Русская зима

29 Вставать в восемь утра после того, как легла около двух ночи, было нестерпимо сложно, даже неприятно, но такова была жертва, которую стоило принести ради монархии и высшего света. Казалось, в этот день, двадцать третьего января, весь Петербург оказался на Николаевском вокзале, что располагался в самом конце Невского проспекта. Скромное здание с башенкой было переполнено людьми. Все они собирались переехать в Москву для продолжения празднования. В «древнюю столицу» России должно было отправиться три поезда. В первом, ехали просто высшие сановники и представители света. Во втором свита монарших особ, ну и в третьем сами эти особы. Вайолет угодила в первый. Он отходил от перрона в десять утра. Раздался свисток, вагоны дернулись и паровоз, пыхтя и заволакивая все паром, стал набирать скорость, оставляя позади дебаркадер, да что там, весь Петербург. Вайолет сидела в теплом вагоне, в роскошном мягком кресле, пусть и не у окна, но в приличной компании великосветских дам и одного старичка, ехавшего со своей старушкой-женой. Учитывая золотую булавку с крупной жемчужиной на галстуке и перстень с приличного размера опалом, старичок был не беден. Смотреть в окно особенно не тянуло, уж больно однообразный был пейзаж – бесконечное чередование белых равнин и черных елей, вдоль железной дороги. То и дело вдалеке мелькали черные домишки, из труб которых шел белый дым, вот собственно и все, что было видно. Вайолет предпочла листать русские журналы, богато иллюстрированные. Прочесть она их не могла, зато хоть посмотрит иллюстрации, пусть так она развлечется. «Нива» была самая скучная – картинок мало, много текста. Пышнее и богаче иллюстрирована была «Всемирная иллюстрация», своего рода «отпрыск» «Лондонских иллюстрированных новостей». И конечно, модные журналы, с банальными названиями, вроде «Парижские моды», «Модный свет». Примерно каждый час поезд делал десятиминутные остановки – в тендер заливали воду, потом она нагревалась и можно было ехать дальше. На таких остановках Вайолет не покидала вагона. И только около часа дня, на станции, название которой Вайолет так и не запомнила, она вышла. Поезд стоял целый час, и публика направилась в ресторан, дабы подкрепиться. Вайолет тоже вышла, прошлась по дебаркадеру, зашла в ресторан и выпила кофе с пирожными. Просто удивительно, что в такой глуши готовили блюда прям таки ресторанного типа. Вероятно, это было от того, что этим путем уже давно, много и часто ездили богатые и влиятельные персоны. А так как в поездах своих вагонов-ресторанов не было, публика была вынуждена питаться на долгих остановках. Собственно, ради этого такие остановки и делались. Время ползло ужасно медленно, но Вайолет с этим смирилась. Этот день не мог быть иным, он должен был быть вычеркнут, как вычеркивала она целые дни, уходившие на поездки из Лондон в Даунтон и обратно. И это еще прекрасно. От родителей она знала, что совсем недавно такие вояжи длились несколько дней. Она не смогла бы путешествовать в экипаже несколько дней, трясясь на всех ухабах. Как же быстро привыкаешь к хорошему! Солнце стало клониться к закату, когда по узкому проходу вдоль купе двигался пожилой кондуктор и громко, но с некоторой усталостью в голосе, произносил: «Вышний Волочёк! Вышний Волочёк!». Сердце Вайолет затрепетало. Надо было решаться – выйти или нет, совершить этот ужасный поступок, или проявить волю, доехав до Москвы. И потом, сама-то она выйдет, а вот ее служанка, ее багаж, отправятся в Москву. Само по себе это не имело большого значения, она ведь именно туда и собиралась, но объясниться с девушкой не сможет, а та обязательно поднимет панику, вся история вскроется и будет грандиозный скандал. Ее душа разрывалась. Она была в ужасе от самой себя, но, в отличии от других, давать советы и им следовать, было разными вещами и последнее получалось с каким-то невероятным трудом. Так ничего и не решив, она надела шубку, шляпку с вуалью и взяла муфту. Она только выйдет подышать воздухом. В вагоне и в самом деле было немного душновато. Вышний Волочёк она не видела – загораживала железнодорожная станция, да и черные ряды деревьев. Тут остановка была совсем короткой, от силы десять минут, так как совсем скоро ожидалась Тверь, где все опять должны были посетить ресторан. Робея и стараясь не рассматривать окружающих, Вайолет двинулась по деревянному перрону и в самом его конце, возле небольшой лесенки, она увидела санки, а рядом статного мужчину в роскошной серой шинели с пелериной и бобровым воротником. Еще не разглядев его, она была уверена, что знает, кто он. Мужчина ее так же увидел. Молнией, он бросился к ней. Это был Курагин. Вайолет кажется, вообще перестала думать, так как не могла решиться ни на что. - Боже, Виолетта! Я знал, что вы приедете, - задыхаясь от волнения, произнес он. - Моя служанка… - начала лепетать Вайолет. - Она!? – Курагин не понимал и пристально смотрел на женщину. - Я не могу ей объяснить, что к чему. Она русская, - вымолвила Вайолет. - Где она едет? – быстро спросил Игорь. - Во втором классе, место номер 77. - Одну минуту, - твердо заметил он, и чеканным шагом направился к кондуктору вагона второго класса. Он что-то стал говорить, а молодой мужчина, вытянулся перед ним по струнке, внимая каждому слову, хорошо хоть честь не отдавал. Сунув что-то опешившему служивому, князь вернулся к Вайолет и предложил взять его под руку. Она не сопротивлялась, она просто стала спускаться, и они оказались в санках под теплым мехом бурого медведя. Кучер в добротном армяке крикнул «Но-о!» и лощенные кони резво побежали по заснеженным дорогам. Говорить было не очень удобно, потому ехали они молча, только холодный ветер бил им в лицо, в стороны летели снежные хлопья. В городок они заезжать не стали и вскоре широкие белые поля сменились густыми лесами с изумительными пролесками. Вообще, хоть эта страна зимой и выглядела не слишком впечатляюще, но все же красиво, а главное – была бескрайней. И дело было не только в размерах. Конечно, поездка из Лондона в Эдинбург или Глазго занимает день, но этот день ты едешь по густо населенной стране, постоянно мимо тебя проносятся деревни и городки, то тут, то там, стоят фабрики и заводы. Здесь же, десятки миль ничего кроме леса. Это угнетало, пугало, но и восхищало. На заснеженные леса совсем опустился мрак, когда они после полутора часов езды в санках, подъехали к внушительному дому, рассмотреть который было сложно. Возле парадного входа суетились лакеи. Они приняли гостей и ввели их в просторный холл. - У меня ничего с собой нет, - неожиданно осознала реальность Вайолет. - Это ерунда. Я приказал подготовиться. Ну а вечерние наряды для ужина нам без надобности. - Они расскажут княгине! – неожиданно подумала и сказала Вайолет, глядя на многочисленных слуг. - Это мое поместье, - заметил Игорь. – И потом, княгиня не любит тут бывать, оно ей не нравится. - А где же она отдыхает? – удивилась Вайолет. - На своей родине – в Курляндии. Вайолет совершенно не знала где это, но решила, что далеко отсюда. И потом, Курагины настолько богаты, что могут позволить иметь несколько загородных домов. Лакей проводил ее на второй этаж в роскошную спальню. Стены комнаты были обиты серым штофом с серебристым рисунком, от чего комната смотрелась очень изыскано. Позолоченные канделябры горели всеми свечами. Над не очень широкой кроватью возвышался полог из серого шелка. На полу лежал изумительный персидский ковер, в камине горел огонь. Тут было невероятно уютно. Переодеться к ужину и в самом деле было невозможно, так что ей пришлось лишь слегка умыть лицо, подправить прическу, которая практически совсем не растрепалась. Она оглядела себя в зеркале – очень даже неплохо. Просто изумительно. А потому, гордая собой, спустилась вниз. Только сейчас она смогла понять, что этот дом, верней, целый дворец, был даже больше Даунтона. Она прошла в изумительную гостиную, все окна были зашторены голубыми занавесами, но зато стены были расписаны под мрамор в римском стиле, и на этих белых пространствах танцевали нимфы, приплясывали сатиры, чинно стояли статные юноши с щитами и копьями. Мягкая мебель была обтянута голубым штофом, а деревянные части позолочены. - Как вам гостиная? – спросил Игорь. - Восхитительно! – искренне заметила Вайолет. - Ее оформила моя бабушка. Так делали вскоре после разгрома Наполеона. Вайолет подняла голову и увидела позолоченные люстры с тысячами хрустальных бусинок. Курагин протянул руку, и они вошли в соседний зал – внушительный и величественно мрачный. Тут стены были обшиты резным мореным дубом. Из дерева же были сделаны фигурки воинов в заостренных шлемах и с каплевидными щитами. Потолок был расчерчен балками с которых свисали золоченые люстры, но не похожие на море хрусталя, а скорее чем-то неуловимо напоминавшие средневековые. В центре комнаты стоял внушительны стол, сервированный на две персоны. Они ели молча, не спеша. Вайолет так точно проголодалась, хотя старалась быть умеренной. Немного похудеть ей не помешает, хоть такой цели она себе и не ставила. Курагин был задумчив, но всякий раз, как его глаза устремляли свой взор на нее, он не мог сдержать себя и улыбался. Вайолет вся дрожала. Она знала, что должно было случиться, хотела этого, и в тоже время боялась. Тут не было никого, ни друзей, ни знакомых, потому светская беседа была совершенно неуместна. И потом, она тут совершенно для другого. Выпив чая, она встала и направилась к двери. - Я устала и мне хотелось бы отдохнуть. - Могу ли я надеяться… - робко, словно мальчик, произнес Курагин. Вайолет смутилась, ответить выло выше ее сил, но она кивнула. 30 В ее комнате уже была немолодая служанка, в темно-синем сарафане. Она стала помогать даме раздеться, предложив тончайшую ночную сорочку и шелковый, изобилующий рюшами пеньюар. Последний, был слишком претенциозен и для настоящей леди не подходил, но… ее тут, да еще в таком виде, никто разглядывать не будет, и, потом, она тут явно не леди. Она сидела в мягком кресле и просто отдыхала. Ей тут нравилось, хотя… во всей отделке не чувствовалось женской руки, что не удивительно. Там, где княгиня Ирина пребывала, она могла организовать не только комфорт, но и уют. Это же пространство было за князем Игорем, а он, как истинный мужчина, на такие вещи внимания не обращает. Причудливые часики на каминной полке отбили десять вечера. Она уж стала думать, что либо, Курагин слишком джентльмен, либо она его не так поняла. И тут дверь медленно растворилась и в комнату вошел он. На нем был изумительный шлафрок зеленого бархата. В разрезе виднелась его грудь, покрытая волосками, из-под одеяния торчали голые ноги. Внизу живота женщины словно разлился кипяток, но жар был не обжигающе-болезненный, а приятный. Томление – вот что она ощутила. Она прекрасно понимала, что под халатом князь совсем наг. Он медленно подходил к ней, пока их не стало разделять каких-то несколько дюймов. Он пригнулся и их губы соединились в страстном поцелуе. Его крепкие руки обхватили ее стройный стан, они скользили по шелковой поверхности пеньюара. Это было невероятно приятно, но этого было решительно мало. Курагин потянул за завязку и пеньюар распахнулся. Теперь его руки уже ласкали практически нагое тело, только тончайший слой ткани отделал их. И тут Игорь опустился на колено, его руки подхватили невесомую ткань и стали поднимать. Одно легкое движение и сорочка вместе с пеньюаром полетели на пол. Сама же Вайолет оказалась нагой, но, поразительно, она не испытывала смущение, наоборот, ей нравилось, что он поглощает ее взором. Одно движение, и его шлафрок отлетел в сторону. Он подхватил ее и, сделав пару шагов, нежно уложил на белоснежные шелковые простыни. Его красивое натренированное тело оказалось на ней и его твердая плоть, зажатая меж её бедер, стала тереться о бутон страсти. Она в миг стала влажной, все ее тело заволокло негой, будто медом. Она сомкнула глаза и только её руки скользили по его широким плечам, пока он нежно сжимал ее груди, покрывая их невесомыми, будто прикосновения бабочки, поцелуями. Она превращалась в ненасытную самку, презревшую все мыслимые приличия, но это было ныне ей безразлично. Они, совершенно нагие, не прикрывшись одеялом, возлежали на прекрасном ложе и оранжевый свет свечей играл на их коже. Никогда в Англии она не позволила бы такому произойти даже с Робертом, но теперь… Каждое нескромное движение Игоря отзывалось в ее теле невероятным восторгом. И тут его плоть, уже невероятно сочная от ее соков любви, проскочила в неё. Вайолет чуть вскрикнула от неожиданности, но этот вскрик потонул в спазме наслаждения, и она застонала. Игорь двигался в ней ритмично, его сосредоточенное лицо нависало прямо над ней. С его приоткрытых губ слетали едва слышные стоны наслаждения, которые кружили ей голову еще сильней. Она не могла долго смотреть на него, веки сами собой смыкались, и она полностью отдавалась чувственным наслаждениям. И тут он несколько раз с силой вогнал своей член в нее и затих. Она слышала его прерывистое дыхание, на нее падали капельки пота с его лба, правда, она и сама раскраснелась и ее тело блестело, словно его натерли благоуханными маслами. Наконец, он встал и вышел из нее. Он подошел к небольшому столику, на котором стоял кувшин с водой и тазик. Он смочил полотенце и направился к ней. О! Как он был хорош. Вайолет никогда не была ханжой. Красивые мужчины потому и считаются красивыми, что они именно таковы. Правда, подавляющее большинство из них скрывают эту первозданную красоту под множеством слоев одежды, и только в музеях можно полюбоваться античными героями. Странно, но ей всегда казалось, что холодный мрамор обладает одной волшебной способностью – делать вульгарное нагое тело, как мужчин, так и женщин, прекрасным, благородным. Именно так. А вот вульгарная, притягательная на животном уровне, живая плоть может возбуждать низменные желания, но она лишена благородной красоты. Она смотрела на Игоря и не находила в его теле ничего вульгарного. Казалось, что прекрасная работ какого-то античного скульптора ожила. И даже там, внизу живота, где казалось, находится вся квинтэссенция вульгарности – срамные чресла, у Курагина все было красивым, просто глаз не оторвать. И пусть античные скульптуры были лишены этого животного подарка в виде волос на теле, но даже они на его груди и животе выглядели просто восхитительно. Игорь присел на край кровати и стал обтирать ее нежную бархатистую кожу влажным полотенцем, от чего её бутон, вновь стал распускать лепестки и на них появилась вечерняя роса. Еще долго после его ухода она лежала, не сомкнув глаз, переживая восхитительный миг соития. И только, как кажется, под утро, уснула. 31 Утро ворвалось в ее спальню вместе с распахнутыми шторами. Пусть и холодное, но золотое зимнее солнце проникло в спальню своими лучами, как Юпитер проник в чертоги Данаи. Вайолет сладостно потянулась и встала. Она была поразительно бодра, настроение у нее было просто великолепным. Она надела нижнюю рубашку на бретельках и панталоны, затянув все это тугим корсетом. На кушетке лежало совершенно новое платье. Простая девушка в темно-синем сарафане помогла ей надеть его. Оно было вполне милым, хотя и через чур пышным для дамы ее возраста. Уложив волосы, она спустилась вниз, в столовую. Курагин уже сидел за столом и, увидев даму, встал, направившись к ней. - Доброе утро, любимая, - промурлыкал он. – Выглядишь просто божественно, - на нем самом были синие брюки с красными лампасами, но не заправленными в сапоги, а одетые поверх ботинок, а еще этот белоснежный мундир с золотыми пуговицами. Вайолет даже засмотрелась. - Ты тоже восхитителен! Что это за мундир? - Повседневный мундир кавалергарда, - легкомысленно заметил он. – Как тебе платье? - Хорошо, - Вайолет не стала вдаваться в подробности, пока. – Откуда оно? - Я велел съездить в Тверь и купить что-то для тебя, чтобы был выбор. Увы, но служанки тут особенно в модах не разбираются, так что… - Нет-нет, оно красиво, просто, я была немного удивлена. - Тогда, это приятное удивление. - Без сомнения, - Вайолет восхитилась возможностью Курагина посреди ночи в этой-то глуши купить добротное платье. – Что это? Она смотрела на стопку желтоватых кругов на тарелке. - О! Это потрясающая русская едва – блины. Подцепив один, он положил его себе на тарелку и основательно смазал сметаной, а потом скрутил в трубочку и стал есть. Вайолет решила повторить все за Игорем и не пожалела. Блины были просто восхитительные, горячие и толстенькие, с глянцевой корочкой. Потом шел ароматнейший чай с ягодами и булочки с повидлом, которое тут именовали «варенем». Подкрепившись, они оделись и вышли на улицу. Там их уже ждали санки. Сев в них, они покатили по заснеженному парку имения «Надеждино», что принадлежало князю Игорю. И да, самым главным тут, что не удивительно, был дом. Двухэтажная громадина с внушительным портиком в пять колонн и вереницей окон, покоился на внушительном рустованном цоколе, который можно было счесть за настоящий этаж. Фасад был выкрашен в благородно желтый цвет и только колонны, наличники и карнизы были белыми. Из-за снега о многом было сложно судить, но Вайолет показалось, что тут разбит типичны английский парк. Не было и намека на французские газоны и клумбы, на фигурно подстриженные кустарник и деревья. Внушительный дом окружала естественная природа, красивая и величественная. Они ехали по узеньким дорожкам, меж высоких сосен и голых деревьев, проезжая через маленькую речушку и пролески. Они въезжали пару раз в деревни, где вдоль дороги стояли темные дома, тут говорили избы, крестьян. Для Вайолет вид деревень казался ужасно угрюмым – почему они не красят деревянные фасады? Хотя наличники на окнах порой были очень красивыми, так как являли собой причудливый деревянный узор. Чуть с краю располагалась церковь. Вот она была красивая, нарядненькая – голубая с белыми деталями. Людей было мало. Женщины были закутаны в платки и грубые овчинные тулупы. Мужики в тулупах покороче и шапках. Все они угрюмо взирали на нарядные санки, что пролетали мимо них. «Да, я, наверное, могла бы стать хозяйкой этого всего!» - неожиданно подумала Вайолет и устыдилась своих мыслей. Но стоило ей взглянуть во влюбленные глаза Игоря, как сомнения исчезали – конечно смогла бы, а может… и будет! Эта безумная пьянящая мысль неожиданно посетила ее, и отказалась покидать голову. Тем временем они приехали на заимку. Это был чудесный домик в лесу – из трубы шел белый дым с серым отливом. - Что это? – удивилась Вайолет. - Баня, - ответил Игорь. - Баня? – Вайолет удивилась, ибо как баня могла выглядеть, словно крестьянский дом. - Это русская баня, - весело заметил Курагин. Они зашли в домик. В нем было лишь две комнаты. Первая – что-то вроде гостиной, только стены тут были бревенчатые, но светлые и будто покрытые лаком. Мебель тут была простая, деревянная, но все детали были резными. В центре стоял стол, уставленный всякими лакомствами. Вторая комната была спальней, с широкой кроватью, устланной стеганым одеялом, сшитым будто бы из сотни лоскутов. Та же самая горничная помогла Вайолет раздеться и распустила ее волосы. Она приоткрыла маленькую дверь и Вайолет оказалась в скромном и холодном помещении. Она испугалась, так как не понимала, что это, к чему это. Но тут же появился Игорь, совершенно нагой. - Смелей, - сказал он и открыл еще одну дверку, за которой располагался сущий ад. Там было практически ничего не видно из-за пара, нереально жарко и ужасно влажно. Вайолет с ужасом подумала, что она вот-вот изжарится, хотя, правильней было бы сказать – свариться. Но ни того, ни другого не происходило. Мало того, она скоро совсем освоилась, а Курагин еще и усадил ее к себе на колени. Его член уже красовался во всю и ей стоило лишь немного поерзать, чтобы он оказался в ней. Теперь уже она решала, как все будет. Теперь это он ловил ртом воздух, когда она начала вращать бедрами. В принципе, она ничего такого не хотела, просто старалась сесть удобней, но и Игорь, и она ощутили невероятное наслаждение, так что просто продолжила. Стыдного теперь, казалось, для нее нет вообще. Она как ошалелая скакала на его плоти, которая заставляла стонать в голос. Дыхание перехватывало от бесконечного наслаждения, о того, что оно, подобно бурному потоку, не может иссякнуть. Все ее тело ломало от сладостной истомы, там, внизу живота, то и дело спазмы заставляли кричать от восторга в голос. И тут Игорь излил свое семя. Она остановилась, стараясь прийти в себя. Вся мокрая, со путанными волосами, она смотрела на Игоря, а тот лишь восхищенно улыбался. - Я люблю тебя, - прошептал он. - Мы женаты, - заметила она, говоря о супругах, но получилось так, будто они и есть муж с женой. И эта оговорка казалась невероятно убедительной. Они и в самом деле вели себя как муж и жена. - Я люблю тебя! – твердо заявил он. В его глазах эта любовь так и читалась, а еще решимость. Она слезла с него, ноги не слушались, дрожали до невообразимого, так что он даже обхватил ее. И тут дверь отворилась и в этот ад вошел голый мужик. Вайолет даже не успела пикнуть, насколько это было дико и неожиданно. Но Игорь не смутился. - Мы в русской бане, так надо попариться. Чур я первый! И тут же лег на ту самую лавку, на которой они только что занимались любовью. Смущаясь, стараясь прикрыть срам, Вайолет попятилась. А этот русский достал из шайки мокрые ветки, да еще и с листьями, потряс ими и как начал лупить Игоря по спине и ягодицам. Казалось, что богатырь сейчас как вскочит, да как задаст мерзавцу взбучку, но нет! Игорь лежал и радостно вскрикивал, пока мужик его охаживал, да не понарошку, словно для вида, а взаправду. Эта традиция была для нее дикой, странной. Но самое поразительное, она перестала стесняться. Этот русский на нее вовсе не смотрел, он хлестал барина, тот радовался. Остального для него не существовало. Наконец странная экзекуция завершилась. Он что-то спросил, указав на Вайолет. Игорь показал головой и ей послышалось что-то похожее на «нет». А это русское слово она выучила чуть ли не первым. - Егорка спрашивает, не хочешь ли ты попариться? - Это же больно? – удивилась Вайолет. - Самую малость, зато как после этого хорошо! - Я воздержусь, - заметила она и Курагин легким жестом ладони велел этому Егорке убираться. - Ополоснешь меня? – спросил он. Она взяла деревянный ковшик, совсем не горячий, как можно было бы подумать и стала лить горячую воду на его раскрасневшуюся спину. Ее пальчики стали скользить по спине, растирая кожу. Это было невероятно восхитительно. А потом они оказались в спальне. Там они вытерлись и, надев халаты, прошли в «гостиную». Посреди стола стоял пузатый медный шар с краником. Вайолет вспомнила, как с Игорем пила чай совсем недавно в беседке в одном из парков Петербурга. В Англии такие использовали, но там из них нацеживали крепленые вина. А тут из него в чашки лился кипяток, в который заливали ядреный чай. Игорь положил в чашки по ломтику лимона. - Конечно, не все крестьяне пьют чай именно так, но… очень похоже. Как ни странно, но после горячей бани горячий чай был именно тем напитком, который требовался, особенно с вкуснейшей сдобой, которую напекли явно на кухне главного дома. Прислуги тут не было, они сидели вдвоем. - Это правда, что у вас, тут, владели людьми? – спросила Вайолет. - Да, - спокойно ответил Игорь. – Но лет тринадцать назад они все стали свободными. - И получается, все те люди, которых мы видели, были твоей собственностью? - Да, - спокойно ответил Курагин. - И тебе принадлежала вся округа? – Вайолет был поражена. - О, нет, - Игорь рассмеялся. – Мне тут принадлежало лишь три деревни, человек двести. - Понятно, - кивнула Вайолет. - Но всего я унаследовал бы полторы тысячи душ. - Боже, как много! - Да, они живут… верней, жили в тех губерниях. - А теперь? - Они тоже живут, только на своей земле. Нам пришлось отдать им часть нашей земли, но… у них её все равно мало, так что им приходится арендовать у нас большие участки. - А у нас есть только арендаторы, - заметила Вайолет. - Хотел бы я, чтобы и у нас все было так же, - заметил Игорь и нежно поцеловал ее в щечку. Они посидели еще какое-то время. Его ладонь скользила по ее бедру, прикрытому атласным халатом. Но так не могло продолжаться долго и вот его пальчики отогнули край ткани, и он запустил из меж ее ножек. Твердые и решительные, они стали мягкими и нежными, стоило им почувствовать ее трепетную плоть. Они стали ее там массировать, а сердце уже в который раз стало учащенно биться, все тело кидало в жар, и она становилась влажной. А потом он отвел ее в «спальню». Он скинул с нее халат, она прижалась к теплой стене, а он вошел в нее. - Боже! – взмолился Курагин. – Я так сильно хочу тебя! Его сильные руки обхватили все еще упругие груди, он стал двигаться, а они зажмурилась он наслаждения. Вайолет и не подозревала, что способна наслаждаться соитием бесконечно, что ей все еще будет хотеться, что она даже не подумает протестовать и просить закончить. Он скользил в ней не очень быстро, но сильно, всякий раз как он вводил свою плоть, она изнемогала от щемящего чувства наслаждения. Сладостный пар, будто в бане, окутывал ее. Для нее не существовало никого и ничего. И даже если сейчас сюда вошли бы та девушка-горничная или тот же Егорка, она совершенно не смутилась бы. Ей было все равно. Он целовал ее в плечи и шею, гладил ее плоский живот, и сама не осознавая как, простонала: «Я люблю тебя!» Игорь сильно-сильно обхватил ее изящный стан и властно вогнал свою плоть, она, словно лук, выгнулась в его руках, а потом он чуть отодвинулся, и из нее, растекаясь по бедрам, стало вытекать его семя, а она просто блаженствовала.