до конца. В руке он держал два билета. Выглядел он расслабленно, даже весело — будто весь этот день был для него лёгкой прогулкой, а не марафоном из трёх дублей, после которого у меня всё ещё дрожали колени. Он осмотрел меня с головы до ног: голубая рубашка, джинсы, влажные волосы, свежее лицо. Его взгляд задержался на моих губах на секунду дольше, чем нужно. На его губах появилась лёгкая улыбка. — А стучаться? — спросила я, скрещивая руки на груди и прислоняясь к стене рядом с зеркалом. — Я постучал, — он прислонился к противоположной стене, скрестив руки на груди, и посмотрел на меня с лёгкой усмешкой. — Ты не слышала. —Смывала грим. — Смывала, значит, — он кивнул, и в его глазах заплясали знакомые чёртики. Или ты что то другое хотела смыть? —Грим.—Сказала я, лишь недовольно цокнув языком . — Я, знаешь ли, ответственный. Если коллега пропадает, я должен убедиться, что всё в порядке. — Коллега, — повторила я, приподнимая бровь. — Это ты меня так называешь? — А как тебя называть? — он сделал вид, что задумался, прищурившись и глядя в потолок. — Маша? Нарочинская? Женщина, которая бесит меня больше всех на этой площадке? — Я тебя бешу? — усмехнулась я. — Жутко, — сказал он с самым серьёзным лицом, прижав руку к сердцу. — Ты даже не представляешь. Твой взгляд, когда я делаю что-то не по сценарию. Твоё «Аверин, Мечтай» — я слышу его даже во сне. — Во сне? — я приподняла бровь. — Мне и во сне от тебя не спрятаться? — Никак, — он развёл руками. — Ты везде. Даже в моих снах. — А ты меня, — ответила я, пропуская его слова мимо ушей. — Так что мы квиты. — Вот видишь, — он развёл руками. — Настоящая связь. Кто бы мог подумать, что нас свяжет взаимное раздражение. Я закатила глаза, но удержаться от улыбки не смогла. Он это заметил, и его улыбка стала шире. Он вообще всегда замечал, когда я улыбалась, даже если я пыталась это скрыть. Он отлепился от стены и подошёл ближе. Не быстро, не настойчиво — просто сделал шаг, потом ещё один. Теперь он стоял рядом, почти вплотную. Я чувствовала его запах — дерево и цитрус, — чувствовала тепло его тела, чувствовала, как воздух между нами становится плотным, почти осязаемым. Лампочки в зеркале отражались в его глазах, делая их тёплыми, янтарными. Он протянул руку и коснулся моего рукава. Лёгко, почти невесомо. Его пальцы скользнули по голубой ткани, поправляя складку, которую я не заметила. Прикосновение длилось секунду, но я почувствовала его каждой клеткой. Мурашки побежали от его пальцев по руке, по плечу, по спине, до самого затылка. — Рубашка съехала, — сказал он спокойно, будто ничего особенного не произошло. Я замерла. Его пальцы всё ещё были рядом — не касались, но я чувствовала их тепло. Я смотрела на его руку и не могла пошевелиться. Сердце колотилось где-то в горле. — Спасибо, — выдавила я, и голос прозвучал хрипло. Он убрал руку, но не отошёл. Так и стоял рядом, плечом к плечу. Я видела его профиль, его ресницы, лёгкую улыбку на губах. В полумраке гримёрки, при мягком свете лампочек, он выглядел иначе — не таким наглым, не таким самоуверенным. Он выглядел… настоящим. — А что у тебя с губами? — спросил он, не глядя на меня, но я чувствовала, что он улыбается. — Красные такие. — Умылась, — ответила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Вода холодная. — Холодная вода, значит, — он повернул голову и посмотрел на меня. Теперь наши лица разделяли сантиметры. Я видела каждую его ресницу, каждый блик в глазах, лёгкую щетину на скулах, которую он не сбрил сегодня утром. — А я уж подумал, целовалась с кем-то... Я промолчала. Только смотрела на него, чувствуя, как к щекам приливает тепло, как сердце пропускает удар, потом бьётся чаще.Интересно,с кем? — Ну, например, со мной, — он пожал плечами с самым невинным видом, и в глазах снова заплясали чёртики. — — Аверин,заткнись,—отрезала я, стараясь вернуть голосу твёрдость. — Я умывалась. Вода холодная. Губы покраснели. Всё. — Ну-ну, — он усмехнулся, явно не веря, но не стал спорить. — Ладно, пусть будет вода. Тебе идёт, кстати. Гораздо лучше, чем твоя обычная. — Моя обычная — что? — спросила я, хотя знала, что он скажет. — Ну, ты всегда с таким бледным гримом ходишь, — он сделал движение рукой, изображая что-то неопределённое. — Всё подчёркиваешь, корректируешь, делаешь лицо попроще. А так — живее. Настоящая.Мне нравится — Ты считаешь, что моё настоящее лицо — это после того, как я умылась холодной водой и покраснела, как помидор? — усмехнулась я. — Не как помидор, — поправил он, и его взгляд скользнул по моим губам, по щекам, по глазам. — Как девушка, которую… ну, в общем, тебе идёт. Запомни. Он протянул мне два билета. Наши пальцы коснулись. Я отдёрнула руку первой, взяла билеты. Он усмехнулся, но ничего не сказал. — Держи. У меня сегодня моноспектакль. Первый. Я разглядывала билеты. Красивая плотная бумага, тиснение золотом, изящный шрифт. Название «Всё начинается с любви» было выведено каллиграфическим почерком, буквы переливались в свете ламп. Я провела пальцем по тиснению, чувствуя, как бумага пружинит под подушечками. — Первый? — переспросила я, поднимая на него глаза. — Первый, — кивнул он, и в его голосе появилась нотка гордости, которую он старался скрыть за обычной лёгкостью. — Давно репетировал. Наконец решился показать. — Поздравляю, — сказала я искренне. — Это серьёзно. — Серьёзно, — согласился он. — Я уже всем раздал. Осветителям, операторам, актёрам. Хожу по гримёркам, приглашаю. Ты последняя. — Последняя? — я приподняла бровь. — Это комплимент или оскорбление? — Это лучшее, что я мог придумать, — ответил он без тени смущения. — Вип-ложа, балкон. Выход прямо на центр сцены. Я буду видеть, кто пришёл. — Чтобы знать, кого потом благодарить? — спросила я. — Чтобы знать, на кого смотреть, — поправил он,прикусив губу.Он смотрел в мои голубые глаза,не отрываясь. Я подняла на него глаза. Он смотрел на меня с лёгкой улыбкой, без обычной наглости. В его взгляде было что-то другое — тёплое, внимательное, немного волнующее. Я отвела глаза первой. — А почему два билета? — спросила я, разглядывая их. — Он усмехнулся, скрестил руки на груди, отойдя и прислонясь к стене.Он выглядил смущённо? — А это, — сказал он медленно, с расстановкой, и в голосе прозвучала лёгкая усмешка, — для Дениски твоего. Приходите вместе. Я промолчала. Только смотрела на билеты, потом на него. Просто стоял рядом и ждал.

***

— Место хорошее, — добавил он. — Не пропадёшь. Я спрятала билеты во в задний,внутренний карман джинсов, чтобы не помялись. Потом подняла на него глаза. — Спасибо, — сказала я. Он кивнул, и снова подошёл ближе — так, что я снова почувствовала его запах, его тепло, его дыхание. Он поднял руку и на секунду коснулся моего плеча — лёгкое, едва заметное прикосновение, от которого у меня перехватило дыхание. Его пальцы задержались на ткани рубашки чуть дольше, чем нужно, и я почувствовала тепло через ткань. — И губы, — сказал он тихо. — Не смывай их больше. Пусть будут красные. Тебе идёт. Он улыбнулся, развернулся и вышел, закрыв за собой дверь. Я осталась стоять у зеркала, чувствуя, как на губах сама собой появляется улыбка. Плечо всё ещё чувствовало его прикосновение. Рука — тепло его пальцев. В груди было тепло и как-то странно — будто там зажгли свечу, и она горела ровно, не мигая. Я посмотрела на себя в зеркало. Голубая рубашка, джинсы, влажные волосы. Губы красные. И правда — живее, чем обычно. Я провела пальцами по губам, вспоминая его слова: «Не смывай их больше». Я достала билеты из кармана, посмотрела на них ещё раз. «Всё начинается с любви». Вип-ложа. Сегодня, 19:00. Театральный центр на Страстном бульваре. Я перевернула билет — на обороте был напечатан план зала, вип-ложа была отмечена золотой звёздочкой. Я открыла телефон, зашла в диалог с Денисом.

Позавчера, 14:23: « давай поговорим. »

Я ответила тогда

«Хорошо. Вечером созвонимся».

А потом, через пару часов:

«Ден, ты занят? Во сколько созвонимся?»

Два сообщения. Два дня тишины. Две серые галочки, которые так и не стали синими. Ни звонков, ни сообщений. Денис, который всегда был надёжным, всегда отвечал быстро, даже если был занят на съёмках до ночи, вдруг исчез после своей же фразы «давай поговорим». Я посмотрела на экран, потом на билеты. Два билета. Для меня и для Дениса. Максим сказал: «Приходите вместе». И не стал ничего спрашивать. Не стал давить. Просто отдал билеты и ушёл.Какой кошмар,Господи. Я закрыла диалог и сунула телефон в карман джинсов. Я подошла к зеркалу ещё раз. Посмотрела на свои губы. Красные. Как он сказал — идёт. Я провела пальцами по щеке — она всё ещё была тёплой. Может, от воды. Может, от него. Я взяла сумку, ключи, телефон. Ещё раз проверила, что билеты в кармане. Выходя из гримёрки, я обернулась на зеркало. Моё отражение смотрело на меня с лёгкой усмешкой — такой же, как у него. Или мне показалось. Я вышла в коридор. Было тихо — почти все уже разошлись. Лампы в коридоре горели вполнакала, создавая длинные тени на серых стенах. Только в конце коридора я увидела Максима. Он стоял, прислонившись к стене, и смотрел в телефон. Свет от экрана освещал его лицо снизу, делая черты резче, старше. Заметил меня, поднял руку в прощальном жесте. Я кивнула и вышла на улицу. Свежий воздух ударил в лицо. На улице уже темнело — осень в этом году наступила рано. Я закрыла глаза, вдыхая глубоко, пытаясь выдохнуть из себя всё, что накопилось за этот день. Поцелуи. Его голос. Его руки. Его взгляд. Два билета в кармане. Его слова: «Не смывай их больше». Его пальцы на моём плече. Плечо всё ещё чувствовало его прикосновение. Я провела ладонью по тому месту, словно пытаясь стереть, но почувствовала только тепло. Я села в машину, положила руки на руль и посмотрела в окно. Навигатор показывал, что до дома ехать двадцать минут. У меня было три часа до спектакля. Три часа, чтобы решить. Билеты лежали в кармане. Два. Для меня и для Дениса. Я завела машину и выехала со стоянки. Домой. Переодеться. Посмотреть на билеты. Решить.

Я не знала, приду ли я на этот спектакль. Сейчас меня волновало только одно... пропущенный от Дениса.

***

Южный полюс в снегах, южный полюс закрыт

На торосах растут ледяные цветы

Опоздавших не ждут, им без нас хорошо

Кто из нас станет первым, кто сможет сказать: "Извини, я остыл"?

Южный бег как мишень в океане без дна

Южный ветер плюёт солью на паруса

Южный знает, кто враг, южный не предаёт

Южный намертво впаян в твои поднебесного цвета глаза

Держи меня за руку долго, пожалуйста

Крепко держи меня, я не пожалуюсь

Сердце в плену не способно на шалости

Если не хочешь потери — молчи

Я путь свой сама устелила пожарами

Ядом, отчаяньем, страхами, ранами

Кровью без крови, ожогами шалыми

Не отпускай мою руку, держи

***

Ночные снайперы — южный полюс