Русская зима

10 Следующий бал состоялся уже на следующий день и прошел он во дворце князя Нарышкина, невероятно богатого аристократа. Вайолет сочла бы его очень привлекательным, если бы не высокомерно-уставшее выражение лица, будто так и говорившее – кто вы против меня? Зато дворец был роскошный – гостиные, обтянутые дорогим штофом и украшенные произведениями искусств, сделавшими бы честь любому музею искусств, бальный зал, обильно заполненный лепниной, белого цвета, словно был предназначен для бесконечных балов. Принц Альфред, пожаловавший на этот прием, казалось, вполне освоился на новом месте. На нем красовался русский мундир Гвардейского экипажа, почетным капитаном которого его накануне сделал русский государь. А еще на бал пожаловал старенький князь Горчаков. О нем говорили с придыханием, считая этого субтильного старичка титаном большой политики. - Светлейший князь Суворов, - провозгласил церемониймейстер, и в зал вошел подтянутый пожилой генерал в изысканном белом мундире, тот самый, что разговаривал с Вайолет за столом Английского дворца. Он вмиг увидел знакомое лицо и устремился к ней. - Как вам наша столица? – спросил он на мягком французском. - Она великолепна, хотя я еще и не смогла ее как следует осмотреть. - О, это зря. Совсем скоро тут начнется этот свадебный вихрь, и вы точно ничего толком не увидите, а поверьте, тут есть на что посмотреть. - Для этого нужен хороший сопровождающий, - заметила Вайолет и, кажется, игривей, чем следовал. Старил усмехнулся в усы. - Увы, но на меня рассчитывать не приходится. Я слишком занят во дворце… государь обсуждает с нами важные дела, но… Он стал осматриваться, а потом улыбнулся. - Я вас сейчас познакомлю. И он подвел Вайолет к стройному молодому военному в таком же белом мундире. Тот стоял с дамой, которую вряд ли назвали бы очаровательной. У нее был чуть широкий рот и большие глаза, окруженные распушившимися ресницами. На шее дамы сияло невероятно массивное рубиновое колье, в ушах блестели серьги, ну а в волосах роскошная диадема, переливавшаяся холодным блеском бриллиантов и алыми, будто кровь, рубинами. - Позвольте вам представить, князь и княгиня Курагины. Это наша британская гостья, виконтесса Даунтон. Вайолет никогда не была наивной и глупой. Она считала, что Роберт не самый красивый мужчина, но он ее муж. Это обстоятельство требовало, чтобы она всегда была на стороне супруга, но… для себя, она могла честно признавать реальность. И потому, княгиню она сочла некрасивой и даже нескладной, а вот князя весьма привлекательным. Князь Курагин мило улыбнулся, просто, без слащавости и натужной вежливости, но и без особого интереса. Он взял Вайолет под руку, и они медленно двинулись по анфиладе комнат, погруженных в полумрак и только свечи заливали всё дрожащим оранжевым светом. - Как давно вы в Петербурге? – спросил он. - Всего пару дней. Стыдно признаться, но… это мое первое путешествие за пределы нашего Королевства. - В этом нет ничего постыдного. Мой батюшка пытался меня отправить в Европу, посмотреть на красоты старого света, но… я слишком любил армию и лошадей. - И вы никогда не бывали заграницей? – Вайолет изобразила удивление. Где-то за ее спиной, но совсем близко, тот самый князь Суворов (что-то знакомое, но она никак не могла припомнить, что она о нем могла знать) весело болтал с княгиней, которая заливалась чарующим и звонким смехом. «Немного чрезмерно, - подумала Вайолет. – Она уже не девочка, реагировать так искренне, по-простому». - О, что вы! – князь улыбнулся. – Я всего как пару месяцев вернулся и Хивы. Это, конечно, не заграница, в полном смысле слова, но… ужасно экзотично! - Позвольте вам представить виконта Алфорда, - Вайолет изысканным жестом указала не аристократа, от которого только что отошел еще один господин с высокомерно-скучным выражением лица, зато его фрак украшала красная лента, и звезда просто-таки горела диким огнем. – Он представляет на грядущей свадьбе нынешний кабинет. - А ваш муж? – удивленно спросил Курагин. - Следующий, - пошутила Вайолет, на что Алфорд лукаво улыбнулся, а Вайолет уже ему сообщила. – Штаб-ротмистр князь Курагин, совсем недавно из Хивы. - А до того я побывал в Бухаре и Самарканде, - весело добавил молодой офицер. - Говорят, Самарканд – жемчужин востока! – заметил Алфорд. - Без сомнения, она просто великолепна, но… некоторые местные традиции… - А что вы хотели от азиатов! – хмыкнул Алфорд. – Дикие народы. - Но некоторые их обычаи не просто гнусны, так еще и противоречат их же верованиям. Вы что-нибудь слыхали о «бачи»? - Кажется нет… Вайолет мило улыбалась, совсем не слушая мужчин. Эти их стенания об нравах востока… Ее собственный брат, оказавшийся в Китае, успел нахвататься этой азиатской мерзости, хотя, когда-то так же рассуждал об отсталых взглядах, необходимости противостоять дикости. Всё это пустые слова. Мужчины, что свиньи. Те, видя грязь, так и норовят в неё окунуться. Мужчины же сразу ныряют в мир пороков. Тут Вайолет заметила Роберта, мило беседующего с местной красавицей. Ее черты лица были красивы, хотя она была не юна. Но в каждом ее движении так и читалась изысканность. Кажется, ее звали княгиня Юсупова. Впрочем, за Роберта она была спокойна. Он, как истый англичанин, был слишком джентльменом, а потому боялся допустить даже малейшую бестактность. Вайолет же решила угадать, сколько лет Курагину. О! Он не был совсем юн, но и стариком его назвать было трудно. Самой Вайолет было тридцать три года. Самая что ни на есть зрелость. И пусть всего двое детей, зато здоровых и милых. Княгиня Курагина так же выглядела на тридцать. Верней, стоило признать, что она хотя бы на пару лет моложе Вайолет. Тогда, получалось, что князь её ровесник. Он был чисто выбрит, кроме усов, которые очень аккуратно располагались над верхней губой, и лишь самые кончики их был едва подкручены. Его волосы еще не коснулся хладный иней, но… седые волосы появились. - Моя дорогая, я вас украду у столь изысканных господ, - Суворов был тут как тут. Вайолет была не против этого похищения. Он подвел ее именно к тому самому высокородному, но скучному господину. - Петр Андреевич, познакомься, это виконтесса… - Даунтон, - помогла Вайолет. Суворов извиняюще вздохнул, мол, простите Христа ради старика. - А это граф Петр Валуев. Нане он министр государственных имуществ, а ранее заведовал внутренними делами. Вайолет тут же бросила взор на звезду. Там была практически полностью покрыта бриллиантами. Валуев это заметил. - У нас в стране орден с бриллиантами – особая степень отличия. Любой миллионщик мог бы, получив даже самый жалкий орденок, сделать его из золота с бриллиантами и рубинами, но… тогда он мигом очутился бы в Сибири. - Так строго?! - Никто не может себе присваивать право государя отмечать подданных, как те того заслужили, - он улыбнулся. Его слова явно прозвучали очень сурово, а потому он добавил. – Наши люди чтят императора, а потому не покушаются на права верховной власти. - А князь… хозяин этого вечера, то же имеет такую же награду? Валуев усмехнулся. Его лицо было теперь откровенно высокомерным. - Нарышкины не князья, - заметил он, и, видя удивление англичанки, пояснил. – Нарышкины состоят в родстве с правящим домом. Разумеется, до великих преобразований царя Петра. Им предлагали титулы, но… они считают, что их фамилия выше любого титула. - Это так? – Вайолет была удивлена. - В каком-то смысле, да. 11 Пара следующих дней пролетела незаметно. Патридж и в самом деле кое-что нашел, Вайолет пришлось посетить обе квартиры. Она не могла сказать толком, насколько они были расположены в правильном месте, ибо улочки были узенькими, дома пятиэтажные, парадные лестницы в мраморе, но вот квартиры… та, что побольше, «соответствовала их статусу», но была на редкость убогой. Большая и холодная, даже полупустая. Чувствовалось, что хозяева быстро съехали, увезя много ценных веще. Зато вторая была чуть скромней, но зато невероятно уютной. Именно она глянулась англичанке. Вайолет подписала бумаги даже не посоветовавшись с супругом, настолько ей тут все понравилось. Только потом она привезла в нее Роберта. Тот осматривал новое жилище очень внимательно. Центром этой квартиры была просторная гостиная. В ней стоял изысканный круглый стол и пианино. Тут везде были обои, но они были торжественного, золотистого цвета. Тяжелые темно-темно-синие шторы с золотистой каймой и бахромой, только усиливали эффект парадности. Справа от гостиной была спальня в зеленом цвете. Много кресел и столиков. Вот только кровать была узкой. - Мы тут не поместимся? – заметил Роберт. Вайолет смутилась. - Понимаешь, милый… - начала она. – Тут странные традиции. Русские считают, что спальня, это место женщины, а царство мужчины – кабинет. Там он и спит. - Где? – Роберт был не столько удивлен, сколько потрясен. Он вовсе не желал спать на коврике возле камина в кабинете. Взяв мужа под руку, она провела через большой зал в продолговатую комнату – кабинет-библиотеку. Возле самого окна стоял изумительный резной стол, на нем лампа с золотистым абажуром. Несколько книжных шкафов обрамляли, с одной стороны столик с креслами, с другой величественный диван с высокой спинкой. Сидеть на нем было мягко говоря неудобно, зато спать… по крайней мере он был широким. Стены кабинета были оклеены бледно коричневыми обоями, которые невероятно шли этому помещению. - Это жилище для среднего класса, - заключил Роберт. В его голосе стали проклевываться нотки брюзжания, которые так раздражали Вайолет. - Патридж говорит, что тут так живут даже министры, - весомо заметила Вайолет, хотя так ей сказал Алфорд, но, так как тот для мужа совсем не авторитет, да и деньги она уже внесла, так что нужно было уломать супруга. – И потом, Кокберн и Райт всегда будут под рукой. Их комнатки выходят окнами во двор. Роберт решил узнать, что это. Комнаты были большими, потолки такими же высокими. По счастью, обои тут бы не такими изысканными. - Тут две кровати, - заметил Роберт. - Это оттого, что Кокберн будет жит в одной комнате с горничной. Девушка будет убираться по дому. Если что, ты можешь нанять лакея. - Полагаешь, нам это нужно? – очень заинтересовано спросил Роберт. - Нет, так как я не думаю, что мы будем тут кого-то принимать, по крайней мере, я не буду тут устраивать балы. - Хм! Да тут и негде! - Вот именно. Зато тут все в нашей воле, в отличии от отеля. - Там нас хоть кормили, - вздохнул Даунтон. А Вайолет хитро улыбнулась. - У нас есть кухарка. Я смогла ей кое-что объяснить, так что голодными мы не будем! Впрочем, сложность обозначилась очень быстро. То, что горничная, еще звали «Пасша», не знала ни одного языка, кроме родного, было сущим пустяком. Ей можно было просто указать на предмет, и она сама догадывалась, что от нее хотят. А вот с кухаркой… Невысокая, полноватая и седовласая дама говорила только по-русски. Чертовы Алфорд и Патридж, если и знали, как выйти из затруднения, то решительно не рассказали. Что толку указывать ей на сковородку, она и так знала, что на ней жарят, а вот как ей объяснить, что именно нужно приготовить? Тетка только улыбалась, все время кивала, и споро делала то, что считала нужным. Вайолет утешалась только тем, что та все ж таки будет готовить, иначе её просто выставят на улицу. Патридж назвал несколько слов, которые Вайолет записала латиницей – чай, завтрак, обед и ужин. Вот собственно и всё. Кокберн и Райт раскладывали вещи хозяев, Роберт изучал корешки книг, что стояли в книжном шкафу. Его слегка обрадовало, что там есть много изданий на французском. А потом подали обед. В тарелке был суп, немного странный на вид. К нему прилагались пирожки. Как минимум они выглядели аппетитно. - Что это? – Роберт, как маленький, смотрел на тарелку с плохо скрываемым недовольством. - Я, полагаю, суп, - ответила Вайолет. А что еще она могла сказать. - Думаешь, это съедобно? – Роберт начинал хмуриться. - Конечно, - ответила Вайолет и взялась за ложку. Ей и самой это бежевое месиво не очень нравилось, но что делать. В отель она не вернется, а голодной ходить совсем уж глупо. Горничная, что прислуживала за столом, неожиданно указала на сливочник и дала понять, что сливки нужно положить в суп. Тут главное, не проявить трусости, а то Роберт и в самом деле больше куска в рот не возьмет. Так что на зачерпнула сливки, верней, это были не сливки, а что-то очень густое, и положила в суп. Слегка размешав, суп стал не только белесым, но и скрыл неприглядное содержимое, что возможно является трюком местных. Как можно спокойней, она зачерпнула суп ложкой и съела. Вкус был немного с кислинкой, но… как не странно, очень даже приятный и она поняла, что в нем, супе, много капусты. Она откусила пирожок, там тоже была капуста, и стала поглощать суп. Роберт последовал ее примеру. Он ел с кислой миной, но очень быстро забыл о необходимости изображать раздражение, а потому оказался очень довольным. - Что бы это ни было, оно неплохо, - констатировал он. - За супом последовали котлеты с картофелем. Золотистое масло так и растоплялось на глазах, пропитывая золотистые клубни. Еда была явно простой, но очень сытной и даже вкусной. После этого подали чай, к которому шел пирог с красными ягодами, вкус у которых был невероятен – кисло-сладкий, потому было невероятно приятно. Вайолет удалилась к себе в спальню, прихватив почитать недавно купленного Скотта, к которому Роберт не проявил никакого интереса. Сам же виконт удалился в кабинет. Он спокойно расхаживал по комнате, курил сигары, совсем не смущаясь претензий жены. На роскошном столе возлежал атлас Российской империи, и английский аристократ изучал его, чтобы хоть как-то понять географию этой огромной и заснеженной страны. 12 А первого января состоялся бал в императорском дворце. Гости стали съезжаться туда около пяти вечера. Санки с Даунтонами подкатили с одному из боковых подъездов, выходивших на Площадь, но самый близкий к улице, уходящей вдоль Невы к британскому посольству. Разодетый в ливрею слуга помог им войти внутрь и указал на длинный и низкий коридор, который вскоре привел их на роскошную барочную лестницу. Увы, но парадные залы Вайолет не впечатлили. Они были внушительны, особенно средний зал, казавшийся бескрайним, но… его отделка была уж больно скудной. Она лишь пару раз бывала в Букингемском дворце, который не мог тягаться с этим жилищем размерами, но королевская резиденция была не только величественной, но и уютной, красивой. Умом она понимала, что это такой стиль. Еще девочкой её с братом и сестрой возили в роскошное поместье Стоу, главный зал которого казался таким же скучным и угрюмым. Конечно, к этому приему в зале расставили столы, украшенные внушительными зеркальными подставками - плато, на которых размещали канделябры, утыканные десятком свечей и вазоны с цветами. А еще громадные позолоченные люстры, свисавшие с выбеленного потолка и украшенного такой же белой лепниной. Оркестры играли вальсы и кадрили, полонезы и мазурки. Но, пожалуй, главным украшением дворца, да и двора, были люди. Если дамы были в роскошных бальных нарядах с бриллиантами на шее и в волосах, то мужчины сплошь в мундирах. У одних это были разномастные военные мундиры. То тут, то там белели мундиры кавалергардов, так тут именовалась тяжелая кавалерия, красные доломаны и белые ментики лейб-гусаров, многочисленные зеленые мундиры пешей гвардии. А еще множество темно-зеленых, но казавшимися черными гражданских мундиров, расшитых золотом. Причем, на разных мундирах шитье было разное. И дело тут не в его количестве, а именно разном рисунке. Как сказал Роберт, тут у всякого министерства свое шитье. И конечно же ленты орденов, чаще всего красные и темно-синие, но встречались и голубые, а еще красно-черные. И звезды, звезды орденов. От всего этого калейдоскопа кружилась голова. Даунтонов сопроводили во внушительный двусветный зал, именуемый концертным. Здесь уже маячили английский посол Лофтус, несносный Алфорд, некоторые военные из свиты принца Альфреда, о которых Вайолет сумела позабыть. - Сейчас будет большой выход, - заметил Третфорд, подошедший к ним вместе с женой. Старый вояка заметно волновался. Тут церемониймейстеры несколько раз ударили своими высокими жезлами о пол, двери распахнулись и в зал стали выходить придворные. А уж потом шли государь с государыней. На императоре был гусарский мундир, а вот императрица просто утопала в платье из бледно голубой парчи с серебряным шитьем. Его внушительный шлейф несли три пажа. Оно даже Вайолет показалось изящным – это было придворное русское платье и надевали его только на важные придворные мероприятия. Следом шли наследник с супругой. И хоть ростом он не уступал отцу, все-таки изящества ему не доставало. Он был толст и круглолиц. Подкрученные усы и внушительные бакенбарды не делали его краше. Вайолет вообще заметила, что практически все сыновья императоры были очень толсты. Что великий князь Владимир с его округлым, насмешливо-хищным выражением лица, что Алексей, казавшийся вообще свиноподобным. Просто уму непостижимо, как такая хрупкая женщина родила таких могучих толстяков. Принц Альфред сопровождал какую-то изящную даму с чуть вытянутым лицом, Владимир сопровождал нареченную невесту. Алексей сопровождал немолодую даму с очень властным и хищным выражением лица. Она шла медленно, опираясь на трость. После того, как прошло августейшее семейство, стали выходить и немногочисленные военные и статские генералы, собравшиеся в этом зале. Вместе с военными шли дамы в малиновых русских платьях, расшитых золотом, кокошниках, обильно украшенных жемчугом и камнями, с которых струилось белоснежное кружево. Среди придворных дам шла и Курагина, все такая же нелепая, но просто обвешанная драгоценностями. Вайолет хотела бы думать, что ей просто не дано носить драгоценности, но скажи она такое кому-либо, и её сочтут зазнайкой и даже завистливой особой, у которой такого количества драгоценностей просто нет. Следуя протоколу, Даунтонам пришлось пропустить вперед себя несносного Алфорда, как ни как, именно он представлял правительство, которое собиралось щедро субсидировать молодых, да и союз двух империй был во многом политическим. Они шли через огромные залы, казавшиеся бесконечными. Вайолет показалось, что на увидела Курагина, но ручаться не могла. Зато залы менялись на глазах. После скучных, хоть и высоких залов в белом стиле, последовал продолговатый зал, заполненный портретами генералов, потом появился красивый, обтянутый малиновым штофом с серебряными двуглавыми орлами и троном в небольшой полукруглой нише. За ним последовал еще один большой классический зал, только тут колонны были вызолочены, а потом, через узкую и темную галерею, они вошли в отделанный мрамором тронный зал. Императорская фамилия расположилась возле трона, а они, приглашенные, медленно, стали двигаться вдоль стены с окнами, чтобы потом пройти мимо трона и, на монарха посмотреть, себя показать, отвесив поклон или реверанс. Эта церемония была величественной и скучной одновременно. Вайолет не испытывала иллюзии – так везде, или, практически везде, где есть худо-бедно приличный двор. Она не собиралась роптать, она просто ждала, когда эта утомительная и официальная часть пройдет. Спустя час с лишним, собственно бал начался. Дамы, прихватив шлейфы платьев, начали кружиться в танце с роскошными кавалерами. Увы, но Роберт не был охоч до танцев, а потому, «промучившись» полонез, он предоставил супругу другим кавалерам, сам же углубился в политические беседы с такими же черствыми старыми истуканами. Императрица не танцевала, хотя, поговаривали, что в молодости была большой любительницей. Теперь же она восседала в позолоченном кресле, милостиво наблюдая за собравшимися, император составлял ей компанию, сидев рядом. Зато на паркете солировала цесаревна. Она, маленького роста и не очень красивая, будто заполоняла все пространство. Вайолет решила не отставать. Чем дольше шел бал, тем душнее становилось. Многочисленные свечи источали тепло, гости дышали и даже открытые окна не сильно спасали положение. Едва холодный воздух залетал внутрь, как тут же смешивался с раскаленной атмосферой зала, делаясь всего лишь теплым. Немного подустав, Вайолет выскользнула из зала и оказалась в галерее, что шла вдоль невской анфилады. Стены тут были завешаны портретами прежних правителей этой империи. Кроме того, тут стояли столики с фруктами и шампанским. Осушив бокал и проглотив нежнейшую грушу, Вайолет очутилась в огромном, полутемном зимнем саду, который располагался тут же. Она бродила мимо пальм и фикусов, словно сагиба в индийских джунглях. - Не боитесь простудиться в этом лесу? – услышала она вопрос. Обернувшись, увидела князя Курагина. - Я бы назвала это тропиками. - Но мы в России. - Я не менее выносливая, чем эти растения. Не замерзнут они, не замерзну и я. - Вы очень стойкая. - Я выросла в Шотландии. Там не самый теплый климат, князь. - О, к чему титулы, с ними я ощущаю себя стариком. Просто, Игорь, - произнес он и мило улыбнулся. - Вайолет, - ответила взаимностью дама и чуть покраснела от той фамильярности, которую допустила. А Курагин, точнее, Игорь, поцеловал ей руку. - Я перед вами виноват… - За что же? - Князь Суворов просил меня показать вам столицу, я же застрял в полку и, увы, не выполнил просьбу. Как на счет завтрашнего дня? Скажем в полдень. Вайолет тут же принялась вспоминать, намечено ли что-то на завтра и сможет ли она осмотреть город. - Хорошо. - Я заеду за вами в гостиницу. Князь Суворов сказал, что вы остановились на Невском… - О, нет. Мы съехали… - ? – на лице Курагина отразилось удивление. - Мы решили снять квартиру, так проще и уютнее, - Вайолет вынула из сумочки бумажку, на которой латинскими буквами написала звучание улицы, где они теперь жили. – Сьергьевска, двадцать два. Анатолий улыбнулся. - Тогда, в полдень, - и он, взяв виконтессу под руку, вывел ее в танцевальный зал, и они пустились кружить в вальсе. 13 Вайолет проснулась около десяти. Верней, её разбудили в десять. Вернувшись из дворца в два часа ночи, она уснула едва голова коснулась подушки. Бедная Кокберн, ей пришлось ждать хозяйку до глубокой ночи. Так как господа не собирались вставать ранее полудня, то и личные слуги могли поспать подольше. Тем не менее, разбудила ее горничная, девушка вполне ответственная. На улице стояла невероятно красивая погода – впервые с момента их приезда выглянуло солнце и все вокруг стало поразительно красивым и веселым. Умывшись и одевшись, Вайолет не стала завтракать – вчерашняя обильная трапеза все еще давала ощущение насыщения, зато она напилась чая с пирогами и ровно в полдень выскользнула на улицу. Дорогие санки стояли возле подъезда. Игорь Курагин, статный красавец, в серой шинели с бобровым воротником и фуражке с красным околышем и белой тульей, стоял возле. В его руках был милый букетик фиолетовых цветов. Они стали морщится на морозе, но Вайолет было приятно, тем более, что именно это и значило ее имя – фиолетовый цвет. Усадив спутницу и укрыв ее ноги волчьей шкурой, Курагин отдал приказ и они помчались по городу. Тройка неслась быстро, бубенцы звенели, распугивая зевак. Петербург был по настоящему красивым, но очень однообразным городом. Все дома тут были или в местной вариации барокко, или классицизма. Пожалуй, особенно выделялись церкви. Они то были невероятно причудливы, как императорский дворец, то выдержаны в строгом классическом стиле, а некоторые были, как сказал Игорь, в русском стиле. Он был красив и необычен, и тем прекрасен, так как готическим стилем в Европе никого удивить было невозможно, а вот русским очень даже. Единственное что ее огорчило, так это то, что в городе не было простых жилых домов именно в этом стиле. Они бы придали столице особое очарование. А еще её поразили бесконечные набережные. Они проехали от Смольного до дворца, мимо посольства и роскошных резиденций местных аристократов. А потом санки аккуратно съехали с набережной прямо на лед реки и покатили на противоположный берег. Нева была куда как шире Темзы, и, с воды, куда как величественней. В сущности, город строили именно так, чтобы он производил невероятное впечатление на вплывавших. Лучшие дома тут строили вдоль этой главной магистрали города. - А как же летом, когда нету льда? – удивилась Вайолет. - Едва лед сходит, наводят наплывные мосты. - Как это? – удивилась англичанка. - Берут с десяток больших барж и между ними кладут настил, по которому ездят. - Но… тогда нельзя плавать по реке! – поразилась Вайолет. - Конечно, - Игорь улыбнулся. – Только туда, - и он махнул рукой в глубь России. –Туда по Неве не плавают. Это немного озадачило Вайолет. Впрочем, смекалка и аналогия и тут ей помогли. Вот в Лондоне, корабли даже в центр города не заходят – каменные мосты не позволят проплыть, да и потом, уже на окраине Лондона Темза становится тонкой речушкой, можно сказать, канавой, но с очаровательными пейзажами по берегам, по которой плавать можно разве что на лодке, что она однажды испытала возле Виндзора. Так видно и тут, хотя река и была очень широка, но кто знает, какая она, там, дальше, выше по течению. Они обогнули мрачную крепость из сердца которой высился высоченный позолоченный шпиль, и покатили по узенькой улочке, вдоль которой стояли деревянные дома в один этаж, порой с мезонином, и редко когда этажей было два. Контраст был невероятно разительный – вот там, в двух шагах, дворцы и площади, присутствия и храмы, а тут простая сельская местность. Проехав по этой местности, они оказались в заснеженном парке. Впереди, в центре идиллического луга, который и зимой выглядел очаровательно, располагалась круглая беседка. Возле нее суетились люди. Игорь помог Вайолет подняться под круглую сень, державшуюся на десяти ионических колоннах. Там был расстелен ковер, стояло два кресла и столик. Две жаровни источали тепло, а из внушительного медного шара, что расположился рядом с беседкой и возле которого суетилась пара человек, торчала труба и шел легкий дымок. - Виолетта, позвольте мне поднять бокал за столь очаровательную гостью нашего хмурого северного города, - произнес Курагин и протянул ей бокал с теплым грогом, который был сейчас совсем не лишним. Она отпила, наслаждаясь каждым глотком, искоса поглядывая на утонченное и красивое лицо князя, его бездонные серые глаза. Этого чаепития она никогда не забудет – такого вкусного чая, с непередаваемым ароматом лесных ягод и дыма, ей попробовать более было не суждено. А те пироги, что они там ели, мясные и рыбные, с пылу с жару, творожные с ягодами к чаю, были просто изумительны. Но главным тут был Курагин, она смотрела на него, пусть и украдкой, и не могла налюбоваться. Он был мужчиной мечты. Она почувствовала ужасное томление внизу живота. Давно она ее не испытывала чего-то подобного. Это пугало и возбуждало одновременно. 14 Тогда ей было восемнадцать. Ее бал дебютанток – белое платье с шлейфом, страусиные перья в прическе. Отец, не очень богатый баронет, потратился на тонкий обод-диадему с бриллиантами и сапфирами, в котором она выглядела потрясающе. Нанятая карета катила по широкой аллее Сент-Джеймсского парка, да практически улице, ведшей к золотисто-песочному Букингемскому дворцу. Дворец ее просто потряс – изысканная полукруглая лестница, со стеклянным потолком, длинная картинная галерея, обтянутая зеленым шелковым штофом, а меду этими точками небольшой, но красивейший тронный зал, стены которого затянуты малиновым шелком. Но сильнее всего её потрясла королева. Она восседала на троне в белом, расшитом серебром платье, с темно-синей лентой ордена Подвязки. На ее голове красовалась коронационная диадема. С плеч струилась мантия алого бархата, отороченная горностаем. Принц Альберт восседал на соседнем троне в алом гвардейском пехотном мундире. Но даже тогда она не могла не заметить реальность, столь сильно расходившуюся с иллюзорными представлениями о монархии. Королева оказалась невысокой и полноватой, с округлым лицом, орлиным носом и глазами навыкате. Он, её супруг, одутловатый, с внушительной залысиной и суровым взором. Они казались невероятно хмурыми, даже, надутыми. По правую руку от королевы стоял несколько полноватый юноша, лицом напоминавший скучных монархов – принц Уэльский. На нем так же красовался алый мундир и синяя лента ордена Подвязки. Но вот в его глазах, казалось, так и плясали чертики. Каждую дебютантку он пристально разглядывал. Вайолет тогда неожиданно сообразила, что он всего лишь на пару лет ее старше и они могли бы пожениться. Нет-нет, она не питала иллюзий, что это случиться, просто… тогда ее сердце верило в любовь и её сильно жаждало. Все детство Вайолет прошло в скромном Мэнсфилд-парке, доставшимся отцу от дядюшки по материнской линии. Гостей в доме бывало немного, матушка строго следила за воспитанием дочерей. Потому Лондон просто ошеломил ее. Огромный город с широченными улицами, кэбами и каретами, а еще многочисленные гости, заглядывавшие в Стоктон-хаус, приятный георгианский дом, снятый отцом на время сезона. Джеймс, ее брат, не часто приглашал друзей из Шрусбери, дорогой частной школы где учился, правда, несколько уступавшей славному Итону. Да и все они казались юной Вайолет немного глупыми и напыщенными. Они мнили себя джентльменами, только потому что учителя к ним так и обращались – «юный джентльмены», но это была лишь бравада. Но в том-то и суть бала дебютанток, что девушка представляется свету не просто как особа, достигшая совершеннолетия, но как потенциальная невеста. Вслед за церемонией в Букингемском дворце последовала вереница балов и приемов, самым роскошным был бал в Девоншир-хаусе. И она влюбилась. Высокий и стройный красавчик из гвардейского кавалерийского полка. Красный мундир на его стройной фигуре чудо как хорошо смотрелся. Он был младшим сыном младшего сына графа Шропширского. Особенно юную девушку восхищали его золотисто-оранжеватые пряди, не желавшие аккуратно лежать на голове. Он был галантен и любил с ней танцевать. Он доводился каким-то племянником матушке через покойную графиню Шропширскую, а потому был частым гостем в их доме, и время от времени его приглашали провести в их, пусть и городском доме, уик-энд. С этого момента юноша овладел ее мыслями. Она не могла думать о ком-то еще, кроме как о нем. И вот, однажды, только Господь Бог знает, о чем она тогда думала, она решила прокрасться в его комнату и… она вряд ли могла бы объяснить, что это за «и», на которое она рассчитывала. Подкравшись, она чуть приоткрыла дверь, которая по счастью не скрипнула и увидела его. О! Это был молодой бог во всей своей первозданной красе. Он стол возле камина в чем мать родила, правда, спиной к ней, чему, впоследствии, она была несказанно рада, хотя для юной девушки и это было слишком – широкая мускулистая спина так и двигалась в сказочном полумраке, а еще его прекрасные, упругие ягодицы, даже теперь она готова была залиться краской, вспоминая об этом. Но стоял он не просто так, а вовсю звонко ударялся животом о голую задницу Мэри, на редкость глупой горничной. Вайолет была слишком взрослой, чтобы думать, будто это такая игра или он ее наказывает за плохо разведенный камин. О, нет! Она неплохо понимала, что он делает. Это делали все. Отец делал это с её утонченной учительницей французского, а так же музыки и рисования, то есть, самых изысканных предметов. Дядюшка Джордж, брат отца, когда наведывался в Мэнсфилд, с посудомойками, от чего те вечно ходили брюхатыми и отец был постоянно недоволен. Даже Джеймс, её родной брат, и тот это делал с одной юной особой, из простых, под ветвями плакучей ивы возле пруда в родном поместье. Это было плохо, но все смотрели на это сквозь пальцы. Они же мужчины! Так что молодой офицер, красавец-лейтенант, совсем не упал в ее глазах. Наоборот! Каждый вечер она вспоминала его бледную, но такую пленительную кожу. Его широкие плечи и стройную фигуру. А уж его нижняя часть – попа. Едва она вспоминала об этом, как невероятный жар окутывал ее тело, там, внизу живота, сразу становилось очень влажно и… она как-то провела рукой, чтобы хоть немного вытереть влагу, но почувствовала невероятное наслаждение. Эти горячие волны стали накатываться на нее, и она не могла отказаться от этой постыдной привычки – уже лежа в постели, начиная вспоминать молодого человека и ласкать свою увлажнившуюся плоть. Однажды, она завела разговор с матерью. - Полагаю, я очень неплохо смотрелась бы рядом с милым Артуром, - заметила она, листая скучнейшую книгу Теккерея. Женщина внимательно посмотрела на дочь. - С чего бы это? - Ну, матушка! Артур вполне мог бы на мне жениться, - заметила Вайолет. - Вот уж нет, - отрезала женщина. Она продолжала пристально смотреть на дочь. – Это он тебя надоумил на это? - Нет! – Вайолет вспыхнула. – Я же с ним практически не общаюсь! - Вот и хорошо. Он, конечно, милый… и благороден, но… он тебе не пара. - От чего? – спросила Вайолет с легким вызовом, который мать почувствовала. Она была поистине мудрой женщиной. Глупая мать устроила бы истерику, требуя слепого и полного повиновения. Но ее мать была мудра. Понимая дочь, она знала, как повлиять на неё. - Он беден. Ему нужна не просто невеста, ему нужно солидное приданное, только так он сможет занять подобающее положение в обществе и на службе. - Но Шропширы богаты, - заметила Вайолет. - Вот только ему от этого богатства перепали жалкие крохи. - Но… - Вайолет хотела еще что-то сказать, но мать не позволила. - Увы, но мы тоже не самые богатые и потому, не сможем дать за тебя приличного приданного. Увы, но это суровая правда. Тебе нужно вести себя очень осмотрительно, иначе твоя репутация, а это единственное что у тебя есть, кроме красоты, конечно же, так вот, это единственное, что тебе позволит составить приличную партию. Артур тебе не нужен, как и ты ему. Вайолет не хотел в это верить. Ей казалось, что матушка ничего не понимает, что она неверно судит о положении Артура, но… чем дольше она пыталась доказать, что та неправа, тем больше удостоверялась – это не так. Артур упорно видел в ней лишь хорошенькую девушку, кузину, из дальних родственников, с которой постоянно сталкивался в доме, в котором часто бывал и порой ночевал, он и не подозревал, что в ее сердце бьется такое чувство. Зато эта тупая Мэри с завидным постоянством оказывалась в его комнате поздно вечером. А однажды оттуда выскользнул и Джеймс. Двое на одну девушку – это уже слишком. И Вайолет направилась к Артуру. Тот, в чем мать родила, стоял возле кровати и пил воду из стакана. Увидев ее, он поперхнулся, выронил стакан и тут же, согнувшись, плюхнулся на кровать. - Что вы тут делаете? – выпалил он, практически смущенно. - А что тут делала Мэри и мой болван братец?! - Это не то, что стоит знать приличной девушке, - парировал Артур. - Полагаю, это так же и то, что не стоит делать приличному джентльмену, хотя… если он это делает – можно ли его называть джентльменом? Изобразив размышления на лице, она вышла из комнаты и жар окутал ее. Она видела всё, ну или практически всё, ведь всё произошло так быстро, хотя вглядеться было решительно невозможно, да и не пристало приличной девушке вглядываться. И все же… В эту ночь она уснула очень поздно, истерзанная своим цветком страсти. Джеймс на сестру стал взирать волком. Она же ему отвечала высокомерным презрением. Да, это оказалось спасительной вещью – презирать Артура, который оказался недостаточно хорош для нее. А потом, где-то через год, ее увидел Роберт Кроули, виконт Даунтон, и они вскорости поженились.