Русская зима

18 Следующий день Вайолет предполагала провести дома, готовясь собственно к главному торжеству, ради которого они и приехали в эту северную страну. Роберт, позавтракав, откланялся, направившись в баню, он решил последовать уговорам супруги. Сама же виконтесса вышла на прогулку. Точнее будет сказать, что она села в санки, научившись их останавливать не хуже, чем кэбы в Лондоне. Она доехала до огромной и пустынной площади у вокзала, что вел в Москву. Вскоре они направятся именно туда. Перейдя ужасно грязную канаву возле тяжеловесно-основательной церкви, она направилась по Невскому, просто осматривая город. Тротуары тут чистили отменно, так что идти было приятно. Солнце опять скрылось за тучи и мороз спал, так что казалось, что и не зима вокруг. Петербург был ужасно похож на все большие европейские города. Роскошные дома, как правило банальной и однообразной архитектуры, вечно спешащие господа. Может, не самая богатая публика и выделялась одеждой – тут многие носили сапоги, но это было сущей ерундой. Вайолет перешла через красивый мост, украшенный четырьмя скульптурами укротителей коней. Она помнила, что тут расположен дворец наследника. Он ей не показался вычурным, хотя уж больно внушительный. Пожалуй, ей понравилась решетка возле дворца, отделявшая площадь от собственного садика, рассмотреть который было сложно, так как решетка с внутренней стороны была затянута брезентом, дабы гуляющие внутри не находились под постоянным надзором публики. Это было немного глупо, ибо, об этом стоило подумать с самого начала и просто построить глухую ограду с красивыми воротами. Вайолет перешла проспект и оказалась на внушительной площади, в центре которой возвышался монумент. К сожале6нию Вайолет не прочитала в путеводителе, кому он поставлен, а по-русски прочесть не могла. Ясно было, что это одна из русских цариц, что правили в прошлом столетии. Бронзовая императрица с античным профилем, саркастически улыбаясь, стояла и высокомерно взирала на город. Под ней расположились фигуры ее придворных. Кто они, Вайолет так же не знала. Площадь казалась ужасно сиротливой. Даже две шеренги дохленьких саженцев, что опоясывали её, не могли изменить общего ощущения. За памятником, словно задник на сцене, возвышался бело-желтый фасад театра, очень даже симпатичный. Вайолет это легко поняла, так как на фронтоне театра красовался бронзовый Аполлон, а где этот бог, там в России непременно театр. - Виолетта! – донеслось до нее странное произнесение имени. Она обернулась и увидела княгиню Курагину. На той была роскошная шубка, отороченная черно-бурой лисой. - Княгиня, - поприветствовала она в ответ. - Любуетесь этим памятником? – спросила русская. - И им, и вашем очаровательным городом. - О! Вот уж не сказала бы, что Петербург очарователен, - княгиня не выглядела высокомерной, а казалась просто искренней. – Из всех городов я предпочитаю Москву. Жестом руки, она предложила Вайолет пройтись с ней. Они явно двигались к небольшой крытой повозке, возле которой стоял лакей. - Увы, но я не смогу увидеть Москву в этот раз, - грустно заметила княгиня. - Отчего же? – удивилась Вайолет. - Императрица слишком слаба и не поедет вместе со всеми, а потому мы останемся тут, составлять ей компанию. - Полагаю, это честь, служить императрице, - заметила Вайолет, чуть льстивей, чем хотелось, но княгиня только вздохнула. - Конечно, особенно если вы обожаете вышивать, - и она заговорщицки улыбнулась. – Сейчас она поникшая. С момента смерти Никсы прошло десять лет, но время так и не залечило ее раны. Вы не составите мне компанию за чаем? Курагины жили в небольшом, но роскошном особняке, на широкой улице, ведшей к Неве, совсем близко от той улицы, где располагалась квартира Даунтонов. Особняк был несуразный, так как имел два, но невероятно высоких этажа, с пятью большими окнами по фасаду и казавшийся маленьким, но стоило взглянуть на соседние дома в четыре этажа, как дворец начинал казаться исполинским, а совершенно обычные окна соседних домов крепостными бойницами. Князь, вероятно, был в полку, так что они спокойно восседали в чудесной гостиной, под большим парадным портретом дамы, одетой по давно ушедшей моде. - Это моя матушка, - заметила княгиня. – Она была из рода Шуйских. Потом она указала на бронзовый бюст генерала, что стоял на каминной полке и практически заслонял зеркало, что размещалось за ним. - Мой отец, генерал Миних. Вайолет понятия не имела, кто такие эти Минихи, хотя, ей показалось, что она уже этот титул слышала, но он ей ровным счетом ничего не говорил, а кроме того, было в этом титуле что-то немецкое. Поразительная страна, в которой русскими, как казалось, правили немцы. - А кем был ваш отец? Вайолет немного замялась. Правда никогда ей не льстила, но тут, в этом мире роскоши и бахвальства, нужно было и не соврать, и не потерять лицо. - Он был обычным землевладельцем, прожившим всю жизнь в нашем родовом поместье. Лишь однажды он согласился послужить в Ирландии при вице-короле. И пусть это не соответствовало истине, Вайолет надеялась, что Курагина этого не узнает. - Я люблю этот дом, это дом моего детства. Но, говорят, что у вас в Англии живут только загородом? – спросила Курагина. - Вовсе нет, - уточнила Вайолет. – Виконт Даунтон заседает в парламенте, и мы живем в нашем лондонском доме. А Аббатство Даунтон, оно принадлежит моему свекру. Когда-нибудь оно перейдет моему мужу, а пока мы там бываем только летом. - О, мы тоже стремимся покинуть Петербург летом, - Курагина чуть скривила губки. – Вы даже не представляете, как тут невыносимо в это время года. По счастью, Игорь военный, и они перемещаются в Красное село, на маневры. - Ужасно. Вы даже не можете оказаться в своем загородном доме? – Вайолет искренне поразилось. Хотя, что говорить. Ее брат, пока нес службу, тоже бывал в Мэнсфилде кране редко. - Признаться, я не очень люблю глушь, - заговорщицки заметила Курагина. Что мое имение, что имение князя, все это очень далеко, потому я предпочитаю отдыхать в Царском, у нас там очаровательный домик. И потом, я всегда рядом с государыней. Вероятно, княгине было несколько скучно, так как она легко рассказывала о своих сыновьях, своих загородных домах, о том, что в жизни этой женщины совершенно не было ничего интересного, особенно для Вайолет. Хотя, именно из этого разговора она узнала, что у Курагиных есть роскошное поместье под Москвой, но там они бывают только летом, и то, в основном князь. Вайолет же похвасталась Даунтоном. А что? Как она поняла, «Надеждино», что бы это название не означало, принадлежало князю Игорю и было частью его родовой собственности, так же как Даунтон собственностью ее мужа, верней, будущей собственностью. 19 День свадьбы был невероятно красивым. Наконец-то серые тучи, заслонявшие все небо, разошлись и Вайолет увидела прекрасное голубое небо, по которому плыли огромные облака, чем-то напоминавшие старинные корабли. Солнце было невероятно светлым, но, по занятному стечению обстоятельств, было еще холоднее, чем прежде. Хотя на часах было только одиннадцать, Вайолет одела вечернее платье. Для такого случая она заранее приобрела наряд из сиреневого муслина, отделанного лиловыми лентами и кружевами фиолетового и лилового цвета. Как было сказано в приглашении, диадемы не надевались, зато Кокберн расстаралась и создала изумительную прическу, украсив волосы очаровательными бутонами роз. Роберту было хорошо. На фрак он легко накинул то самое зимнее пальто, что она купила, цилиндр, и все в порядке. А каково ей. У бального платья был внушительный вырез, который оголял ее чудесные плечи. Нет, она была просто красавица в этом наряде и даже ушедшая юность не вызывала разочарования, появлялась подлинная стать и грация. Но вот холодно в этом наряде будет, тут и сомневаться не приходилось. Накинув на голову наилегчайшую шелковую шаль, которую ей прислала сестра из Лахора, и меховой палантин, смотревшийся эффектно, но гревший слабо, она вышла на мороз. Холодный воздух, словно сотня острых иголок, впились в ее плечи. Истинная леди не показывает своих чувств, она верна долгу и обстоятельствам. Вот и Вайолет, стиснув губки, но разведя их в улыбке, села в открытые сани и покатила к императорскому дворцу. Одно служило ей утешением – поездка должна была оказаться недолгой. Так бы оно и случилось, если бы не очередь. Они должны были подъехать к подъезду, что был сбоку, практически у начала улочки с интересным названием – Миллионная. Почему эта не самая авантажная и длинная улочка так названа, верней, при чем тут миллионы, понять было сложно. Дома обычные, они, с Робертом, например, жили в куда как более импозантном сооружении. Ну, разве что внушительный музей с гигантскими атлантами на портике, вызывал восхищение. Этими каменными истуканами она налюбовалась вдоволь так как они медленно плелись по направлению к подъезду. Только и оставалось что улыбаться и кутаться в соболий палантин, надеясь, что воспаление легких она не заработает. Роберт был на редкость флегматичен, спокойно сидя в санках, он, казалось, смотрел четко вперед. Вайолет же заметила, что большинство приезжало в закрытых возках и только военные, в роскошных мундирах, которые легко проглядывали из-под распахнутых шинелей, ехали в открытых санках. Что ж. Все нужно делать самой, и о таких вещах думать тоже, решила Вайолет, если выживет. За этими простыми размышлениями они взобрались на небольшой пандус и дородный тип в ливрее, до безобразия расшитой золотым галуном, поклонился им, в знак приветствия. Внутри было очень тепло, хотя, не исключено, что это было всего лишь ощущение с сильного мороза. Впрочем, даже если тут не топили, то дыхание бескрайней тьмы людской должно было нагреть воздух очень быстро. А людей тут было невероятно много. Эта бесконечная людская процессия медленно шла по давяще низкой галерее, и сворачивала на роскошную и казавшуюся невероятно высокой, парадную лестницу. Обилие ложных зеркальных окон, причудливый позолоченный орнамент, строгие серые колонны и расписной плафон, все это заставляло голову кружиться, даже теперь, когда она не раз поднималась по ней. Пожилой лакей в ливрее, взглянув на их приглашение, деловито промолвил по-французски: «Прошу вас, прямо». И они направились через внушительные залы, которые Вайолет помнила по предыдущему посещению дворца. Они шли по центральному проходу, а вдоль стояли мужчины в военных и гражданских мундирах, дамы в роскошных вечерних нарядах. Роберт и Вайолет проследовали в самый дальний зал, казавшийся квадратным и именовавшимся Концертным. Тут было просто загляденье. Здесь стояли только самые настоящие генералы. Она уже знала, что самые важные персоны носят ленты голубого цвета. Персоны не менее главные, но все же важные – алые, причем, на манер ордена Подвязки. И если в местных военных мундирах она, худо-бедно подразобралась, благо, гусарские мундиры во всем мире практически одинаковые, белые колеты легко выдавали тяжелую кавалерию, а пехотные были в целом однообразны, то вот мундиры гражданские… всякий раз, глядя на них, захватывало дух. Темно-темно-зеленые, казавшиеся черными, кафтаны, с золотым, иногда серебряным шитьем, поражали своей красотой. Нет-нет, в Великобритании так же были мундиры и шитье на них, но тут… тут было невероятное множество разного шитья. - Любуетесь? – прошелестел Алфорд. Вайолет взглянула на виконта и возненавидела его еще сильней. Виконт Алфорд стоял в черном придворном мундире фрачного типа, расшитого несколькими рядами листьев папоротника и дрока. С правого плеча спускалась голубая лента ордена Святого Патрика, которую тот заслужил на должности, кажется, статс-секретаря по делам Ирландии. Ах, как бы ей хотелось увидеть Роберта в таком же мундире, но… для этого ему прежде нужно стать министром. - Тут столько узоров, и все они разные, - процедил Алфорд. - Именно, именно! У каждого министерства свой отдельный рисунок шитья, причем, у иностранного ведомства он серебряный, видите, - и она указала Алфорду на князя Горчакова и того самого немца, его заместителя, демонстрируя этому зазнайке свою осведомленностью. - А вот и вы! – заявила миссис Третфорд, вынырнув из толпы. Никогда еще Вайолет не была так благодарна этой говоруньи. Впрочем, ей-то мерзнуть было не нужно, они уже и так жили во дворце. - Как вам дворец? – спросила Вайолет. - Он чудовищно огромный. Каждый раз вечерами я с ужасом думаю, что за день прошла, наверное, несколько миль, по его бесконечным коридорам. - Но тут ведь есть слуги, - заметила Вайолет. - М-да, - замялась та. – Но они все знают только по-французски. - Поразительная страна, - неожиданно заметил Алфорд. – Большая часть подданных императора неграмотна, но тут, во дворце, все слуги знают французский и немецкий. Просто невероятно! - Варварский контраст, - печально заметил Роберт. – Слава Богу у нас все куда как лучше. - Вы считаете, что учить низшие классы это хорошая идея? – хмыкнула миссис Третфорд. Вайолет едва сумела скрыть ненависть, возникшую к этой напыщенной дуре, поставившей ее мужа в неловкое положение, да еще и при Алфорде, но Роберт был самое спокойствие. - Ах, моя дорогая. Низшие классы живут бок о бок с нами и, заметьте, их куда как больше. Эти образованные лакеи рождают ложные представления о народе у здешних обитателей, но… поверьте мне, во дворцы врываются не лакеи и, по-французски, просят покинуть бывших хозяев свои покои. Туда врываются голодные и необразованные, кто искренне верит во всякую чушь, вроде исцеления наложением монаршьих рук, но при этом готов этого самого монарха поднять на штыки. Нет-нет, в нашей стране все куда как лучше устроено. Пока наша империя на подъеме, мы сумеем образовать низшие классы, и они смогут понять наши убеждения, разделить наши ценности. - Или понять, что мы присвоили богатство, которое им захочется поделить по заветам новомодных политэкономов, - язвительно заметил Алфорд. - Ах, помяните мое слово, - Роберт даже улыбнулся. – Вся эта чушь не пробьет броню образованных рабочих, которые видят в нашем устройстве государства не чуждый себе элемент, а тот, который и им поможет жить лучше. Им голову задурить не удастся, а вот тут… Кажется, он хотел еще что-то сказать, но, раздался гулкий стук, и весь зал погрузился в тишину. 20 Огромные двери распахнулись, церемониймейстеры, стоявшие к ним лицом, развернулись и начали медленно идти по широкому проходу. И только тогда появилась главная процессия. В военно-морском мундире шествовал принц Альфред, ведя под руку свою невесту. Невысокая, круглолицая Мария, была наряжена в платье серебряной парчи, с ее плеч спускалась малинового бархата мантия, отороченная горностаем, которую несли четверо придворных в раззолоченных кафтанах, при орденах и лентах, на голове невесты сияла внушительная диадема, а с мочек ушей свисали серьги с бриллиантами, разве что едва меньшими по размеру, чем перепелиные яйца. Далее шли император и императрица, казавшаяся совсем невесомой, с поистине осиной талией, подчеркивавшей её хрупкость, потом принц и принцесса Уэльские, кронпринц и кронпринцесса Германские, наследный принц Датский. Многочисленных представителей императорской семьи Вайолет не знала, но все они были невероятного роста, с бакенбардами, в орденах. На великих княгинях были платья из золотой парчи с золотой нитью. Только после этого шли ближайшие придворные, из которых Вайолет узнала немногих. Из тех, кого она помнили – министра двора с невероятно пышными бакенбардами, просто-таки обрамлявшими его лицо, будто грива у льва. Еще она узнала того самого князя Суворова, который ей улыбнулся (старый повеса), а еще эта ужасно неизящная, толстая и, даже неопрятная, фрейлина императрицы. Наверное, потому ее и держала государыня при себе, что император на такую жабу никогда бы не взглянул. За ней шла княгиня Курагина, одна из тех статс-дам императрицы. Церемониймейстер, что стоял в центре зала и так гулко стукнувший своим церемониальных посохом, навершие которого было украшено позолоченным двуглавым орлом, кивнул, и министры двинулись за процессией. Вслед за министрами пошли и они, немногочисленные гости из Британии. Идти было невероятно приятно. Практически все, кто стоял в неуютно огромном Николаевском зале, что располагался в центре этой анфилады, да и во всех остальных, которые Вайолет легко вспоминала, так и будут стоять на месте, взирая на процессию. Они же были теми, кто удостоится чести посетить само венчание, как тут назывался свадебный обряд. - Осторожно взгляните направо, - едва шевеля губами, сказал Алфорд. Вайолет не раздумывая устремила туда взор, стараясь не поворачивать голову. - Особа, с тонкой бриллиантовой полоской на лбу, видите, - шептал Алфорд. – Это княгиня Долгорукая. - И?.. – удивилась Вайолет. - Это пассия государя, - совсем тихо шепнул Алфорд. - Мало ли, - вымолвила Вайолет, а у самой дыханье сперло от ощущения прикосновения к чему-то тайному. - Ну, если связь в десять лет и пара детей – «мало ли», то да. У Вайолет рот так и открылся. Нет, она никогда не была наивной дурочкой, она прекрасно понимала, что мужчины, особенно после лет десяти брака, остывают к супругам и ищут соития на стороне. Это даже неплохо, когда тебя не терзают в постели, малоприятными и утомительными вещами. Вайолет, все же назвала бы их именно утомительными. Потому, наличие у императора любовницы, пусть и из высшего света, это нормально. Но десятилетние отношения, да еще и двое детей! Это уж было через чур. Впрочем, тут они вошли в дворцовую церковь, которая была в разы больше часовни Букингемского дворца, в которой Вайолет оказалась по случаю пару лет назад. Церковь была широка, длинна и высока, а еще в ней имелся купол, с вершины которого свисала позолоченная люстра. Перегородка перед алтарем, иконостас, была позолоченной и очень изысканной. Вайолет еще не успела поприсутствовать ни на одной русской свадьбе, хотя местную службу уже видела. Конечно, она не понимала ничего из того, что произносил пожилой бородатый священник в золотых восточных ризах, что пели монахини, хотя и признала, что в местной службе есть свое очарование. Священник вручил молодоженам длинные свечи, украшенные золотыми и серебряными нитями, а потом над их головами подняли короны, причем, над герцогом Эдинбургским её держали принц Артур и высокий, очень стройный великий князь Сергей. Над невестой венец попеременно держали два её брата – Владимир и Алексей. - Боже, это коронация! – шепотом выпалила миссис Стэнли. - Нет, что вы, тут так приняло. Это всего лишь свадебные венцы, они значат не больше, чем наши пэрские коронетки, - заметил всезнающий Алфорд, стоявший тут же. - Возможно, ваша и не стоит, - съязвила Вайолет. Алфорд только улыбнулся своими тонкими губами и ничего не ответил. Когда ты не очень понимаешь что-то, но тебе приходится при сем присутствовать, время тянется на редкость медленно, вот и Вайолет стала скучать. Она искоса разглядывала местных дам, особенно ее поразили изумруды на княгине Куракиной. Пять крупных камней в бриллиантах, смотрелись на ней просто изумительно, хотя… вместе с платьем нежно-зеленого цвета образ и навивал тоску, можно сказать, зеленую. И именно в этот момент священник стал обводить молодых вокруг небольшого пюпитра, на котором возлежало Евангелие. Хор запел совсем проникновенно, и Вайолет растрогалась, в конце концов, это и в самом деле очень важный и трепетный момент в жизни всякой женщины. Ей самой очень повезло, что ее супруг оказался таким скромным, сдержанным и… скучным. Она слышала порой откровенные разговоры о некоторых чудачествах, что свойственны некоторым мужчинам. И никто не говорил об этом с одобрением. Потому скучный, но надежный муж был невероятным подарком судьбы. А вот будет ли принц Альфред таким супругом для русской великой княжны, большой вопрос. Наконец, долгая служба завершилась и все повеселели. Император вышел из своего угла и, явно волнуясь, поздравил молодых. К нему присоединились остальные члены правящей фамилии, высокие гости. Церемониймейстеры опять стукнули посохами о пол, и процессия двинулась, но не обратно, а в совсем другую сторону, но не далеко. Буквально за стеной располагался еще один огромный зал, конечно меньше чем тот монстр, из которого видна местная река, но все равно большой, двусветный и… белый. Это был тот самый Александровский зал, в котором несколько раз Вайолет приходилось бывать на приемах. Но теперь в его глубине стол походный алтарь, по бокам которого, будто почетная стража, стояли внушительные позолоченные канделябры. Пред алтарем, полностью облачившись, стоял преподобный Стэнли. Его лицо было сосредоточенным. Молодые опустились на небольшие приставки и началась англиканская служба. Конечно, молодые уже были мужем и женой, но, кажется, Стэнли это не смущало, и он истово вел церемонию англиканского бракосочетания. Занудные, длинные цитаты из Библии чередовались с неплохим исполнением гимнов местным хором англиканской церкви. Когда процессия двинулась обратно, Роберт осторожно посмотрел на часы, было около четырех часов. За окнами стало стремительно темнеть, что для этого места было, кажется, самым нормальным делом. Процессия вернулась в огроменный зал. Именно сейчас, когда тут не было избытка народа, стало видно, что вдоль центрального прохода стоят столы, изысканно украшенные. На внушительных стеклянных плато стояли позолоченные канделябры, в вазонах благоухали розы и лилии, по краю в шеренге расположились изысканные фарфоровые тарелки, меж которых холодным блеском сияли позолоченные столовые приборы. Разумеется, Вайолет оказалась не в первом ряду. Рядом с ней восседал престарелый сановник с не очень красивым лицом, тонкой и короткой растительностью на щеках и под подбородком. На нем был расшитый золотом мундир и алая лента. Опять пришлось практиковаться во французском языке. - Откуда вы, мадам, - спросил сосед, чуть гундося. - Я из Англии, мы часть свиты принца Альфреда. - Мы? - Я и мой супруг, виконт Даунтон, - гордо заметила Вайолет. - И чем он занимается? – осведомился сосед. - Он член парламента, - не менее гордо ответила Вайолет. И если еще секунду назад сосед хоть и не был приятным, но испытывал к ней интерес, то в миг его физиономия вытянулась. - Как это ужасно, когда власть зависит от мнения плебса, - процедил он. - По счастью, плебс не голосует, - заметила Вайолет. - О! Я знал, что это всего лишь ширма для всяких махинаторов! – заявил сосед. - Вовсе нет. Ограничение связано лишь с имуществом. Стоит немного разбогатеть, как ты тут же получаешь право голосовать на выборах. Ведь те, у кого есть собственность и голосуют ответственно. А те, у кого собственности ещё немного, учатся глядя на соседей. - Вы полагаете это справедливым? – чуть высокомерно поинтересовался сосед. - Людям всегда должно быть к чему стремиться. - Но, тогда получается, что всякий достойный человек, лишенный средств, не имеет возможности голосовать?! - Конечно, - уверенно заявила Вайолет, совсем не зная точно, все ли она верно рассказывает. - То есть, приличные люди, обедневшие, теряют право голоса, а разбогатевшая чернь, его приобретает?! - сосед был решительно недоволен. - Это так, но согласитесь, если вы, пусть и благородных кровей, но глупы, и разорились, стоит ли вам вверять судьбу страны, которую вы так же разорите? И наоборот, если вы хорошо работаете и богатее, то вы будете способствовать и процветанию страны. К тому же, такие люди не любят радикальные идеи. Последнее Вайолет присовокупила оттого, что Роберт ей рассказывал, что Россия сейчас очень страдает от радикальных социалистических идей, которыми некоторые хотят устроить целую революцию. Но сосед её аргументов не принимал и все качал головой. Алфорд, сидевший чуть наискосок, сардонически улыбался, выслушивая увещевания какой-то дородной дамы. Впрочем, кавалер с другой стороны от Вайолет оказался не лучше. Он все пытался объяснить какой-то старушке как кавалерия идет в атаку. «Надеюсь, он не знает французского» - подумала Вайолет. Но тут начались тосты – на жениха, за невесту, за императора и за королеву, за Россию и за Британию. Вайолет лишь чуточку пригубила вина, а вот генерал слегка повеселел и чуть было не решился обучать и ее конным атакам. Потому, воспользовавшись моментом, Вайолет спросила у надутого сановника: - Прошу меня простить. Я совершенно не знаю кто есть кто в России. Вы явно из первых лиц, но… - О! Прошу меня простить! – он даже чуть вспыхнул, так что на секунду Вайолет пожалела, что открыла рот. – Я не представился. Это моя оплошность! И в самом деле, когда тебя и так все тут знают, то забываешься… - сосед даже стал чуть кокетничать. – Михаил Рейтерн, министр финансов. - О, простите меня за возможную резкость, - теперь уже смутилась Вайолет. - Не стоит. Тут, за этим столом, на празднике у государя собрались только особо достойнейшие люди. Мы люди дела, хоть порой и по-разному видим решение вопросов. Это я должен извиниться. Мои суждения о вашем устройстве были резки. Всякая страна устроена так, как ей сподручней. Вот нам парламенты не нужны, нам хватает воли самодержавного государя. Такова наша особенность. Вайолет совсем не желала снова поднимать разговор о парламенте и потому заговорила о коротком световом дне, к которому все еще не смогла полностью привыкнуть. Примерно через час торжественный обед завершился. Государь встал из-за стола, а вместе с ним и все важные персоны, и стали покидать зал через двери в длинной стене, обходя внушительный портрет покойного государя. Пришла пора и Даунтонами покинуть Зимний дворец, но всего лишь на пару часов. 21 Роберт и Вайолет едва успели перевести дух и переодеться. Для этого вечера она решила использовать изумительное платье лимонного цвета, отделанное золотистым кружевом и атласными лентами. Теперь, когда город погрузился в темноту, и светились только фонари да окна домов, перед императорской резиденций очередь из карет была куда как скромнее. На бал было приглашено существенно меньше народу. Вайолет уже привыкла мерзнуть, тем более что это не продолжалось очень долго. Поднявшись по парадной лестнице на второй этаж, гости сразу поворачивали налево и оказывались в приятном оранжево-желтом свете. Тут, в Зимнем дворце не использовали газ, как в Англии, тут везде горели свечи, чей свет был не очень сильным, зато мягким. Кажется, Вайолет стала понимать, почему тут все залы белые – светлые стены усиливали ощущение света, в отличии от стен, оббитых цветным штофом. Такие залы казались бы более темными и мрачными. Главным центром бала стал внушительный Тронный зал, именуемый тут в честь Святого Георга. В первый раз, он Вайолет не показался, большой и пустой, серый, от цвета мрамора, но теперь… он стал играть совсем другими красками. Это было просто восхитительно. Из дальнего угла, что возле трона, в окружении камергеров и церемониймейстеров, гофмаршалом и гофмейстеров, придворных дам и юных пажей, вышла императорская фамилия. Императрица отсутствовала, но это никого особо не тревожило. По традиции, грянул полонез, и император с дочерью стали чинно шествовать по центру зала, а затем к ним присоединились практически все. Роберт большим танцором никогда не был, да и потом, полонез он танцевать не умел. Он отошел в сторону, к стене, где пристроился канцлер Горчаком, уже известный Вайолет министр Рейтерн и несколько старушек с баснословно дорогими колье на шеях. К Вайолет подошел импозантный гусар и она стала кружиться в танце. Он был мил, хорошо танцевал, так что же еще требовалось?! За полонезом последовала мазурка, потом вальс. Вайолет кружилась в танце без устали. Всеобщее веселье ее захватывало. Кроме того, в короткие перерывы она пригубляла шампанское, которое не только удовлетворяло ее жажду, но и кружило голову. А было от чего. Несколько сотен гостей, наверное, столько же свечей, все они горели и дышали и в зале было душно. Вайолет и не заметила, как лакеи открыли часть окон и холодный ветер проник в зал. Стало немного легче, но сильно от духоты это не помогло. Капельмейстер взмахнул палочкой и зазвучали первые аккорды одного из известнейших вальсов Штрауса. К Вайолет подошел князь Курагин. Он тоже немного раскраснелся, тонкие пряди черных волос прилипли ко лбу. Он пригласил ее танцевать, она согласилась и теперь они кружили по залу. Император более не танцевал. Стоя в обществе нескольких генералов, он наблюдал за балом, был весел, смеялся. Его дочь кружилась в танце с женихом – эту пару никто не смел разбивать. И тут они, Вайолет и Курагин, подлетая к тронному месту, не повернули, как следовало бы, а покружили вперед, проскочив двери и оказались в вытянутом мрачном зале. - Боже! – весело заметила Вайолет. - В танце всякое бывает! – весело заметил Курагин. - Что это? - Это арапский зал. Тут служат арапы. - Это которые черные? – Вайолет была поражена. - Конечно, - легкомысленно заметил Курагин и повел ее к двери, за которой шла длинная узкая галерея. - Разве у России есть колони в южных широтах? – игриво спросила Вайолет. - Что вы. Эту традицию, как и многие другие, завел Петр Великий. Ему кто-то подарил мальчика-эфиопа. Тот стал служить ему, стал и дворянином, и генералом. - Куда мы идем? – спросила она, разум пытался ее о чем-то предупредить, но ноги не слушались. - Я вам покажу одно маленькое чудо. Идти особо долго не пришлось. В конце коридора дверь, за ней комнатка и еще дверь, а за ней… у Вайолет перехватило дух – огромный зимний сад. Высокая стеклянная крыша сливалась с черным небом, по стеклянным стенам вился вьюн, всюду были фикусы и пальмы. Подле одной из них стоял столик, на нем бокалы с шампанским и мороженое. - Мороженное зимой? – удивилась Вайолет. - Поразительно, как оно уместно, учитывая, какая жара стоит во дворце, - заметил Курагин. Он преподнес ей бокал и они, едва тренькнув хрусталем, отпили игристого вина. - У этого дворца есть конец? – весело заметила Вайолет. - Это практически он. Тут за стеной небольшой зал и Миллионная. - Зачем же тут зимний сад? - Именно тут жила императрица Екатерина. Она любила живую природу, но с ней зимой в Петербурге сложно – так появился зимний сад. И именно тут она встречалась со своими фаворитами. - А это уже непристойно, - лукаво заметила Вайолет. - Отчего же? Вайолет практически ничего не слышал о Екатерине, кроме того, что ее величают Великой и в центре города установили памятник. Но вот слово «фавориты»… - Разве любовь может быть непристойной? – лукаво спросил Курагин. «Еще как!» - подумала Вайолет, но по счастью, не произнесла этих слов. И тут Курагин подошел к ней вплотную, нагнулся и нежно коснулся своими губами ее губ. Она зардела. - Что вы делаете, - произнесла она, но возмущения не получилось. - Целую самый красивый цветок на свете, что сотворил Господь. - Тогда стоило бы поцеловать руку, - мило заметила Вайолет. Курагин улыбнулся, просто, мило, без претензий. - Зачем же целовать листок, если можно коснуться губами самого бутона. Краска ударила в лицо Вайолет, она хотела как-то осадить князя, но тот опять коснулся ее губ своими, только теперь это продлилось с минуту и по всему ее телу потекла приятная истома, такая, что аж ноги стали подкашиваться. - Зачем вы так поступили? – спросила она. - Вы очень красивы, - только и произнес он, практически шепотом. Она не могла на него сердиться. Ей, практически сорокалетней леди, и в голову не приходило, что она способна еще хоть кому-то вскружить голову. И будь Курагин уродцем, его легко было бы отринуть, будь он позером, и того легче, но… он был очень хорош собой и очень сдержан. Даже в такой момент галантность не покинула его, ни одной нотки пошлости. - Наверное, нам нужно возвращаться, - заметила она. По правде, ей этого не хотелось. Она с удовольствием осталась бы, выпила шампанского, попробовала бы мороженного, но… она должна была вернуться. - Думаю, да, - спокойно, но с искренней грустью заметил Курагин. Он подставил руку, на которую она оперлась, и они медленно пошли по темным залам этого необъятного дворца. Свечи тут не зажигали, так как это не требовалось. Впереди весело юркнули молодой офицер и девушка в белоснежном платье. О! Их поцелуй будет куда как жарче того, что только что пережили они. Ей показалось, что в дальних углах залов шевелятся тени, но эти тени сами трепетали пред их приближением, так что Вайолет совсем не боялась, она шла спокойно и уверенно. Они прошли тот самый зал, где преподобный Стэнли провел англиканский ритуал – алтарь уже убрали, но канделябры еще стояли. Затем зал с позолоченными колоннами - Гербовый, портретная галерея героев войны с Наполеоном и опять Тронный Георгиевский зал. В него они вошли порознь. Музыка все еще грохотала, но танцевало уже немного особо стойких. Бал приближался к своему финалу. - Милая, я потерял тебя из виду! – Роберт был чуть взволнован. - Мне стало немного дурно, и я стояла у распахнутого окна в том зале, - и она указала на зал с золотыми колоннами. - Боже! С тобой все в порядке?! - Конечно, я уже пришла в себя, - она нежно обняла руку мужа. – Столько танцевать непозволительно. Роберт мило улыбнулся. Музыка стихла. Император с правящей семьей стали покидать зал, но не в то темное помещение, а наоборот, по направлению в главное парадной лестнице. Все двинулись за ними. Камергеры сновали тут и там, выискивая нужных им людей, дабы они отправились на вокзал. У бокового подъезда уже стояла вереница карет. Лакеи набросили на плечи великой княгини, а верней, герцогини Эдинбургской, шубку алого бархата, отороченную горностаем. По счастью, Вайолет не нужно было сопровождать молодых на Варшавский вокзал, откуда они на поезде отправятся в Царское село – пригородную резиденцию императора, что-то вроде Виндзорского замка, только тут, в России, таких резиденций было несколько. Там молодые проведут несколько дней в тишине и уединении, наслаждаясь браком. Несмотря на то, что уже было очень поздно, практически полночь, площадь перед дворцом была запружена народом и стоило экипажам начать отъезжать, как грянуло многоголосое «Ура!». Как рассказал Роберт, казаки сопровождали кареты, лихо разгоняли зевак, чтобы молодые как можно скорее оказались в своем временном доме. Только около часа ночи Вайолет с Робетом добрались до своей квартиры. Они бы добирались еще дольше, если бы вездесущий Алфорд не раздобыл закрытый экипаж и не подвез бы их. Роберт предложил потому подняться, выпить по стаканчику шерри, но многоумный виконт вежливо отказался, сославшись на невероятную усталость, как-никак, такой долгий день! Вайолет уснула едва ее голова коснулась подушки, что с ней давно не случалось, зато ей приснился красавец-кавалергард Игорь Курагин…