Русская зима

22 Утро было приятным. Солнце ворвалось в спальню вместе с распахнутыми шторами, Вайолет чувствовала себя отдохнувшей и счастливой. Воспоминания о зимнем саде жгли уши, но были крайне приятными. Вайолет встала и скинула ночную сорочку, оставшись в чем мать родила. В самом дальнем углу стояло большое зеркало, в рост. Вайолет подошла к нему и взглянула на себя, но не так как делала это обычно – привычно окинув себя взором, чтобы понять, все ли аккуратно на ней надето. Она смотрела на свое тело. Ей было сложно понять, как мужчины оценивают дам, впрочем, дам одетых, но тут ей захотелось оценить себя беспристрастно. Спрашивать чье-то мнение было глупо и непристойно, пришлось взяться за дело самой. Что ж, она еще очень даже хороша – тонкая талия никуда, слава богу, не исчезла, хотя живот, словно стал чуть более округлым. Кожа светлая и гладкая. Даже ягодицы были подтянутыми и никакой старческой дряблости сзади не имелось. Что огорчало, так это груди – они утратили былую твердость. Из аккуратных и подтянутых луковок с небольшими остренькими сосками, словно незаметно, немного обвисли, а соски стали крупными, хотя и выглядели прилично. Ей говорили – не стоит кормить детей самой, но она не послушала. С одной стороны, она никогда об этом не жалела, но с другой… Впрочем, ее груди под лифами, корсетами и платьями уж точно были не видны. Князь Курагин легко мог потерять от нее голову, она и в самом деле был хороша. Смущала лишь собственная реакция. Конечно, приличная дама не могла в принципе допустить, чтобы абы кто ее целовал и признавался в любви. Но это ещё куда не шло, море шампанского, холодное мороженное и волшебный полумрак. От такого у любого может случиться ослабление воли. Пугало то, что ей это понравилось, пугало то, что в тот самый миг, там… внизу живота, она ощутила приятное томление и… всё увлажнилось. Такое с ней случалось только трижды… верней, третий раз был именно вчера. В прошлые разы она справлялась с этим ужасом, но теперь? Ее посетил самый страшный вопрос – а стоило ли вообще сопротивляться? Не лучше ли поддаться искушению и откусить от этого пирога счастья маленький кусочек, так, просто, чтобы хоть немного понять, каков он на вкус? Размышления прервала горничная. Увидев хозяйку в неглиже, она немного испугалась, что заставила себя ждать, а потому быстро приготовилась ее экипировать. Роберт уже сидел в гостиной и курил сигару. Он читал пятидневной давности «Таймс». Пиджак одевать не стал, ограничившись шлафроком. - У тебя какие-нибудь планы на сегодня есть? – осведомился он. - Нет, хочу отдохнуть, - честно сообщила Вайолет мужу. - Увы, не получится, - чуть весело сообщил он. Она только приподняла брови. Интриговать Роберт никогда не умел, а потому тут же раскрыл все карты. – Вестман пригласил нас, ну, не в смысле именно нас, а всех англичан, в театр на балет. Тут это считается великолепным искусством. - Балет? – Вайолет удивилась. Впрочем, стоило признать, что тут свои занятные традиции, которые можно и потерпеть, благо роскошь и великолепие двора всё искупали. Теперь ей казались совершенно смешными опасения холода и трусость перед неизведанным. Британца не отступают, они берут преграду на абордаж! В любом случае, это будет только вечером, а пока Вайолет отправилась в город. Санки подкатили ее мимо небольшого дворца, который тут почему-то именовали замком, и, расплатившись с возницей, она вошла в сад, который у всех вызывал восторги. Конечно, любой сад нужно осматривать летом, когда он наиболее выигрышно смотрится, но… до лета было очень далеко и уедут они куда как раньше, а потому стоило осмотреть его теперь. В конце концов, если в саду есть изюминка, то ее можно усмотреть и под сугробами. Сад был мил. При входе располагался изящный пруд, подле которого стояла внушительная каменная ваза. Деревья были не очень большими, но… парк сочетал в себе, кажется, несочетаемое. Дорожки тут были как в регулярных французских парках, прямыми и пересекались под строгими углами, но деревья никто не стриг и они, не то что казались, являлись совершенно обычными, дикими, естественными, как в прекрасном английском парке. Это сочетание было поистине удивительным. Вайолет гуляла и, кажется, начинала понимать, в чем очарование этого сада, не очень большого, но на редкость уютного. Алфорда она увидела издалека. И это было то, чего страстно хотелось избежать. В такой чудесный момент, этот высокомерный зазнайка был совершенно лишним, а потому она юркнула на боковую аллею, скрывшись за голыми деревьями. Но сквозь бесконечные ветки, она взглянула на этого несносного человека. Алфорд был в своей роскошной шубе, цилиндре. Он пребывал в прекрасном расположении духа и что-то рассказывал молодому военному в темно-зеленой шинели. Тот с упоением внимал этому краснобаю. И как ему удается везде обзаводиться конфидентами, которые снабжают его информацией, не понимала Вайолет. Другая мысль была куда как хуже. Роберт был совсем из другого теста. И если он станет министром, да еще и иностранных дел, ему будет куда как сложнее. Министр не может ориентироваться только на официальные доклады. Он должен уметь общаться, обольщать, охмурять, наконец. И Роберт с такой ношей, что очевидно, справиться вряд ли смог бы. Она еще подумала, что этот молодой офицер вряд ли мог сообщить сколь-нибудь важные сведения, хотя… офицеры полков, которые несут дежурство во дворце, очевидно, в курсе событий в императорской семье, а потому могут быть ценными источниками информации. Впрочем, эти мысли улетучились, едва она дошла до конца сада и оказалась на набережной Невы. Решетка этого сада, которая вызывала едва ли не больше восторгов, чем сам сад, ей показалась угрюмой и скучной. Конечно, она была куда как интересней набивших оскомину бесконечных пик, что выстраивали в ряд, но все равно не очень интересной. Самое же забавное, что она оказалась возле Британского посольства. Там, взяв санки, она по льду перебралась на другой берег и побывала в крепости, с которой и пошел сей город. Конечно, было странно, что тюрьма смотрит в окна государеву дворцу, хотя, возможно это какой-то намек, царям или их министрам. Разумеется, тюрьма Вайолет интересовала слабо, да и кто бы её туда пусти, при условии, что она и сама туда не рвалась. Зато она вошла под своды собора, чье главное украшение, снаружи, был высоченный золоченый шпиль. Внутри все было заставлено беломраморными саркофагами. Таблички имелись, но на русском языке, так что понять, кто тут погребен она не могла, разве что возле одной могилы стоял бюстик, в котором Вайолет сумела распознать царя Петра, которому тут все, кажется, поклонялись. Особенно же ее поразил иконостас, та самая перегородка между самим храмом и алтарем. Она была совершенно восхищена причудливым сочетанием православной традиции и католической формы, причудливой резьбой и бескрайней позолотой. Вечером, надев темно-бордовое платье, виконт и виконтесса Даунтон отправились в Большой театр. Они ехали в закрытой бричке и подкатили под самые колонны, внушительно высокие, что украшали громоздкий портик театра. В роскошном салоне, обитом малиновым шелком, Вайолет не понравилось, уж больно она сливалась со стенами в своем платье. Но здесь они провели времени чуть-чуть. По счастье господин Вестман только приветствовал гостей, и те быстро расходились по ложам. Даунтоны сидели практически возле царской, в которой красовались великие князья. Рядом оказались преподобный Стэнли и его супруга, леди Августа. Кроме того, рядом сидел молоденький капитан Уиллидж, страстно взиравший на сцену, где стройненькие балерины кружились в танце. Их юбки, из тончайшего шелка и газа подпрыгивали вверх, открывая взору стройные ножки, разумеется, затянутые в чулки, но не терявшие в привлекательности. Вайолет прекрасно понимала почему балет тут пользуется такой популярностью. В партере не было ни одной дамы, сплошь кавалеры, во фраках или мундирах, но с непременными букетами цветов. Несчастный преподобный, кажется, сидел прикрыв глаза, чтобы срам со сцены не распалял его желания. А вот Уиллидж пропал с головой. Сама же Вайолет неожиданно поймала себя на мысли, что любуется стройным и сильным танцором, так же затянутым в трико, облегавшими его стройные ноги. Вайолет одернула себя – в ее возрасте и при ее положении, такое просто не допустимо. Да, она на миг потеряла контроль над собой и допустила ошибку, о которой никто был не в курсе, но следовало как можно скорее восстановить мир в своей душе. Вот только знать бы как! 23 Следующий день был так же посвящен самой себе. Они просто отправились в баню – стоило помыться, ибо в ближайшие дни вереница событий должна была закрутить их в новом вихре придворных торжеств. Вайолет думала попробовать семейное отделение, где можно было мыться с мужем, но… там, разумеется, не должно было быть слуг. Кокберн все еще не могла привыкнуть к новой реальности, но необходимость заставляла, по крайней мере она перестала шарахаться от каждой тени. И потом, Вайолет настолько тут освоилась, что купила билет в первый класс только себе, Кокберн и горничной она купила второй класс. Горничная заранее подготовила две корзинки, для себя и для хозяйки. И потом – многого Вайолет было и не нужно. Она сидела в отдельном кабинете и отдыхала от помывки. Бархатный халат прикрывал ее наготу. Она отпила приятного кисло-сладкого морса. В зале с бассейном стояла беломраморная скульптура Дорифора, конечно же, копия. Но этот прекрасно сложенный юноша не мог не вызвать желания. Ладонь сама собой скользнула вниз живота, и она нащупала источник невероятного наслаждение, приятного до боли. Все тело готово было содрогаться в спазмах наслаждения, которые пугали очень сильно, но оторваться от которых было невозможно. Вайолет закрыла глаза и в ее воображение появился старый и хорошо знакомый Оак-лодж. Они с Пруденс гуляли по парку, та обожала поместье отца и знала в нем кажется все уголки. Даже если они отходили от дома на приличное расстояние, не волновались, Пруденс их привела бы обратно с закрытыми глазами и в кромешном мраке. Они любили сидеть в очаровательной беседке и мечтать о мужьях. Боже, им было по шестнадцать или семнадцать лет. Они еще даже не были представлены свету, но чувствовали, как этот момент настает, понимали, что они скоро станут чьими-то женами. Однажды, Вайолет предложила пройтись еще немного дальше, но Пруденс отказалась. «Там парка больше нет, зато там течет река и фермеры в жару купаются совсем раздетые. Это так непристойно!». Впрочем, Пруденс произнесла это как что-то обычное, но Вайолет это запомнила. В тот момент ей показалось просто странным это сочетание – ухоженной, благообразной жизни в парке и грязной, животной жизни за ее оградой. Впрочем, так было везде, и в ее ненаглядном Мэнсфилд-парке, да повсюду. Надо ж было такому случиться, что у Пруденс разболелась голова, бедняжка порой страдала мигренями. В такой момент несчастная запиралась в своей комнате и страдала. Вайолет же была предоставлена сама себе. Она гуляла под прекрасным небом Нортумберленда, ветерок с моря доносил и сюда прохладу, так что даже в солнечный день было не очень жарко. Она сама не заметила, как оказалась возле беседки, посидела в тени, а потом, собралась уж было уходить, но тут вспомнил про реку. Не то, чтобы ей уж так хотелось… скорее стало любопытно, взглянуть на этот простой мир. И она двинулась дальше. И в самом деле, через несколько ярдов появились кусты, деревья. Особенно тут много было ив. Она и не ожидала, что так неожиданно окажется у реки. Впрочем, даже не реки, а именно речки, узенькой и неспешной в своем течении. Вайолет была разочарована идиллическим видом. Ей казалось, что тут должно происходить что-то будоражаще-развратное, но ничего особенно не было. Она уж было собралась вернуться, как увидела в нескольких футах от себя одежду. Не тряпье, а именно одежду. Не успела она и охнуть, как послышались всплески и тут она увидела пловца, мерно взмахивавшего руками и за секунды оказавшегося возле берега. Он ухватился за кусты, что росли возле самой воды и приподнялся. Его мокрые руки скользили, и он опять плюхнулся в воду. Вайолет его узнала в тот же миг – это был лакей из Оак-лодж, звали его, кажется, Майкл. Так-то она его особо не выделала, но тут… он был совершенно наг. Как завороженная она смотрела на него, его красивое гибкое тело, широкие плечи и сильные руки. Работа лакеев тяжела, тут не растолстеешь, зато тренировка почище чем таскание тяжестей. Нет-нет, она не была глупой дурочкой. Она посещала музеи и там могла лицезреть прекрасные мраморные статуи, изображавшие античных героев. Но то был холодный безжизненный мрамор. И потом, все самое постыдное обычно прикрывали фиговые листики. Тут же она видела всё, и без прикрас. И оно было восхитительно. Сама не своя, стоя в тени разросшихся ив, практически полностью скрывавших ее от взоров сторонних наблюдателей, она не могла отвести взора от его мокрой бархатистой кожи. Ей до неприличия сильно захотелось коснулась до его твердых сосков, редких волосков посреди груди. И тут она увидела, как маленькая штучка, что торчала из кудряшек на лобке, стала увеличиваться, словно тянулась к ней. Парень, не особо смущаясь, огляделся, и… не только не спешил прикрыть срам, а стал разминать его. А эта часть тела стала совсем большой, кожица стала соскальзывать и обнажила блестящую, словно отполированную, розовую штучку, в которой была прорезь. Лакей осмелел настолько, что беззастенчиво стал скользить кулаком по своему срамному члену. Было видно, что он испытывает приятные эмоции. Его веки то и дело сомкнулись, он тяжело дышал, запрокидывая голову. Он стал втягивать живот, его ноги стали дрожать и тут он тихо застонал и из прорези, что красовалась словно навершия члена, полетели белые капли, украшая его ровный живот. Вайолет смотрела на это, будто завороженная и только тут осознала, что ее панталоны совсем мокрые, но она не описалась, словно маленькая девочка, нет, это был сок любви. Это было восхитительно и ужасно одновременно. Не говоря ни слова, она развернулась и пошла прочь. Кажется, лакей услышал шуршание её юбок, но вряд ли мог понять, кто тут был. Позднее, за ужином, Майк, как и другие, обслуживал ее. Не один мускул его лица не дрожал, из чего Вайолет сделала вывод, что он ее не видел. Ей даже стало казаться, что той истории на речки не было, что это все её нездоровое воображение сыграло с ней столь злую шутку. И все же, она была готова поклясться, что это было, что она видела Майкла в чем мать родила и это было восхитительно… Все тело Вайолет сотряслось в диком спазме, дыхание перехватило, и она застонала. Глаза распахнулись – она была в кабинете бани, поля халата разошлись, ее пальца, мокрые, в женском соку, терзают ее расщелину любви, и она давно, а возможно и никогда прежде, не испытывала такого наслаждения. Плоть решительно брала верх над разумом. Пришлось окунуться в бассейн. Вода была теплая, но казалась холодной, что взбодрило и помогло привести мысли в порядок – она не поддастся зову плоти, никогда! Как-никак, она леди! 24 Способствовать умерщвлению плоти должно было еще и то, что молодые после нескольких дней в относительном уединении, вернулись в Петербург. И с понедельника возобновилась активнейшая придворная жизнь. К полудню чета Даунтонов прибывала в Зимний дворец, для того, чтобы присутствовать при принесении поздравлений. Собственно, поздравляли молодых. Они стояли в мрачновато-роскошном малом тронном зале, в который входили подданные и приносили поздравления. Сначала прошла вереница старичков в красных, расшитых золотом мундирах, Алфорд подсказал – это сенаторы, местные высшие судебные чины, хотя среди них было и много самых обычных генералов. За ними шли члены высшего совещательного органа, какого-то совета, Вайолет и не старалась запомнить, их было так много. Тут так же часть была в гражданских мундирах, часть в военных. За ними последовали придворные дамы, все в «русских платья», придворном женском наряде. Вайолет они показались очень даже изысканными. Потом пошли обычные генералы и высшие сановники, но не такие, как министры, те уже прошли, а рангом пониже. На темно-зеленых мундирах у них не было богатого шитья, верней, оно было, но только на воротнике-стойке и обшлагах, на клапанах карманов, расположенных сзади и там же, вдоль заднего разреза мундира. И только потом настала очередь иностранных послов. Первым были британский, как ни как, именно английский принц тут женился, а потом уже все остальные. И только за ними пошли они – английские гости. Сначала поздравления высказали те, кто образовал малый двор герцога Эдинбургского, а потом почетные гости, начиная, конечно же с лорда-чемберлена двора виконта Стенли. Церемония была помпезной, но утомительной. Опять пришлось надевать бальные платья, фрак, хоть все происходило при дневном свете, что немного занятно, так как солнце опять спряталось за серые тучи и немного потеплело. Зато был роскошные фуршет в Александровском зале. Лакеи в дорогущих ливреях разносили шампанское и изысканные закуски. Можно было и перекусить, и поболтать. По счастью, князя Курагина тут не было. Вайолет была не настолько самонадеянной, чтобы считать, будто князь сконфузился, скорее, дежурство в полу. Но не видно было и княгини. Впрочем, императрица отсутствовала, так что ее фрейлины и не должны были присутствовать, а может именно Курагиной выпала честь составлять компанию царице, нельзя же было обречь бедную женщину на сидение в одиночестве. Вечером они смотрели немецкую оперу в Михайловском театре. Давали «Фауста» Гуно. И это было только начало. На следующий день, в четверг, семнадцатого числа, состоялся просто грандиозный бал в Зимнем. Вайолет думала, что видела всякое, и казалось, что само свадебное торжество невозможно будет превзойти, но… это случилось! Ее забавляло, как они стояли в очереди в санках возле подъезда, но теперь… по счастью, им велели подъехать к площади, что выходило на местное Адмиралтейство. Страшно было взирать на эти черные шеренги из карет и санок, что тянулись к подъездам дворца. Три тысячи гостей должны были посетить этот бал – казалось, им не суждено поместиться во дворце, но… огромные залы, размещали всех. Толчея стояла дикая – какое тут танцевать! Тут стоять-то было тесно. И ладно бы это было высшее общество. Но тут было много простонародья. По счастью, гвардейцы четко разделяли эту массу народа по залам, и всё равно было немного не по себе. Жара и духота стояла страшная, окна были раскрыты, оттуда струился холодный воздух, казавшийся ледяным. Стоять подле них было опасно, можно было легко подхватить воспаление. Но уже в паре шагов вы начинали задыхаться. Императорская фамилия медленно шествовала по залам в большой Тронный зал, где столпилась возле внушительного тронного места. Все собравшиеся отправлялись за ними и потом проходили мимо них, делая поклоны и реверансы. После этого состоялся не менее грандиозный стол на две тысячи персон. Лакеи в мыле, но со спокойными лицами, носились между гостями, стараясь угодить всем. Рядом с Вайолет оказался молодой офицер, ну очень похожий на того, что сопровождал Алфорда в занесенном снегом Летнем саду. - Мадам, позвольте представиться, подпоручик князь Шуйский, - звонким голосом отрапортовал он. - Шуйский? – искренне удивилась Вайолет. Юноша растерялся. – Я знакома с княгиней Курагиной, она сказала, что тоже из этого рода. - О, да, - юноша улыбнулся. – Она моя троюродная сестра. Вайолет мило улыбнулась и стала рассматривать соседа. Высокий, статный и миловидный, даже слишком миловидный, с набриолиненными золотистыми волосами и едва пробивавшимся над верхней губой восками, более всего напоминавшими цыплячий пух. «Совсем мальчик» - подумала Вайолет. - А как поживает княгиня? – осведомилась она. - Наверное, неплохо, - беззаботно произнес он. – Мы редко видимся. У нее придворная служба и она часто находится подле государыни. Я же все время в полку, ни свободной минуты. - Но сейчас вы тут, - весело заметила Вайолет. - О, да! Это маленькое утешение за серые армейские будни! Это Вайолет позабавило. Что он, баловень судьбы, знает об армейских буднях? Судьба настоящего офицера может быть невероятно опасной. Ее сестра оказалась в Джайпуре как раз, когда там разразилось восстание. Она, леди до кончиков ногтей, таскала порох и ядра, перевязывала раненых и укрывала погибших. Этот мальчик не знал настоящей армейской жизни. - Кажется, я вас недавно видела, - Вайолет искусно притворилась, что вспоминает что-то. – Я вас видела… Кажется, с лордом Алфордом… в саду… - В Летнем! – весело подтвердил юный князь. – Вы тоже знакомы с ним? - Не так хорошо, как могло бы, - заметила Вайолет. - Да? - Шуйский искренне удивился. - Мой супруг, виконт Даунтон и лорд Алфорд заседают в парламенте. - Боже! Как интересно! А у нас парламента нет, - заметил Шуйский, кажется, с искренним разочарованием. - Вы об этом сожалеете? - Не то чтобы… просто, тогда я бы мог заседать в палате лордов, ну, или как бы она у нас называлась. Это было бы интересно. - Вам не нравится военная служба? – удивилась Вайолет. - Да нет. Я уже давно к ней привык. Видите ли… в нашем роду все были военными, потому папенька и отдал меня в Пажеский корпус. А потом меня определили в Преображенский. Там я и служу. - Преображенский?.. – Вайолет не до конца поняла, о чем тот сказал. - Ну да, Преображенский полк, первейший полк гвардии! – с явной гордостью произнес он. Все это они обсуждали между переменами блюд. Вайолет старалась есть мало, так как перемен было не менее семи. Наконец, они встали из-за стола и начали разбредаться по дворцу, хотя, тут было явно тесно. Вайолет и Шуйский, словно случайно, оказались в полутемной галерее, на стенах которой висели портреты прежних правителей. И тут появился он – Игорь Курагин. - Боже! Базиль, рад тебя видеть! – заметил он. – Леди Даунтон. Курагин точно, по-военному козырнул. - Позволь похитить твою спутницу, не возражаете? – тот, и другой вопрос не требовали ответа. Он лихо подхватил Вайолет под руку, и они удалились в глубь. На холстах стройных военных сменили дамы в платьях с фижмами, а потом и вовсе пошли бородачи в длинных золотых шубах. «Базилю Шуйскому» только и оставалось, что смотреть им вслед. - Неужели он француз? – искренне удивилась Вайолет, когда Курагин завел ее в зимний сад, еще один в этом дворце. - Француз?.. – не понял Курагин. - Вы назвали его Базилем… - А-а! Это! – и он задорно рассмеялся. – Видите ли, мы все очень любим наше отечество, но… меж собой именуем себя на иностранный манер. Шуйский – Василий, но все его зовут на французский лад, как и моего младшего брата Анатолия. А брата моей жены на немецкий – Паулем, это оттого, что они остзейские немцы. У нас так принято. - А как вас зовут? – лукаво улыбнувшись, спросила Вайолет. - Увы, но у меня все слишком скучно, - с легкой ноткой печали в голосе сообщил Курагин. - И все же. - Видите ли, мое имя имеет скандинавские корни, причем, оно ныне изрядно забыто и в северных краях. Потому мое прозвание никак не связано с именем. - И все же? - Орсон, - ответил Курагин и немного смутился. - Орсон… немного странно, - Вайолет даже чуть наморщила лобик и тут поняла. – Это же медведь, по-французски. Курагин только улыбнулся. - Видите ли… только обещайте не смеяться, - Курагин все еще выглядел немного смущенным. – Видите ли, в детстве я был немного неуклюж и… толст. - Вы?! - О! Вы обещали не смеяться. - Нисколько, но… - Да, сейчас я и сам бы не поверил в это, но… это преображение случилось со мной уже в Пажеском корпусе. - Я уже пару раз слышала это название, что это? – искренне заинтересовалась Вайолет. - Это очень привилегированное учебное заведение, там готовят военную элиту. - О, кажется, я поняла! Это что-то вроде нашего Сандхерста! - Вполне может быть. Мы там жили в дортуарах, маршировали на плацу, а еще несли службу во дворце. И он указал на статного юношу, возможно еще даже мальчика, в темном мундире, расшитом золотыми галунами. В руке он держал каску с роскошным белоснежным плюмажем. - Не могу поверить, что вы выглядели так же, - романтично заметила Вайолет. - Мне и самому кажется, что это было тысячу лет назад. - О, не скромничайте, - кокетливо заметила Вайолет. – Выглядите вы куда как лучше, чем если бы вам была тысяча лет. - Поверю вам на слово, - нежно произнес Курагин. С этими словами он прижал к себе Вайолет и их губы сомкнулись в долго поцелуе. Вайолет хотела было оттолкнуть негодяя, но… Не смогла, не хватило силы воли. Он словно поработил ее. Только и оставалось, что покрепче обхватить его широкие плечи с золотистыми эполетами. Наконец он чуть отстранился. - Вы едите в Москву? – спросил он. - Да, мы будем сопровождать герцога с герцогиней, - немного грустно сообщила Вайолет. - Я тоже еду, - радостно произнес он. - И чему же вы радуетесь? - Княгиня будет эти дни дежурить во дворце подле государыни. Вайолет смутилась. Более дерзкого и очевидного намека на неверность было не придумать. Одна часть ее хотела немедленно влепить наглецу пощечину, друга была в восторге и даже боялась спугнуть удачу. - Но в Москву едет и виконт Даунтон, - с досадой заметила Вайолет. - Я что-нибудь придумаю. Взяв леди под руку, они вышли из зимнего сада и направились в огромную зал-ротонду, залитую светом, но все равно показавшуюся Вайолет ужасно мрачной. 25 На следующий день, восемнадцатого января, они с Робертом проснулись очень поздно, ближе к полудню, что ужасно непривычно, но, когда ты ложишься в два часа ночи, иначе и не получится. И это еще они покинули бал одними из первых, многие же остались во дворце и разъехались только на утренней заре. Вайолет пила чай в постели. Кокберн подала ей поднос. Вайолет решила не мучить несчастную поздними ожиданиями. Раздевалась она сама, не то, чтобы она этого не умела, но за годы жизни при постоянной камеристке расслабилась. Кокберн входила в комнату утром и тихонечко собирала вещи. Она так все делала идеально, что Вайолет ни разу не проснулась. День тянулся мучительно долго, еще и оттого, что местное небо опять затянуло серое покрывало. Гулять совершенно не хотелось. И потом, сегодня вечером ожидался очередной бал. Вообще же, эта вереница балов была просто невероятной. Казалось, тут все только и делают, что посещают балы. Куда там Вене с ее вальсами. Даже в Лондоне в сезон нет столько пышных мероприятий. Проблема нагрянула откуда не ждали. Нет-нет, Вайолет конечно предполагала, что тут светская жизнь будет бить ключом, но… она захватила с собой только четыре вечерних наряда, искренне уверенная, что немного перегнула и что-то ей не понадобиться. Но тут поняла, что ее гардероба явно не хватает. Конечно, у нее и в Лондоне не было сотни платьев, чтобы позволить себе невероятное разнообразие. А тут все то и дело напоминали о некогда правившей Россией императрице Елизавете, которая никогда не надевала одно и тоже платье дважды, оттого ее гардероб состоял из тысячи нарядов. Конечно, это варварское обилие одежды было чрезмерным, ибо, кто за все это великолепие платил?! Вайолет решила, что в этот вечер появится в изумительном синем наряде, тем более, что не надевала его уже пару дней. По счастью, свекровь, графиня Грэнтем, одолжила ей пару парюр, а то она со своей свадебной диадемой выглядела бы жалко, ведь Петербург это просто Мекка бриллиантов, они тут повсюду. При этом все говорят, раньше было еще пышнее. Одним словом, сев в санки возле своего дома, Даунтоны покатили к огромному Марсовому полю, там, по Садовой улице аккурат к углу Гостиного двора и, как она успела выяснить, императорской библиотеки, где хранились все книги, изданные в этой обширной империи. Затем, немного проехав по Невскому, они подъехали ко дворцу, невероятно высокому, но весьма скромного по отделке фасада. Его все называли Ани́чков, но чаще говорили – дворец наследника. Во дворце уже было невероятно тепло, так что Вайолет с её оголенными плечами совсем не страдала. Ее немного поразила лестница, по которой все поднимались и поднимались, из-за того, что первый этаж стоял на очень высоком цоколе. Внутри же было просто изумительно – очередной изящный зимний сад, переходивший в просторный белый зал. Изысканные гостиные, обитые нежно голубым и охристым шелком. Мягкая мебель терялась меж фикусов. Обилие картин и скульптур. В центре всего этого великолепия стоял наследник. Тут его еще именовали – цесаревич. Высоченный, как и отец, но невероятно толстый, он производил впечатление не медведя, в очень жирного котищи с наглой презрительной мордой. Наследник сторонился танцев, предпочитая стоять в углу и разговаривать. Кажется, ему составили компанию Германский кронпринц и принц Уэльский. Но подлинным украшением бала стали две сестры – принцесса Уэльская и цесаревна – они не могли похвастать ростом, но у них была невероятная стать. Особенно в старшей, Александре. Младшая, тут именуемая Марией Фьёдоровной, была мила, но чуть простовата лицом. Обе сестры обожали балы, светскую жизнь, а потому так и кружились в вихре вальса. Вайолет старалась не слишком рассматривать приглашенных, нет ли тут Курагина. Она и сама не знала, чего хотела больше, того, чтобы он тут был, или наоборот, отсутствовал, служил в своем полку. Она понимала, что рядом с ним совершенно теряла голову, но как же это было восхитительно, как это было сладостно. Оттанцевав полонез и мазурку, она решила перевести дух, тем более, что впереди должны были быть кадриль и лансье, невероятно резвые танцы. Она подошла к супругу, который общался с помощником Горчакова. - Это глупости, что мы к вам враждебны! – уверенно заявлял Даунтон. - Но ваша внешняя политика как раз говорит об обратном, - назидательно замечал Вестман. - Это все оттого, что вы расширяетесь к Индии, что совсем глупо, ведь вы знаете, что там лежат наши интересы. - Но, - с еще большей твердостью в голосе продолжал Вестман. – Вы расширяетесь в нашем направлении, на север, хотя не менее хорошо информированы о наших интересах. - О, бросьте! – Роберт начинал насупливаться. – К чему вам эти афганские пустыни! Совершенно пустая затея. - Однако, сами вы хотите этими пустынями овладеть. - Будь я министром иностранных дел, то заверяю вас, что тот час же бросил эту затею. Ни нам, ни вам, этот край добра не принесет. - Тогда мы с радостью подождем вашего назначения на столь высокий пост, - совсем без иронии и улыбки, а очень серьезно произнес Вестман и, откланявшись, отошел к другой группке. - Каков наглец, - возмущенно процедил Роберт. Вайолет же неодобрительно взглянула на мужа. Так он точно не получит министерского кресла. Она, скорее, готова была согласиться с мужем. Его знание вопроса всегда ее поражало продуманностью, аргументированностью и ясностью изложения. Но вот тон везде задавали совсем иные политики. Даже тут, где вроде бы царит самодержавие, и государь может не обращать внимание на вопли отдельных субъектов, всё следует одному и тому же тренду – захватывать как можно больше, без особого понимания, зачем они это делают. Тот, кто станет противится, будет сметен этой массой. И не важно, есть у вас парламент или нет. Разница будет лишь в незначительных деталях. А Вайолет очень сильно хотела стать супругой министра иностранных дел. Вестман же подошел к высокому и статному гусару с греческим профилем, роскошными усами и коротко стриженными вьющимися волосами, обступавшими приличную залысину. На его мундире красовалась бело-красная лента, что означало, что он австриец. - Тебе нужно успокоиться, - нежно шепнула Вайолет. – Не стоит говорить такие вещи так громко. - Но я же прав! – слегка вспылил Даунтон. - Но не всем нравится правда. Надо быть дипломатичней, - и она мило улыбнулась. Роберта всегда пронимала ее улыбка, он тоже улыбнулся. - Ты как всегда права. Он поцеловал ей руку и, взяв бокал вина, присел к британскому послу. Вайолет же пустилась в пляс с очаровательным седовласым генералом, который, не смотря на возраст, отплясывал лихо и четко. Неожиданно она услышала, как в соседнем зале возникла небольшая толчея и кто-то звал на помощь. Она и продолжила бы танцевать, но ее партнер, генерал, остановился и метнул в гостиную вопросительный взор. Взглянула и она. Она увидела совершенно ошарашенного Роберта, взиравшего на кого-то, лежавшего на полу. Вокруг уже толпились и рассмотреть что-либо было невозможно. Извинившись, она мигом оказалась рядом с супругом. Только теперь она увидала ужасающую картину. На полу, слегка приподнятый, не то сидел, не то лежал Вестман. Левая часть его лица была словно каменной, а правая… это было странно, но он старался говорить только правой стороной. Вайолет не могла понять ни слова, русского она не знала. - Боже! Это удар! – прошептала она. - Я… я всего лишь подошел… - лепетал Роберт. – Я всего лишь подошел… Его никто не слушал. Набежавшие лакеи быстро подхватили старика-сановника и семеня, словно сороконожка, поспешили к выходу. - Это ужасно, - процедил лорд Огастес. - Я просто подошел… - опять пролепетал Роберт. – А он… стал оседать… Вайолет совсем разозлилась – только этого не хватало, чтобы Роберта обвинили в ударе этого русского. - Это не твоя вина, - твердо заявила она. – Он имел явно неприязненный разговор с австрийским военным. - Ох уж этот граф Андраш, - сочувственно кивнул лорд Огастес. Вайолет сочувственно кивнула, будто так же знала о несносном характере австрийского вояки. - Венгерская кровь, - сочувственно заметила она. Посол только тяжко кивнул в знак согласия. Роберт решил немедленно покинуть Ани́чков дворец, что было, возможно, вполне разумным решением. Она же решила остаться, чтобы постараться разнести её версию как можно большему числу людей. Все должно было выглядеть как обычно, и даже Алфорд ей кивал утвердительно, хотя, возможно, и понимал, что это не совсем правда. Стараясь не менять привычный распорядок, Вайолет удалилась с бала около половины второго ночи. Она захватывала с собой ключи, тихонько отпирала дверь и входила в квартиру, к которой невероятно привыкла. В первые дни ее тут все раздражало – тут было невероятно мало места, в Лондоне ведь у них трехэтажный дом. Но очень быстро она освоилась и теперь все ей казалось настолько знакомым, что она могла, не зажигая свечи, пройти в свою спальню. Там она скидывала одежду и ложилась под теплое пуховое одеяло. Печка была всё еще теплой и это тепло ощущалось везде, ну, разве что уж совсем возле окон было холодновато. Закрыв глаза, она тут же представляла себе Игоря, высоко и стройного, в его прекрасном белоснежном мундире. Ах, как он был хорош. «Интересно, у него грудь волосатая?» - неожиданно подумала она. Эта мысль была невероятно странной, но как бы она не корила себя за нее, ей не удалось отринуть этот грех. Он манил ее к себе. Поездка в Москву – к ней нужно подготовиться, все собрать, отдать распоряжения, но как же ей быть, ведь Роберт будет с ней. Ах, как бы она хотела оказаться тут совершенно одна… Эта мысль была уж совсем через чур непристойной, как она может так думать о муже, любимом муже – толстяке с приличной залысиной, обвислыми бакенбардами. Князь Курагин был куда как более привлекательным. Не в силах совладать с собой, она запустила ладонь меж своих ног и тут же нащупала треугольник волос, а дальше… там уже было влажно, и она с упоением стала ласкать себя, предаваясь столь манящему и запретному удовольствию, о котором не думала многие годы.