Vere factum est

31 декабря 1926 года.

Гарри сидел в гостиной Певерелл-каста и смотрел на огонь в камине. За окнами бушевала настоящая зимняя буря — ветер завывал в трубах, снег хлестал по стёклам, деревья в саду гнулись почти до земли. Он вежливо отказался от всех приглашений. Октавиус звал на бал в Малфой-мэнор, Флиус — в уютный семейный круг, даже Злотокрыл прислал приглашение на гоблинское празднование (от которого Гарри, честно говоря, слегка офигел). Всем он ответил одинаково: «Простите, нездоров. Весной наверстаю». На самом деле он был здоров физически. Но внутри него бушевала такая буря, что никакой ветер за окном не мог с ней сравниться. Сегодня. Именно сегодня, где-то там, в холодном Лондоне, в грязном приюте, Меропа Гонт рожала его сына. Гарри сжал в руке медальон Слизерина. Тот был тёплым, почти горячим, словно чувствовал приближение крови. — Покажи мне, — прошептал Гарри в пустоту. — Пожалуйста. Я должен видеть. Он не знал, услышит ли его Госпожа. Но через мгновение воздух в гостиной задрожал, и перед ним открылось окно. Не такое, как в той галерее судеб, — маленькое, мутное, словно замёрзшее стекло. Но сквозь него было видно.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Приют Вула. Комната для бедных.

Меропа лежала на узкой, продавленной кровати, бледная как полотно, с каплями пота на лбу. Роды были тяжёлыми — слишком долгий путь пешком по холоду, слишком мало еды, слишком много страха. Рядом суетилась миссис Коул — строгая женщина в накрахмаленном переднике, которая принимала роды и у чужих, и у своих, и у тех, кого уже нельзя было спасти. Она делала всё, что могла, но чуда не происходило. — Тужься, милая, тужься, — приговаривала она. — Осталось чуть-чуть. Меропа тужилась. Кричала. Плакала. А потом — детский крик прорезал тишину комнаты. Мальчик. Маленький, сморщенный, с тёмным пушком на голове. Миссис Коул завернула его в чистую тряпицу и положила рядом с матерью. — Сын, — прошептала Меропа, глядя на него с такой любовью и такой болью, что у Гарри сжалось сердце. — Мой маленький... Она погладила его по щёчке дрожащей рукой. Ребёнок завозился, приоткрыл глаза — тёмные, глубокие, совсем не младенческие. — Том, — едва слышно сказала Меропа. — Том Марволо Реддл. Это были её последние слова. Через несколько минут её сердце остановилось. Миссис Коул вздохнула, перекрестилась по привычке (хоть и была ведьмой, а старые маггловские привычки не вытравить) и забрала ребёнка. — Эх, горемычный, — пробормотала она, глядя на младенца. — Без матери остался. Ну ничего, вырастим. Всех растим.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Окно в гостиной Певерелл-каста задрожало и исчезло. Гарри сидел неподвижно, глядя на погасший экран. В ушах всё ещё звучал голос Меропы: «Том Марволо Реддл». Имя, которое он ненавидел всю свою первую жизнь. Имя, которое теперь принадлежало крошечному существу, оставшемуся совсем одному в этом мире. — Покойся с миром, Меропа, — прошептал он. — Ты заслужила покой.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

Первые дни января 1927 года Гарри провёл в странном оцепенении. Он знал, что надо ехать. Надо увидеть. Но что-то удерживало его — может быть, страх, может быть, понимание, что этот визит всё изменит. Он больше не будет просто наблюдателем. Он станет частью жизни Тома. 7 января он наконец собрался. Взял большой мешок с подарками — немного запоздалыми, но для приютских детей это не имело значения. Тёплая одежда, игрушки, сладости, книги. Всё упаковано аккуратно, без магии — маггловскими руками, чтобы не вызвать подозрений. Приют Вула встретил его запахом капустного супа, хлорки и детского пота. Миссис Коул, узнав благодетеля, расцвела улыбкой. — Мистер Певерелл! Какой сюрприз! С Новым годом, с прошедшим Рождеством! — И вас, миссис Коул, — Гарри протянул ей мешок. — Вот, детям. Немного опоздал, но надеюсь, они будут рады. — Ох, спаситель вы наш! — женщина всплеснула руками. — Дети будут в восторге. Пройдёте? Я как раз собиралась кормить малышей. Гарри кивнул. Он прошёл по коридорам, здороваясь с детьми, раздавая конфеты и маленькие игрушки. Лица мелькали одно за другим — чумазые, веснушчатые, хмурые, улыбчивые. Он искал одно. — А это у нас самые маленькие, — миссис Коул открыла дверь в детскую. Несколько колыбелей, несколько кроваток для тех, кто уже умел сидеть. В воздухе пахло молоком и детской присыпкой. Гарри шагнул внутрь и сразу увидел. Крайняя колыбель у окна. Он подошёл медленно, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Заглянул. Том Марволо Реддл смотрел на него. Восьми дней от роду, крошечный, сморщенный, с тёмными глазками, которые, казалось, видели гораздо больше, чем положено младенцу. Он не плакал, не гулил — просто смотрел. И в этом взгляде Гарри не увидел ничего. Ни зла, ни добра, ни будущего Волдеморта. Только пустоту, готовую наполниться тем, что даст ей мир. — Том, — тихо сказал Гарри. Младенец моргнул. — Можно? — спросил Гарри у миссис Коул. — Конечно, мистер Певерелл. Хотите подержать? Гарри не был уверен, что хочет. Но руки уже сами потянулись. Миссис Коул ловко подхватила малыша и вложила его в ладони Гарри. Тот замер, боясь пошевелиться. Том был таким лёгким, таким маленьким, таким хрупким. Его головка едва помещалась на ладони, тельце умещалось на предплечье. — Держите головку, мистер Певерелл, головку обязательно держите, — наставляла миссис Коул. — Они в этом возрасте совсем слабенькие. Гарри прижал Тома к груди, поддерживая голову. Младенец завозился, приоткрыл рот, зевнул. И вдруг его крошечная ручка сжалась в кулачок и вцепилась в палец Гарри. Тёплая. Живая. У Гарри перехватило дыхание. В этом крошечном существе, сжимающем его палец, не было ни капли зла. Не было будущего террора, убийств, крестражей. Был только голодный, холодный, одинокий младенец, который нуждался в тепле и заботе. — Я вернусь, — прошептал Гарри, глядя в тёмные глаза. — Обещаю. Я вернусь. Том снова моргнул и закрыл глаза, уснув прямо у него на руках. Миссис Коул улыбнулась умилённо. — У вас талант, мистер Певерелл. Дети это чувствуют. Гарри осторожно, стараясь не разбудить, положил Тома обратно в колыбель. Тот даже не шелохнулся — спал крепко, доверчиво, поджав крошечные кулачки к подбородку. Перед уходом Гарри достал из кармана маленький свёрток. — Это ему, — сказал он, протягивая миссис Коул. — Пусть будет с ним. В свёртке лежала вязаная игрушка — змейка. Ярко-зелёная, с золотой короной на голове и добрыми глазами-бусинками. Гарри заказал её у одной маггловской мастерицы, объяснив, что это для племянника. Она связала с удивительной точностью — змейка получилась почти живой, но мягкой, уютной, совсем не страшной. Миссис Коул всплеснула руками. — Какая прелесть! Обязательно положу ему в колыбельку. Гарри кивнул и вышел, не оглядываясь.

┈┈───╼⊳⊰ 𖤍 ⊱⊲╾───┈┈

На улице мела позёмка. Январский ветер пробирал до костей, но Гарри не замечал холода. Он шёл по заснеженному Лондону и думал. О тёплой ручке, сжимающей его палец. О тёмных глазах, смотревших с таким доверием. О маленькой змейке с золотой короной, которая теперь лежала рядом с будущим Волдемортом. — Я не знаю, получится ли у меня, — прошептал он ветру. — Я не знаю, можно ли изменить судьбу. Но я попробую. Я обещаю тебе, Том. Я попробую. Где-то в глубине души, как далёкое эхо, отозвалась Госпожа: «Ты уже начал, потомок. Ты уже начал». Весна была ещё далеко. Но где-то глубоко под снегом уже просыпались корни, готовясь к новому цветению.