Vere factum est

Весна 1935 года. Холодный март

Весна 1935 года никак не хотела вступать в свои права. Март выдался промозглым, серым, с бесконечными дождями, которые барабанили по крышам Певерелл-каста, стекали по стёклам, затягивали сад липкой грязью. Яблони, которые в прошлом году цвели уже в апреле, стояли голыми, с набухшими, но нераспустившимися почками. Ветер дул с севера, холодный, колючий, принося запах мокрой коры и далёкого моря. Гарри стоял у окна в своей мастерской и смотрел на серое небо. Настроение было под стать погоде — тревожное, неуютное. Он не мог объяснить, откуда берётся это чувство. Может быть, от писем, которые последнее время приходили от знакомых с континента. Гриндельвальд набирал силу. Его сторонники становились смелее. В Англии пока было тихо, но тишина эта была какой-то... больной. Том сидел за столом и решал задачу по нумерологии. Его почерк стал почти идеальным, а лицо — ещё более взрослым. Восемь лет, а взгляд — как у человека, который видел слишком много. — У тебя всё в порядке? — спросил Том, не поднимая головы. — Да. Задумался. — Ты давно не выходил из дома. Может, прогуляешься? Гарри усмехнулся. Том заботился о нём с той же серьёзностью, с какой относился ко всему остальному. — Пожалуй, схожу в Лютный переулок. Нужно забрать кое-какие ингредиенты. — Я с тобой? — Нет. Ты останешься и закончишь нумерологию. И присмотри за Билли — он вчера чуть не спалил кухню. Том фыркнул, но спорить не стал. Гарри накинул тёмный плащ, проверил палочку — манцинелла, опасная, верная — и вышел в сад. Дождь сеялся мелкой взвесью, неприятно оседая на лице. Он аппарировал в Косую аллею.

Лютный переулок. Грязь и тени

Косая аллея встретила его привычной суетой, но Ангелос не задержался — свернул в проход, ведущий в Лютный переулок. Там было тише, темнее, грязнее. Булыжники блестели от дождя, в воздухе пахло сыростью, гнилью и чем-то ещё — старыми зельями, отчаянием. Он зашёл в лавку букиниста, забрал заказанный фолиант по древним рунам, поговорил с хозяином о погоде и ценах. Ничего необычного. Выходя, Ангелос заметил, что на улице потемнело — тучи сгустились, дождь усилился. Он застегнул плащ и направился к выходу из переулка. И тут он их увидел. Трое. В длинных чёрных плащах, с капюшонами, надвинутыми на глаза. Стояли у стены, перекрывая проход. На груди одного из них тускло блеснул знакомый символ. Треугольник. Круг. Линия. Дары Смерти. Символ Певереллов. Который Гриндельвальд присвоил себе, сделав своей эмблемой. Ангелос замедлил шаг. Сердце ёкнуло, но он заставил себя дышать ровно. — Лорд Певерелл? — голос у говорившего был вкрадчивый, почти ласковый. — Нам нужно поговорить. — Я вас не знаю, — ответил Ангелос, останавливаясь на расстоянии. — И не помню, чтобы договаривался о встрече. — Великий Гриндельвальд слышал о вас, — сказал второй, делая шаг вперёд. — О ваших артефактах. О вашей силе. Он хотел бы предложить сотрудничество. — Я не сотрудничаю с политическими движениями, — ровно ответил Ангелос. — Я артефактор. Делаю вещи на заказ, но не для войн. — А кто говорит о войне? — третий, самый молодой, улыбнулся. — Речь о новой эре. О мире, где магия будет свободна. Где волшебники не будут прятаться. — Звучит красиво, — сказал Ангелос. — Но я отказываюсь. Тишина. Дождь застучал громче. — Вы не подумали, — сказал первый. — Может, стоит обсудить условия? — Я сказал — нет. И тогда их лица изменились. Вежливая улыбка исчезла, уступив место чему-то холодному, голодному. — Жаль, — сказал второй. — Очень жаль. Но Гриндельвальд не принимает отказов. Они двинулись к нему. Ангелос выхватил палочку, но движение было слишком медленным — годы спокойной жизни дали о себе знать. Первое проклятие ударило в плечо, разрывая плащ и кожу. Боль обожгла, но он успел выставить щит. — Протего! Зелёная вспышка отскочила от щита, врезавшись в стену дома. Из кирпичей посыпалась крошка. — Не убивайте, — скомандовал первый. — Он нужен живым. — Режущие, — кивнул второй. — Обездвижить. Ангелос отбивался. Сектумсемпра, Инсендио, снова щиты. Но он был не в форме. В будущем, а теперь в его прошлом, он сражался каждый день — с Пожирателями, с Волдемортом, с тёмными тварями. Здесь, в прошлом, а точнее в его настоящем, он создавал артефакты, учил Тома, копался в саду. Его рефлексы притупились. Режущее проклятие полоснуло по ноге, и он едва удержался на ногах. — Возьмите его! Второй прыгнул вперёд, но Ангелос успел выставить стену огня. Тот отшатнулся, зашипев от ожогов. — Упрямый, — усмехнулся третий. — Тогда так. Он поднял палочку, и Ангелос не успел уклониться. Странное, липкое проклятие ударило в грудь — не больно, но отвратительно. Словно в лёгкие залили холодную грязь. Он закашлялся, упал на одно колено. — Вот так, — довольно сказал третий. — Теперь не аппарирует и не будет сильно сопротивляться. Ангелос почувствовал, как силы уходят. В груди разрастался холод, по рукам и ногам растекалась слабость. Резаные раны на плече и ноге кровоточили, смешиваясь с дождевой водой. — Забираем, — скомандовал первый. Он шагнул к Ангелосу, протягивая руку, чтобы схватить за воротник. И в этот момент Ангелос сделал последнее, что успел. Он взмахнул палочкой не в сторону врагов, а в сторону — в мусорный бак, стоящий у стены. Тот взорвался грохотом, разбрасывая осколки и гнилые отбросы. На секунду противники отвлеклись. Ангелос использовал эту секунду, чтобы откатиться в сторону, в переулок, ведущий к Косой аллее. Он бежал, спотыкаясь, хромая, сжимая палочку в мокрой руке. Дождь хлестал по лицу, смешиваясь с потом и кровью. — Догоним! — крикнул кто-то сзади. Но Ангелос знал, что не успеет. Ноги подкашивались, в груди всё холодело, а проклятие тянуло вниз, к земле, к мокрым булыжникам. Он свернул в узкий проход между домами, упал, привалившись спиной к холодной стене. Палочка выпала из ослабевших пальцев. Дождь заливал глаза. В ушах шумело — то ли ветер, то ли кровь. Где-то вдалеке раздавались шаги. Приближались. Ангелос попытался поднять палочку, но рука не слушалась. — Том... — прошептал он. — Прости... Он закрыл глаза. Дождь, полный безразличия, продолжал идти.