Vere factum est

Апрель. Адаптация

Певерелл-каст встретил Тома весенним цветением. Гарри специально не торопил события — первые дни они просто жили. Бродили по замку, знакомились с комнатами, заглядывали в каждый угол. Том молчал, но глаза его говорили громче любых слов. — Здесь есть потайные ходы? — спросил он на третий день, когда немного осмелел. — Есть, — улыбнулся Гарри. — Много. Будешь искать? Том кивнул и пропал на полдня. Вернулся чумазый, с паутиной в волосах, но счастливый — нашёл целых три тайника, правда, пустых. Сад за окнами бушевал. Яблони стояли в белом кружеве, роняя лепестки на дорожки. Тюльпаны — красные, жёлтые, лиловые — пламенели на клумбах. Нарциссы склоняли головки у пруда, где уже плавали первые стрекозы. — Это всё твоё? — спросил Том, глядя на эту красоту. — Наше, — поправил Гарри. — Всё это теперь наше. Том долго смотрел на сад, потом перевёл взгляд на Гарри. — Я никогда не видел столько цветов, — сказал он тихо. — В приюте был один куст сирени под окном. И всё. Гарри положил руку ему на плечо. — Теперь у тебя будет целый сад. Каждую весну. Билли и Тилли оказались не только страшными (как показалось Тому в первый день), но и невероятно заботливыми. Они кормили Тома пирожками с повидлом, гладили его одежду, стелили постель и даже пытались чистить ему зубы, отчего Том возмущённо фыркал. — Я сам! — заявил он твёрдо. — Я уже большой! — Маленький хозяин большой, — согласно кивал Билли. — Но пирожки мы всё равно печь будем. — Пирожки можно, — великодушно разрешал Том. Ночью случилось первое испытание. Гарри проснулся от тихого всхлипа. Прислушался — из комнаты Тома доносилась какая-то возня. Он встал, накинул халат и заглянул к мальчику. Том сидел на кровати, поджав ноги, и смотрел в стену. Увидев Гарри, дёрнулся, но промолчал. — Не спится? — тихо спросил Гарри, присаживаясь рядом. — Слишком тихо, — буркнул Том. — В приюте всегда шумно. Дети храпят, плачут, воспитательницы ходят. А здесь... здесь как в могиле. Гарри вздохнул. — Привыкнешь. Хочешь, я посижу с тобой? Том подумал и кивнул. Они сидели в темноте, глядя на лунный свет, льющийся в окно. Гарри рассказывал о замке, о его истории, о том, как его восстанавливали гоблины. Том слушал, затаив дыхание, и постепенно веки его тяжелели. — Не уходи, — прошептал он, засыпая. — Не уйду, — пообещал Гарри. Он просидел рядом до самого утра. Через неделю Том освоился настолько, что начал командовать домовиками. — Билли, сегодня пирожки с мясом! Тилли, мою мантию не надо гладить каждый час, она же чистая! Эльфы довольно хихикали и делали по-своему — пирожки были и с мясом, и с повидлом, а мантия гладилась трижды в день. Библиотека стала любимым местом Тома. Когда он впервые увидел бесконечные стеллажи с книгами, у него округлились глаза. — Это всё... можно читать? — Всё, — подтвердил Гарри. — Почти всё. — А почему почти? — Том сразу уловил нюанс. Гарри обвёл рукой огромное пространство библиотеки. — Видишь вон те стеллажи, с тёмными корешками? — он указал на дальний угол, где книги были переплетены в чёрную и тёмно-бордовую кожу, некоторые поблёскивали странными символами. — Туда нельзя. Пока нельзя. Там очень опасная магия. — А что там? — глаза Тома загорелись. — Ритуалы кровной магии. Проклятия. Тёмные артефакты. Книги, которые могут свести с ума, если прочитать неправильно. Некоторые даже разумны и пытаются манипулировать читателем. — Книги разумны? — Том выглядел так, будто ему предложили конфету перед обедом. — И пытаются манипулировать? — Том, нет, — твёрдо сказал Гарри. — Ты даже не смотри в ту сторону. Вот твоя зона. Он подвёл мальчика к уютному уголку у окна, где стояли два кресла, маленький столик и несколько полок с книгами. — Здесь основы магии, учебники, маггловские книги по истории и географии. И сказки. Вот это твоё. Всё остальное — только со мной и когда я скажу. Том надулся, но спорить не стал. Однако Гарри заметил, как его взгляд то и дело скользит в сторону запретных стеллажей. Через три дня он застал Тома у входа в опасную зону. Мальчик стоял на границе, вцепившись в корешок ближайшей книги с чёрным переплётом. — Том. — Я только смотрел! — Том отдёрнул руку, как ошпаренный. — Она сама светилась! — Они все светятся, — вздохнул Гарри. — Это приманка. Иди читай про историю Хогвартса. — Скучно. — Полезно. Том ушёл, волоча ноги, но Гарри знал, что это не последний раз. Придётся ставить защитные чары на эту секцию.

Май. Основы магии (теория)

В мае сад зацвёл ещё буйнее — к яблоням присоединились вишни, а под ними распустились пионы, тяжёлые, махровые, пахнущие медом. Гарри часто выносил уроки на улицу — они сидели на скамейке под старой яблоней, и Том слушал, иногда отвлекаясь на бабочек или шмелей. — Палочку мы купим через год, — объяснял Гарри. — Сначала ты должен научиться чувствовать магию без неё. Понимать, как она течёт в тебе, как её направлять. — А зачем тогда палочка? — хмурился Том. — Палочка — это инструмент. Как кисть для художника. Можно рисовать пальцами, но кистью удобнее и точнее. Но сначала надо понять, что ты хочешь рисовать. Первые упражнения были простыми: Том должен был закрыть глаза и представить, как магия течёт по его телу. Гарри водил рукой вдоль его позвоночника, и Том учился ощущать тепло, покалывание, движение. — Чувствуешь? — Кажется... да. — Хорошо. Теперь попробуй подвинуть это перо. Перо лежало на столе. Том смотрел на него, сжимал кулаки, напрягался. Ничего не происходило. — Не получается. — Не заставляй, — учил Гарри. — Не дави. Просто представь, что оно движется. Позволь магии сделать это за тебя. Том закрыл глаза, расслабился. Перо дёрнулось, перевернулось и упало со стола. — Получилось! — закричал Том. — Получилось, — улыбнулся Гарри. — Молодец. С каждым днём упражнения усложнялись. Том учился зажигать свечу взглядом (первый раз чуть не спалил штору, пришлось тушить водой), поднимать в воздух лёгкие предметы, заставлять воду в стакане вращаться. Он был талантлив. Очень талантлив. Гарри понимал это, но старался не перехваливать, чтобы не развить излишнюю самоуверенность. Теоретические занятия тоже шли полным ходом. — Магический мир устроен сложно, — рассказывал Гарри, разложив перед Томом карты и схемы. — Есть Министерство магии, которое следит за порядком. Есть Визенгамот — суд. Есть школы — Хогвартс в Англии, Шармбатон во Франции, Дурмстранг в Северной Европе. — А куда пойду я? — спросил Том. — В Хогвартс. Туда поступают все британские волшебники. Там четыре факультета: Гриффиндор, Пуффендуй, Когтевран и Слизерин. — Слизерин, — сразу сказал Том. — Мой предок был оттуда. — Был, — согласился Гарри. — Но выбирать будешь не ты. Шляпа решит, куда тебе лучше подойти. — Шляпа? — Том недоверчиво скривился. — Говорящая шляпа? — Старая, мудрая и очень говорливая, — улыбнулся Гарри. — Увидишь. Особый интерес у Тома вызвал Салазар Слизерин. — Расскажи про него, — просил он снова и снова. — Почему его ненавидели? Правда, что он умел говорить со змеями? — Правда, — кивнул Гарри. — Как и ты, кстати. Том замер. — Что? — Ты змееуст, Том. Ты говоришь со змеями. Помнишь, ты в детстве слушал свою вязаную змейку? — Я думал, это игра, — прошептал Том. — Это не игра. Это редкий дар. У Слизерина был такой же. Том долго молчал, переваривая. Потом спросил: — Это плохо? — Нет. Это просто дар. Как цвет глаз или волос. Важно не то, что ты умеешь, а как ты это используешь. Том кивнул, но Гарри видел, что он обдумывает эту информацию со всех сторон. Зельеварение оказалось отдельным испытанием. — Мне нужно варить зелья для артефактов, — объяснял Гарри, когда они впервые вошли в лабораторию. — Некоторые ингредиенты только так активируются. Будешь помогать. Том нацепил фартук (слишком большой, пришлось подворачивать) и встал у котла с видом завоевателя. — Что варим? — Для начала — простой укрепляющий отвар. Ничего сложного. Надо нарезать корень мандрагоры... — Мандрагора кричит? — перебил Том. — Не в этот раз. Это корень, а не растение целиком. Просто режь. Том резал. Аккуратно, сосредоточенно, высовывая язык от усердия. Гарри наблюдал и тихо радовался — руки у мальчика были точные, уверенные. — Добавь три капли настойки полыни. Том добавил. Котёл зашипел, поменял цвет с зелёного на синий. — Хорошо. Теперь мешай по часовой стрелке, пока не загустеет. Том мешал. Котёл булькал, пахло травами и чем-то сладковатым. — А если перемешать против часовой? — Взорвётся, — буднично ответил Гарри. — Правда? — Проверим? Том задумался, глядя на котёл с новым интересом. — В другой раз, — решил он. — Сначала научусь хорошо. Гарри улыбнулся. Разумный подход. Зелье получилось. Густое, синее, пахнущее мятой. Том смотрел на него с гордостью. — Я сварил зелье! — Сварил. Молодец. Запиши рецепт в тетрадь, пока не забыл. — А зачем записывать? Я запомнил. — Записывать надо, — наставительно сказал Гарри. — Память иногда подводит. А бумага — никогда. Том фыркнул, но тетрадь послушно открыл. Математика, к удивлению Гарри, давалась Тому легко. Очень легко. — Это же просто, — пожимал плечами мальчик, когда они разбирали дроби. — Смотри: одна вторая плюс одна четвёртая — это три четвёртых. Очевидно. Гарри смотрел на его вычисления и чувствовал лёгкую зависть. Сам он в школе математику не любил, а тут шестилетний ребёнок щёлкает задачи как орешки. — Ты молодец, — искренне похвалил он. — Я знаю, — спокойно ответил Том. — А что дальше? — Дальше будет геометрия. Потом алгебра. — Это интересно? — Очень. Особенно когда начнёшь руны изучать — там всё на геометрии завязано. Том кивнул и потребовал ещё задач.

Июнь. Обычные науки и чистописание

К июню сад из белого стал разноцветным — отцвели яблони, зато распустились розы, и воздух стал густым, сладким, почти осязаемым. Гарри часто ловил себя на том, что просто стоит у окна и смотрит на эту красоту. Раньше, в прошлой жизни, он не замечал весны — война, погони, смерть. Теперь он учился замечать. Том учился другому. — Твоя математика, — вздыхал Гарри, разложив перед ним тетради. — Ты схватываешь всё на лету, но тебе скучно. Я понимаю. Но без этого никуда. — Зачем волшебнику математика? — капризничал Том. — Затем, что в магии много расчётов. Зелья, руны, нумерология — везде нужны цифры. Хочешь варить сложные зелья? — Хочу. — Тогда учи таблицу умножения. Том учил. Быстро, зло, но учил. Гарри проверял и находил, что всё правильно. Чистописание было отдельной пыткой. Для обоих. — Это каракули, — говорил Гарри, глядя на Томины упражнения. — Ты писал палкой на земле? — Меня не учили красиво писать, — огрызался Том. — В приюте главное было, чтобы можно было прочитать. Да и ты сам... — Что я сам? Том хитро прищурился и вытащил из стопки бумаг черновик, который Гарри набросал накануне. Быстрые заметки для Злотокрыла — цифры, пометки, стрелочки. — А это что? — Том ткнул пальцем в особенно корявую строчку. — Тут написано «галлеоны» или «козлы»? Я не разбираю. Гарри уставился на свою писанину. Буквы и правда скакали, как угорелые, некоторые слова были сокращены до неприличия. — Это... это рабочие заметки, — насупился он. — Их только я понимаю. — Ага, — Том изобразил самое невинное выражение лица. — Значит, мне можно писать красиво, а тебе — как курица лапой? Это справедливо? — Я пишу быстро! — защищался Гарри. — У меня мысли быстрее руки бегут! — У меня тоже мысли быстро бегут, — парировал Том. — Но я же стараюсь. Гарри открыл рот, закрыл, снова открыл. Потом вздохнул. — Ладно. Ты прав. Мой почерк ужасен. Но я пользуюсь прытко пишущим пером для важных документов. Оно само пишет красиво. — А мне дашь такое? — Нет. Сначала научись руками. Потом магией. Потом, может быть, разрешу лениться. Том надулся, но взялся за перо с удвоенным усердием. Видимо, мысль о том, что однажды он сможет писать магически, не напрягаясь, была отличной мотивацией. К концу июня почерк у Тома стал почти каллиграфическим. Гарри смотрел на его тетради и гордился — мальчик умел добиваться своего, когда хотел. География Тому нравилась. Он любил рассматривать карты, находить далёкие страны, узнавать, где какие магические школы расположены. — Дурмстранг — на севере, — показывал Гарри. — Там холодно, учат тёмной магии открыто. — А почему у нас не учат? — Потому что у нас другие законы. Тёмная магия не запрещена полностью, но её использование ограничено. В Хогвартсе учат защите от неё. Том задумался. — А ты умеешь применять тёмную магию? Гарри помолчал. — Умею. Но использую редко. Только когда нет другого выхода. — Научишь? — Когда будешь готов. История увлекла Тома больше всего. Особенно войны. — Магглы такие глупые, — заметил он, слушая про Первую мировую. — Убивают друг друга миллионами. Из-за чего? — Из-за земли, из-за власти, из-за идей, — ответил Гарри. — Люди вообще часто убивают из-за идей. — Волшебники тоже? — Тоже. Скоро ты об этом узнаешь больше. Том посмотрел на него внимательно. — Ты знаешь что-то, чего не говоришь? — Много чего, — честно ответил Гарри. — Но всему своё время.

Выходные, прогулки и садоводство

Июнь выдался тёплым и солнечным. Гарри часто брал Тома на прогулки — сначала по своим владениям, потом дальше. Они ходили к озеру — Том впервые в жизни ловил рыбу. Удочку держал неумело, но когда клюнуло, закричал так, что птицы взлетели с деревьев. — Тащи! — кричал Гарри, смеясь. — Не отпускай! Рыба оказалась небольшой, но Том смотрел на неё с таким торжеством, будто поймал акулу. — Мы её съедим? — спросил он. — Отпустим, — решил Гарри. — Она ещё маленькая. Пусть растёт. Том нахмурился, но рыбу отпустил. Потом долго смотрел, как она уплывает. — Жалко, — сказал он тихо. — Что жалко? — Что отпустил. Она моя была. Гарри присел рядом. — Всё, что ты поймаешь, не обязательно забирать себе. Можно просто порадоваться, что поймал. Том подумал, кивнул, но было видно — не согласен. Садоводство стало отдельной историей. Гарри любил возиться в земле. Это успокаивало, приводило мысли в порядок. Раньше, в прошлой жизни, он терпеть не мог подрезать кусты роз у тёти Петуньи — это было наказание, скучное и унизительное. Но здесь, в своём собственном саду, всё оказалось иначе. Он сам решал, что сажать, когда поливать, как ухаживать. И это было... правильно. Когда Том освоился в замке, Гарри решил приобщить его к этому делу. — Том, идём в сад. — Зачем? — Помогать. Том скривился так, будто ему предложили съесть лимон. — Помогать? В саду? Это же грязно. — В саду должно быть грязно. Это земля. — Для этого есть магия, — резонно заметил Том. — И домовики. — Домовики занимаются замком. А сад — это... это душа. Том посмотрел на него как на сумасшедшего. — Душа? У грядок? — У всего есть душа. Особенно у того, что растёт. Спорить с этим Том не стал, но в сад пошёл с таким видом, будто его вели на казнь. Гарри выделил ему маленькую грядку рядом с розами. — Вот твоя территория. Будешь сажать здесь что хочешь. — И что мне сажать? — Что нравится. Цветы, овощи, травы. Можешь даже просто сорняки выдёргивать. Том уставился на голую землю. — Это скучно. — Это полезно. — Гарри протянул ему маленькую лопатку. — Держи. Через месяц увидишь результат. Том лопатку взял, но смотрел на неё с глубоким подозрением. Первые полчаса он просто сидел на корточках и ковырял землю палкой. Потом, видимо, ему надоело, и он начал выдёргивать сорняки с такой яростью, будто это были его личные враги. — Ты их убиваешь, — заметил Гарри. — Не обязательно с корнем. Можно просто... — Они сорняки! — отрезал Том. — Они мешают розам. Я их уничтожу! Гарри вздохнул и решил не вмешиваться. Пусть выпускает пар. Через час Том сидел на траве, перемазанный землёй с ног до головы, и довольно оглядывал свою грядку — чистую, без единого сорняка. — Я всё, — объявил он. — Молодец. — Гарри протянул ему яблоко. — Завтра будем сажать бархатцы. — Бархатцы? — Том сморщил нос. — Это цветы? Они пахнут странно. — Они отпугивают вредителей. И красивые. Том задумался. — Ладно, — сказал он наконец. — Можно бархатцы. Но если они будут плохо пахнуть, я их выкопаю. — Договорились. Через неделю Том уже сам бежал в сад по утрам — проверить, не взошли ли бархатцы, не напали ли на розы тли, не пора ли поливать. Гарри смотрел на него и улыбался. — Земля лечит, — говорил он. — И успокаивает. — Ничего она не лечит, — бурчал Том, но продолжал копаться. В середине июня они поехали в Косую аллею. Том надел новую мантию (Тилли настоял, что старая уже не годится), пригладил волосы и выглядел как маленький принц, вышедший в свет. — Не отходи от меня, — наставлял Гарри. — Здесь много народу, легко потеряться. — Я не потеряюсь, — фыркнул Том, но за руку взялся. Косая аллея кипела жизнью. Том вертел головой во все стороны, впитывая каждую деталь: вывески с движущимися буквами, мётлы, парящие над лавками, волшебников в странных шляпах. — А это что? — спросил он, показывая на мага, который нёс клетку с крикливым существом. — Попугай, — улыбнулся Гарри. — Магический, говорящий. — Говорит? Как люди? — Почти. — А научить его ругаться можно? — Том! — Гарри поперхнулся. — Зачем? — Ну... пригодится, — загадочно ответил мальчик. В кондитерской Том наелся шоколадных лягушек и собрал целую коллекцию карточек. Потом в книжной лавке застрял на час, листая учебники. В конце прогулки они встретили Флиуса. — Ангелос! — обрадовался тот. — А я слышал, ты... — Он увидел Тома и осёкся. — О. А это кто? — Мой подопечный, — спокойно ответил Гарри. — Том Певерелл. Том вежливо поклонился. — Здравствуйте. Флиус переводил взгляд с Гарри на Тома и обратно. В глазах его читалось: «Ты? Взял ребёнка? Ты, который даже цветы поливать забываешь?» — Приятно познакомиться, — выдавил он наконец. — Ты... э... давно у Ангелоса? — Недавно, — ответил Том. — Но мы уже почти родственники. У нас общая кровь. Очень маленькая, но есть. Флиус поднял бровь, глядя на Гарри. Тот едва заметно развёл руками: мол, потом объясню, сам в шоке. — Ну, рад за вас, — сказал Флиус. — Заходите в гости. Моя Пенелопа будет рада. Она детей любит. — Зайдём, — пообещал Гарри, мысленно готовясь к миллиону вопросов от любопытного друга. Когда Флиус ушёл, Том спросил: — Он твой друг? — Да. — Он странно на тебя смотрел. — Потому что я не говорил ему о тебе. Для него это сюрприз. — А почему не говорил? — Потому что не мог объяснить. — Гарри вздохнул. — Иногда приходится хранить тайны даже от друзей. Том кивнул, принимая это объяснение. Он сам знал толк в тайнах. Письмо от Октавиуса Малфоя пришло через неделю. Глава рода приглашал посетить Малфой-мэнор с «новым членом семьи» . Гарри показал письмо Тому. — Хочешь поехать? Том прочитал, нахмурился. — Они богатые? — Очень. — Они будут смотреть на меня сверху вниз? Гарри улыбнулся. — Могут попытаться. Но ты не обязан им нравиться. Просто посмотришь, как живут чистокровные. Том подумал. — Поедем, но потом. Не сейчас. — Почему? — Я ещё не готов. — Том посмотрел на него серьёзно. — Я должен знать больше. Чтобы они не считали меня глупым. Гарри кивнул. — Разумно. Подождём.

Конец июня. Итоги

В последний день июня сад стоял в полном цвету. Розы, пионы, лилии — всё смешалось в буйстве красок и запахов. Гарри сидел на скамейке под старой яблоней, глядя, как Том возится на своей грядке. Том уже не был тем насторожённым, испуганным мальчиком из приюта. Он бегал, смеялся, иногда даже дурачился, хотя врождённая серьёзность всё ещё сквозила в каждом движении. Сейчас он сосредоточенно поливал бархатцы из маленькой лейки и что-то бормотал им под нос. — Они растут, — сообщил он, заметив взгляд Гарри. — Я считал. За неделю на два пальца выше. — Молодец. Правильно ухаживаешь. — Я знаю, — Том распрямился, отряхивая коленки. — Трава опять лезет. Надо выдёргивать. — Завтра выдернешь. Иди сюда. Том подошёл, уселся рядом на скамейку. От него пахло землёй, солнцем и немного потом. — Устал? — Немного. — Том помолчал. — Знаешь... я думал, это скучно. А оно... нормально. — Садоводство? — Да. Когда сам сажаешь, потом смотреть, как растёт... это... — он запнулся, подбирая слово. — Это как будто ты сделал что-то важное. — Ты сделал важное, — подтвердил Гарри. — Ты создал жизнь. Пусть маленькую, пусть цветочную. Но без тебя их бы не было. Том задумался над этим. Вечером они сидели в гостиной у камина (хотя было тепло, Гарри любил огонь). Том листал книгу по истории магии, то и дело задавая вопросы. — Здесь написано про Грин-де-Вальда, — Том ткнул пальцем в разворот магического журнала, который притащил из библиотеки. — Он сейчас в Европе что-то делает? Тут пишут, что у него куча сторонников. Гарри заглянул через плечо. На развороте красовался портрет красивого, светловолосого человека с пронзительными глазами — Геллерт Грин-де-Вальд собственной персоной. Журнал был свежий, апрельский, с заголовком: «Волнения на континенте: Грин-де-Вальд собирает армию?». — Он плохой? — спросил Том, поднимая глаза. — Очень, — ответил Гарри, и голос его прозвучал жёстче, чем обычно. — Он хочет, чтобы волшебники правили магглами. Силой. И уже много лет собирает сторонников по всей Европе. — А его не могут остановить? — Пытаются. Но он слишком силён и слишком умён. И у него слишком много тех, кто верит в его идеи. Том задумался, глядя на портрет. — А если бы он победил? Что было бы? Гарри помолчал. Перед глазами на мгновение мелькнули видения из будущего — те самые тысячи окон с горящими городами, с магами в клетках, с магами, правящими магглами. — Ничего хорошего, — тихо сказал он. — Верь мне. Том кивнул, приняв это объяснение, и уткнулся обратно в журнал. Позже, когда Том уснул, Гарри сидел в своём кабинете и писал дневник. Быстропишущее перо выводило ровные, каллиграфические строчки, пока Гарри диктовал мысли. «30 июня 1933 года. Весна кончилась. Почти три месяца с Томом. Почти три месяца, как он живёт здесь. Он меняется. Медленно, но меняется. Уже не вздрагивает от каждого звука, уже улыбается, уже спит спокойно (почти всегда). Учится жадно, как губка. Схватывает всё на лету. Он даже поймал меня на плохом почерке. Пришлось признать своё поражение. Но, кажется, он проникся — теперь старается писать ещё красивее, чтобы я "не позорился перед важными людьми". Его слова. Он посадил бархатцы. Сам. И теперь ходит вокруг них каждое утро, проверяет, не завяли ли. Говорит, что это глупые цветы, но я видел, как он разговаривал с ними сегодня. Шёпотом. Думал, я не слышу. Странно: в прошлой жизни я ненавидел возиться в саду у тёти Петуньи. Это было наказание, скучное и унизительное. А здесь... здесь это успокаивает. Лечит. Может, дело не в саде, а в том, для кого ты это делаешь? Я боюсь. Боюсь, что не справлюсь. Боюсь, что во мне слишком мало мудрости, чтобы вырастить его правильно. Но сегодня, глядя, как он возится в земле, перемазанный до ушей, я понял одну вещь. Он — ребёнок. Просто ребёнок. Не будущий тёмный лорд. Не монстр. Мальчик, которому нужен дом, нужна любовь, нужна защита. И бархатцы. Ему нужны бархатцы, которые он посадил сам». Он закрыл дневник и посмотрел в окно. За стёклами синела летняя ночь, пахло розами и сеном. Где-то пел соловей. Весна 1933 года ушла. Впереди было лето, а за ним — новая весна. И новая жизнь...