Vere factum est

— Я выбираю... Голос Гарри оборвался, повиснув в белой пустоте одиноким, никем не подхваченным эхом. Слова застряли в горле колючим комком. Он смотрел на Госпожу, на её фарфоровое лицо с улыбкой, полной игольчатых клыков, и чувствовал, как решимость, вспыхнувшая было в груди, начинает расползаться трещинами сомнений. Выбрать одно? Просто взять и указать пальцем в пустоту? Как можно выбрать целую жизнь, даже не зная, что теряешь и что обретаешь? Гарри переступил с ноги на ногу. Подошвы не чувствовали опоры — здесь вообще ничего не чувствовалось, кроме этого странного, ватного покоя. Он повёл плечами — жест получился нервным, дерганым, слишком человеческим для этого безмолвного, стерильного мира. — Госпожа... — начал он, и его голос дрогнул. — Ты сказала — любое время. Прошлое или будущее. Она не отвечала. Просто смотрела на него своими ярко-зелёными глазами, в которых, казалось, кружились галактики. — А могу я... — Гарри сглотнул. — Могу я сначала посмотреть? Прежде чем выбрать? Ну, чтобы понять... Он не договорил. Ему показалось, что просьба прозвучала глупо. Капризом ребёнка, которому дали конфету, а он требует показать всю коробку. Но Госпожа улыбнулась. И от этой улыбки — тысячи мелких клыков сверкнули белизной, острее бритвы — Гарри похолодел. Не от страха. От понимания, что она ждала этого вопроса. — Смотреть? — многоликий голос прокатился по пустоте волной, заставляя вибрировать само пространство. — Смотреть, Гарри Поттер? Конечно. Ты можешь смотреть. Ты даже обязан смотреть. Жнец не имеет права бросаться в вечность вслепую. Она плавно, почти танцующим движением, взмахнула запястьем. И белая пустота взорвалась. Гарри инстинктивно зажмурился, но свет не резанул по глазам. Вместо этого, когда он открыл веки, мир вокруг изменился до неузнаваемости. Они больше не стояли посреди бесконечного ничто. Они парили. Парили в центре огромной сферы, внутренняя поверхность которой была усеяна тысячами, десятками тысяч, сотнями тысяч окон. Гарри закружилась голова. Окна были повсюду — сверху, снизу, слева, справа, под любым мыслимым углом. Одни — маленькие, как бойницы, другие — огромные, от пола до потолка, третьи — узкие, щелевидные, четвёртые — круглые, как иллюминаторы. И за каждым окном — жизнь. Настоящая, живая, дышащая жизнь. — Будущее, — голос Госпожи раздался откуда-то изнутри его головы, мягкий и пугающе близкий. — Все возможные варианты. Все развилки. Все решения, которые будут приняты или не приняты. Смотри, Гарри. Смотри и запоминай. Она замолчала, и Гарри понял, что остался один. Госпожа была рядом — он чувствовал её присутствие, как чувствуют за спиной стену, — но она словно растворилась в этом водовороте реальностей, став безмолвным наблюдателем. Таким же, каким предстояло стать ему. Гарри медленно повернул голову, и первое окно само бросилось ему в глаза. Оно было огромным, ярким, почти ослепительным. За ним сияло солнце, отражаясь в стеклянных стенах небоскрёбов. Лондон. Но Лондон, каким Гарри его никогда не видел. Маггловский Лондон, застроенный футуристическими башнями, по улицам которого сновали люди в странной, облегающей одежде, а в небе гудели странные машины — не самолёты, а что-то среднее между автомобилем и вертолётом. И среди этих людей шли волшебники. Они не скрывались. Они шли открыто, в мантиях, с палочками наперевес. Магглы не шарахались от них, не кричали. Они смотрели с интересом, снимали на свои странные устройства, улыбались. — Победили, — выдохнул Гарри, и сердце его дрогнуло от надежды. Он пригляделся. Всё выглядело мирно. Волшебники и магглы сидели в уличных кафе, пили кофе, о чём-то беседовали. Дети играли вместе — одни пускали мыльные пузыри палочками, другие — какими-то электронными игрушками. — Красиво, — прошептал Гарри. — Это же... это же идеальный мир. Но Госпожа молчала. И Гарри, повинуясь какому-то внутреннему чутью, присмотрелся внимательнее. Идеальный мир дал трещину. Вон там, в углу кадра, маггл в форме — полицейский? военный? — слишком пристально следит за семьёй волшебников, вышедших из кафе. Его рука лежит на кобуре. А вон там, на крыше соседнего здания, блестит оптика снайперской винтовки. Направлена она прямо в толпу. Гарри перевёл взгляд на другое окно, расположенное чуть ниже. То же время, то же место, но на несколько лет позже. Он не сразу понял, что видит. Город горел. Небоскрёбы, ещё недавно сиявшие стеклом, стояли чёрными скелетами, протыкая багровое закатное небо. По улицам, заваленным обломками, бежали люди. Магглы. Волшебники. Их не различали. Всех косил один враг. В небе, вместо футуристических машин, гудели тяжёлые вертолёты с маггловскими опознавательными знаками. Из динамиков гремело: «Все лица, обладающие магическими способностями, подлежат немедленной изоляции. Сопротивление карается смертью на месте». Гарри увидел девочку. Лет десяти, в разорванной мантии. Она прижимала к себе плюшевого кролика и плакала, стоя на коленях перед трупами родителей. К ней уже бежали люди в чёрной форме с нашивками в виде перечёркнутой волшебной палочки. Он зажмурился и отвернулся, но звуки — крики, выстрелы, гул вертолётов — всё равно проникали в уши, раздирая барабанные перепонки. — Это же... это же магглы, — прошептал он побелевшими губами. — Они не такие. Они не могут так. Может, Гарри. Может. Голос Госпожи не прозвучал, но Гарри словно услышал его в своей голове. Смотри дальше. Он открыл глаза и шагнул к другому окну. Это будущее было мрачным. Очень мрачным. Англия утопала в сумерках, хотя по положению солнца должен был быть день. Небо затянуло плотными, свинцовыми тучами, из которых сеял мелкий, противный дождь. Гарри узнал Хогвартс. Вернее, то, что от него осталось. Замок стоял, но стоял чёрным, обгоревшим остовом. Башни обрушились, витражи выбиты, мосты разрушены. Над главными воротами развевалось знамя — чёрное, с серебряной змеёй, пожирающей ребёнка. Победила Тьма. Гарри смотрел, как по двору, выложенному серым камнем, гонят людей. Связанных, избитых, оборванных. Магглорождённых. Он узнал это сразу по клеймам на лбах — выжженная буква «Г» — грязнокровка. Их толкали, некоторых пинали пинками, если они падали. Дети, не умеющие плакать от усталости и голода. Молодые парни и девушки с потухшими глазами. А по краям дороги стояли Пожиратели Смерти. Они смеялись, плевали в проходящих, а иногда, от нечего делать, пускали «Круциатус» в первого попавшегося. Тела тех, кто не выдерживал, просто оттаскивали в сторону и сжигали заклинаниями. Гарри судорожно сглотнул. Он искал знакомые лица. Гермиона. Где Гермиона? Рон? Джинни? В одном из окон, чуть дальше, он увидел их. Подвал. Сырой, тёмный, воняющий гнилью и нечистотами. В углу, прикованные цепями к стене, сидели трое. Гарри узнал их по рыжим волосам, спутанным и грязным. Рон, Джордж, Джинни. Живые. Пока живые. Дверь открылась, и вошёл он. Волдеморт. Постаревший, но всё такой же змеиный, с красными глазами, горящими в полумраке. — Не желаете присоединиться к завтраку? — прошипел он, и его свита позади него захихикала. — Ах да, забыл. Вы же у нас не едите. Вы же у нас герои. — Он подошёл к Рону и носком сапога приподнял его подбородок. — Как поживает наш беглый король? Слышал, твоя маггловская подружка всё ещё где-то прячется. Ничего, мы её найдём. Мы всех найдём. Рон плюнул ему в лицо. Волдеморт вытерся рукавом мантии, даже не изменившись в лице, и лениво взмахнул палочкой. — Круцио. Крик Рона разнёсся по подвалу, и Гарри зажал уши руками, отшатываясь от окна. — Хватит, — прошептал он. — Хватит, пожалуйста. Но окна никуда не делись. Они множились, кружились вокруг него, требуя внимания. Гарри шатаясь побрёл между ними, как пьяный, заглядывая в каждое, не в силах оторваться. Вот будущее, где магглы обнаружили магический мир не через открытое сотрудничество, а через спутники. Огромные экраны в штабах НАТО, на которых отчётливо видно, как люди исчезают в стенах, как летают на мётлах, как творят чудеса. Следом — вертолёты, тепловизоры, облавы. Волшебников отлавливали, как зверей, сажали в клетки, везли в лаборатории. Магия не работала в клетках — глушилки, созданные лучшими умами человечества. Гарри видел, как магглы в белых халатах режут живых людей, пытаясь понять, откуда берётся магия. Есть ли у них особый орган? Особая железа? Где находится душа? Вот будущее, где магия начала угасать сама собой. Самостоятельно, без всяких войн. Гарри видел Хогвартс, стоящий пустым, заколоченным. Видел пожилых волшебников, у которых палочки превратились в простые палки, потому что сила ушла. Видел детей, рождающихся сквибами, однин за другим. Магический мир просто вымирал, растворялся в маггловском, как сахар в воде. Бесславно. Тихо. Навсегда. Вот будущее, где тёмная сторона победила, но Волдеморт не удержал власть. Началась грызня. Пожиратели перебили друг друга в борьбе за трон, и магический мир погрузился в анархию. Беззаконие, банды, работорговля. Магглорождённых не убивали — их клеймили, как скот, и продавали на рынках. Гарри видел невольничий рынок в Кнок-Эрн-Аллей, где продавали людей. Детей с раскосыми глазами, девушек с затравленным взглядом, стариков, которые уже не могли работать. Цены были написаны на табличках. Он видел будущее, где Волдеморт решил, что полукровки тоже недостойны жизни, и начал вторую чистку. Видел лица тех, кого считал друзьями — Невилла, Полумну, Дина Томаса — в толпе обречённых, идущих к виселицам за «предательство и государственную измену новой Власти». Он видел будущее, где магический мир раскололся на сотни враждующих фракций, и Хогвартс стал полем битвы, которое переходило из рук в руки каждый месяц. Стены замка почернели от копоти, полы пропитались кровью так, что её невозможно было отмыть никакой магией. Он видел будущее, где магглы не стали убивать волшебников. Они стали их изучать. Пытались вывести магическую расу, скрещивая людей с животными, ставя опыты на детях, пытаясь создать суперсолдат. Гарри видел лаборатории, где в стеклянных колбах плавали уродливые эмбрионы с палочками в крошечных ручках. Он видел слишком много. Слишком много смертей. Слишком много боли. Слишком много вариантов того, как может погибнуть всё, что он любил, всё, за что он сражался. Гарри упал на колени. Нет, не упал — здесь не на что было падать, — просто его тело само сложилось, не в силах больше держать вертикаль. Тысячи окон кружились над ним, под ним, вокруг него, и за каждым горел свой ад, своя трагедия, свой конец света. — Зачем? — прошептал он, и голос его сорвался на хрип. — Зачем ты показываешь мне это? Во всех этих будущих... — Он обвёл руками бесконечность. — Везде одно и то же. Везде конец. Везде смерть. Неужели нет ни одного варианта, где всё хорошо? Тишина. А потом Госпожа заговорила. Её голос — многоликий, древний, пугающий — заполнил собой всё пространство, но не заглушил крики из окон, а странным образом слился с ними, став их частью. — Ты видишь только то, что ищешь, Гарри Поттер. Ты ищешь боль — и находишь её. Ты ищешь смерть — и она повсюду. Но посмотри внимательнее. Не все окна кричат. Гарри поднял голову. Слёзы — он даже не заметил, когда они потекли — застилали глаза, но сквозь мокрую пелену он всё же разглядел. Одно окно. Маленькое, почти незаметное, затерявшееся среди тысяч других. За ним тоже было будущее. Тоже война. Тоже боль. Но там, в углу этого окна, среди развалин и пепла, рос цветок. Маленький, жёлтый одуванчик, пробившийся сквозь камень. И рядом с цветком сидела девочка. Лет пяти, чумазая, с огромными испуганными глазами, и гладила худенькой ладошкой бездомного котёнка, прижимающегося к её ногам. Гарри смотрел на этот цветок, на эту девочку, на этого котёнка и чувствовал, как что-то тёплое, давно забытое, шевелится в груди. — Даже в самые тёмные времена, — голос Госпожи стал тише, почти ласковым, — всегда есть место жизни. Всегда есть место надежде. Ты спрашивал, зачем я показываю тебе это. Затем, Жнец, чтобы ты понял: твой выбор не сделает мир идеальным. Ты не можешь предотвратить все смерти. Ты не можешь спасти всех. Гарри сглотнул. — Но я могу попытаться выбрать меньшее зло? Госпожа не ответила. Но когда он обернулся, то увидел, что она снова стоит рядом. Её фарфоровое лицо с игольчатой улыбкой было обращено к нему, а в зелёных глазах кружились теперь не галактики, а те самые тысячи окон. — Ты видел будущее, — сказала она. — Ты видел тысячи смертей. Ты видел, как гибнет твой мир. Теперь ты знаешь цену выбора. И когда ты решишь, куда отправиться, ты пойдёшь туда с открытыми глазами. Гарри медленно поднялся с колен. Тело ломило, словно он и правда простоял на коленях перед этими окнами целую вечность. Глаза саднило от слёз и увиденного. Он посмотрел на Госпожу. На её улыбку. На её древние глаза. — Это ещё не всё, да? — спросил он тихо. — Ты показала мне будущее. Но есть ещё прошлое. Улыбка Госпожи стала шире. Клыки блеснули острее. — Умный мальчик, — эхо её голоса прокатилось по галерее окон, заставляя дрожать стёкла. — Да, Гарри Поттер. Есть ещё прошлое. Тысячи дорог, которые могли бы сложиться иначе. Тысячи смертей, которые можно было предотвратить. Тысячи жизней, которые можно было спасти. Она протянула руку — бледную, фарфоровую, с длинными, чуть заострёнными пальцами. — Хочешь посмотреть? Гарри перевёл взгляд с её руки на окна, всё ещё кружащиеся вокруг. Где-то там, в этой бесконечности, были его мёртвые. Сириус. Седрик. Дамблдор. Фред. Тонкс. Люпин. Добби. Слишком много имён. Слишком много лиц. Он сделал глубокий вдох. — Да, — сказал он. — Покажи мне прошлое. Покажи мне всё. Госпожа кивнула. И тысячи окон вокруг них начали медленно гаснуть, одно за другим, погружаясь во тьму, чтобы уступить место новым мирам. Новым вариантам. Новым возможностям исправить то, что уже случилось.