Русская зима

32 Они вернулись в дом уже затемно. Вайолет поднялась к себе и прилегла на кушетку, все еще переживая счастья от соития с Игорем. Как она могла не хотеть его, как она могла отказаться от этого шанса! Все страхи, еще совсем недавнего прошлого, сейчас ей казались совершенно безумными и трусливыми. Она счастлива так, как, кажется, не была счастлива никогда. И теперь её страшила перспектива утратить все это. А это неизбежно – рано или поздно, но им предстоит покинуть это зимний рай и вернуться к прежней жизни, достойной, но такой пресной и, самое главное – без Игоря! От отчаяния слезы сами собой начинали накатывать на глаза. К ужину она спустилась опечаленной. От Курагина не укрылось ее состояние. - Что-то стряслось? – немного взволнованно спросил он. - Завтра мы должны будем покинуть этот дом, - с грустью заметила Вайолет. - Он тебе понравился? – спросил Игорь. - Конечно! – искренне ответила Вайолет, а потом, чуть покраснев, добавила. – И не только он. Настала очередь смутиться Курагину, но не сильно. И смущение это было ему приятно. Мужчин редко хвалят, ими редко восхищаются. Они привыкают к стандартным фразам и только редкие слова благодарности, от государя ли, или от горячо любимой женщины, могут их растрогать. Ей особенно льстило, что именно она сказала столь важные слова для Игоря. Отужинав, они перешли в изумительную гостиную, сели на диван, что стоял подле камина. Она облокотилась на его грудь, он ее приобнял. Они просто сидели и ничего не делали, наслаждаясь присутствием друг друга, касаясь друг друга. А потом они поднялись в спальню – её спальню, и занимались любовью, но очень спокойно, без невероятной страсти, но с огромной нежностью. Впервые в жизни она заснула в объятиях мужчины, его объятиях. Разбудили их солнечные лучи, что проникали в комнату меж неплотно задернутых штор. Игорь встал и распахнул их, залив комнату утренним светом. Он сел к небольшому столику и, смазав мыльной пеной щеки и подбородок, стал бриться. Вайолет лежала в кровати, обхватив подушку, еще сохранявшую аромат ее мужчину, смотрела, как он проводит холодной бедной сталью по коже, как после нее серая сыпь, что украшала лицо князя, исчезает, делая его облик еще благородней. Вайолет облачилась в свое платье То, что купили по приказу Курагина она тоже захватила с собой, так как было неправильно оставлять этот подарок тут, словно желая от него избавиться. Они позавтракали, а потом сели в санки и те понеслись по ослепительно белому снегу, через поля и села. Ночью выпал снег и белоснежное кружево украшала ветви деревьев, пышные лапы елей. Где-то в лесу раздавалась трещотка дятлов, выстукивавших себе жилища в вековых соснах, мерно поскрипывавших от ветерка, что раскачивал могучие ветви. Россия зимой могла быть холодной, но… невероятно красивой. А тепло, так его тут было в избытки, и не снаружи, а внутри, внутри домов, внутри сердец. - Виолетта, - произнес Игорь. – Я… оказался бы величайшим лжецом, если бы отрицал то, что ты мне не просто нравитесь, я… я тебя люблю. Вайолет резко взглянула на него. - Я не глупый мальчишка, я понимаю, что ты замужем, да и я не свободен, но… я не спал практически всю ночь и понял, что не смогу жить без тебя. - Но как мы можем быть вместе? – печально спросила Вайолет. - Мы можем пожениться, - спокойно ответил Курагин и, нежно взглянув на нее, улыбнулся. - Как ты только что заметил, мы несвободны… - Я знаю, но… можно покончить с нашими браками. - Ждать пока Господь… - Я не готов ждать! – выпалил Курагин. – Я хотел бы сделать тебя своей женой едва ли не сейчас же, но… я понимаю, это невозможно, однако можно развестись! - Развод?! – словно ужаснулась Вайолет. - Да, я знаю, расторжение брака для нас будет делом совсем нелегким, но, полагаю, в России оно решиться быстрее и успешнее. Я… я осознаю, что тебе придется какое-то время не возвращаться в Британию, но… я богат и ты, твои дети, вы не будите нуждаться ни в чем! Вайолет инстинктивно оглянулась, словно бы хотело увидеть то самое роскошное поместье, что подарило ей столько часов счастья и наслаждения. Ее голова шла кругом. Впрочем, еще неделю назад она отвергла бы саму мысль соединиться с Курагиным, но ныне, после всего, что с ними было, развод уже не казался столь странным и ужасающим. И потом, разве Игорь не доказал, что сможет организовать все, что потребуется, лишь бы соединиться с нею? - Милая, я не прошу ответа немедленно, но… я хотел бы, чтобы ты подумала о такой возможности. Он поднес ее руку к своим губам, и она ощутила приятные мягкие волоски его усов. Они сели в поезд до Москвы, в разные вагоны первого класса, и отправились в древнюю столицу России. В купе никого не было. Все высокие гости, что участвовали в свадебных торжествах, давно размещались в столице, а потому в поезде было невероятно свободно. У нее впереди была пара часов, прежде чем она окажется под сотнями взглядов местных придворных и британцев. Едва она прикрывала глаза, как воображение нарисовало ей образ совершенно нагого Игоря, прекрасного как греческие боги, такого невероятно желанного. Ей тут же захотелось соединиться с ним. И да, стать его женой, что могло быть более приятным, чем это? «Я даже могла бы родить ему ребенка», - мысленно сказала себе Вайолет и глаза ее от ужаса открылись. - Господи!!! – взмолилась она. Они с Курагиным несколько дней к ряду придавались плотским наслаждениям, совершенно не задумываясь, что у этого может быть самое естественное продолжение – зачатие дитя́! И все бы ничего, но ее жизнь с Робертом, такая благопристойная и спокойная, даже скучная, давно была лишена плотского. Ну, может, раз в несколько месяцев он навещал её. Но теперь, они кажется, с Михайлова дня не были близки. Выдавать чужого ребенка за законного было ужасно низко, но она знала, что в благородных семьях это было не редкостью. Особенно, если это далеко не первый ребенок. Даунтон достанется Берти, это вне всякого сомнения, но… сможет ли муж принять ее измену? В высшем свете все знали, что нынешняя российская императрица вовсе не дочь владетельного немецкого герцога, а плод греховной связи его жены и какого-то графа с утонченной фамилией, что-то вроде Де Грасси. Но у них с герцогом было аж два сына, главный наследник и, так называемый запасной. Что если она родит сына, а с Робертом что-нибудь случиться? Нет-нет-нет!!!! Она отказывалась думать, что с ее мальчиком может что-то стрястись, но… вдруг… Так что ей делать?! Вайолет заставила себя сделать пять глубоких вдохов. Это позволяло ей взять паузу и не спешить с ответом или решением. Теперь она немного успокоилась. Ей уже тридцать два года. Она совсем не юна, хотя и притягательна. В ее возрасте, обычно, не рожают. Верней, рожают, если рожается. Она же давно не была в положении, особенно после того выкидыша. Дрожь побежала по всему её телу, стоило только вспомнить о том ужасном происшествии. Её вины в том не было, это и доктор сказал, но она чувствовала себя ужасно, ибо не справилась с главное задачей всякой жены – дать наследников, основного и запасного. И хотя дети были, даже наследник, но, во взгляде свекрови нет-нет, да и читался легкий упрек, хотя сама-то она с задачей справилась едва-едва, родив всего на всего одного ребенка, даром что сына. Но именно после того ужасного происшествия Роберт, жалея супругу, стал реже навещать ее в спальне, стараясь не заставлять переживать такой кошмарный опыт вновь. Так что она будет делать, если зачала от Игоря?! От одной только этой мысли голова готова была идти кругом. «Тут я все равно ничего не придумаю, - сама себе мысленно сказала Вайолет. – Вот забеременею, тогда и буду думать!» Эта мысль была грубой и жесткой, но она позволила ей немного успокоиться. Воистину, чему быть – того не миновать, и не стоит волноваться о том, чего еще нет. Нервы ей потребуются и уже совсем скоро. 33 На дебаркадере Николаевского вокзала в Москве она увидела высокую и статную фигуру Алфорда. Еще из Вышнего Волочка она дала телеграмму своему другу-недругу, прося встретить ее, так как в Москве она точно никого не знала, а ходить тут под ручку с Курагиным было не менее опасно, чем в Петербурге. - Милый Алфорд, как я рада вас видеть, - радостно произнесла она. Тот сардонически улыбался. - Вы выглядите просто очаровательно, словно отдохнули на Ривьере. - Было бы нечестно сравнивать Россию с Ривьерой, но, там, где я была, просто очаровательно. В этот самый миг мимо них прошествовал Курагин, в распахнутой шинели. Он с улыбкой взглянул на Вайолет и ее спутнике, приложив ладонь к фуражке. Вайолет милостиво поклонилась, Алфорд коснулся краешка цилиндра. - Полагаю, имение князя и в самом деле очаровательно, - заметил несносный виконт. - Мне очень жаль, что князь Шуйский не смог вам показать свое имение. - У него нет имения, - холодно заметил Алфорд. - Простите, - искренне заметила Вайолет. – Это было неучтиво. - Всеми имениями семьи руководит его отец. Он и старшим братьям не спешит выделить долю семейного имущества, - немного печально сообщил Алфорд. Вайолет не хотела продолжать этот скользкий разговор, потому, когда они сели в кибитку, спросила. - Что тут происходила все эти дни? - О, много всего и ничего особенного, - легкомысленно ответил Алфорд, начав свой рассказ. Двадцать треть января был полностью занят переездом. Поезд прибыл в Москву около девяти часов вечера. По счастью, они забронировали номера в гостинице «Метрополь», что позволило не видеть большинства русских и англичан. Для всех она просто захворала, простудившись во время переезда. На следующий день в Кремле состоялся грандиозный «большой выход». Он во много напоминал то, что видели в Петербурге, только тут шествие начиналось в Андреевском зале Большого дворца, потом они проходили поочередно огромные и величественные залы – Александровский, Георгиевский и Владимирский. А вот затем все выходили на улицу и по широкому крыльцу спускались вниз. Там, среди колыхавшейся людской массы, был проложены подиумы и по ним они все попадали в главную церковь. - Успенский собор тут что-то вроде святыни. Он относительно небольшой, но в нем проходят коронации. Я видел пару картин с последней, а потому могу сравнивать и скажу, что без всего, что для этого торжества там строят, он не производит должного впечатления. Итак, в этом соборе митрополит Московский и Коломенский совершил богослужение, после чего все вернулись обратно, а затем, в Андреевском зале, возле тронного места, отороченного горностаем, состоялось публичное поздравление новобрачных. Поздравляли все важные московские сановники. Всё было до неприличия чинно и важно, но… невероятно скучно. А вот бал, что император дал в честь герцога и герцогини Эдинбургских, был невероятно пышен. Танцевали, кажется, до утра. - А что было сегодня? – осведомилась Вайолет. - Сегодня еще ничего не было, но будет, - весело заметил Алфорд. - И что же? – Вайолет сгорала от нетерпения. - Бал дает московский генерал-губернатор, - заметил виконт. Вайолет удивилась. - Разве Москва это какая-то колония? - О, моя дорогая. Тут генерал-губернатор не хозяин заморского владения. У России ничего подобного нет, да она к этому и не стремится. Тут генерал-губернатор просто представляет верховную власть над несколькими губерниями, ему подчиняются войска, стоящие на данной территории, и вообще, он «глаза и уши» своего государя. Это что-то вроде нашего наместника в Ирландии. Они подъехали к боковому входу в гостиницу. Расплатившись с извозчиком, Алфорд быстро провел Вайолет на третий этаж в ее номер. Он оказался не шибко просторным, перегруженным мебелью, но зато казался исключительно уютным. Все её вещи уже находились в номере и у нее просто отлегло от сердца, когда она поняла, что хотя бы с этим не будет никаких проблем. Минут через пять появилась служанка. Она внимательно глядела на хозяйку, толи пыталась понять, чего та хочет, толи пытаясь найти новшества в ее облике. Вайолет дала понять, что просто хочет раздеться и отдохнуть с дороги. Та помогла снять громоздкое платье и надеть уютный фланелевый шлафрок. Она достала то самое злосчастное платье. - Это тебе, - произнесла она с улыбкой. Девушка смотрела на наряд и явно не понимала, что от нее хотят. Вайолет не знала, как точно донести свою мысли и позвала коридорного. Гостиница была новая, красивая, а персонал вымуштрованный. Этим можно было воспользоваться. - Что мадам угодно? – на чудовищно ломаном французском языке спросил лакей. - Я решила подарить платье моей служанке. Переведите ей эти слова. Лакей удивился, но стал переводить, и явно точно, так как именно теперь девушка очень удивилась и восхитилась. - Переведите, что вечером я надену синее платье, - завершила она. Лакей перевел и это, после чего она отпустила обоих. Да, она знала, что платье для девушки слишком роскошное, да великовато, то тут множество мастериц, которые легко ушьют наряд и никто не поймет, что это за платье и откуда оно взялось, если она решится его носить. А нет, так продаст на том же рынке, где она сама купила шубу для Роберта. Вайолет задула свечи и легла в постель. Сейчас ей стало казаться, что мысль сказаться больной не такая уж и плохая. Вот только это было совершенно глупо и потому она просто предпочла отдохнуть перед большим событием вечера. 34 Около десяти часов в дверь ее номера постучал Алфорд. Служанка открыла. - М-да, - изрек он. – Теперь я понимаю, от чего Курагин сошел с ума. - Только теперь? – наигранно удивилась Вайолет. Алфорд улыбнулся губами. Взяв под руку виконтессу, они спустились вниз, сели в открытые санки. Поразительно, но тут, в Москве, морозы ощущались не такими сильными, хотя все уверяли что количество градусов на термометре совсем не изменилось. Они покатили по московской улочке, потом вывернули на чуть более широкую, поднимавшуюся к вершине холма, давным-давно застроенного домами и оказались возле одного из них, приземистого трехэтажного здания с треугольным портиком. Именно тут, на «Тверской» и располагалась резиденция того самого генерал-губернатора. Внутри все было в меру пышно и красиво. Беломраморная лестница с чугунными перилами, устланная красным ковром, вела в малиновую гостиную, центром которой был портрет императора, и из которой можно было попасть в бальный зал – совершенно белый, вход в которой украшал оформленный колонам портик. Внушительные позолоченные люстры свисали с ровного и белоснежного потолка, главным украшением которого была выбеленная же лепнина. Но общее впечатление от зала – невероятная скромность. Тут, в резиденции генерал-губернатора, было полно мундиров, штатских и военных, вот только штатские все были по проще, с небольшим количеством шитья, что явно указывало на чиновников невысокого уровня. Именно потому среди них так выделялись высшие сановники с раззолоченной грудью, орденами и лентами. Последними, около одиннадцати вечера, прибыли государь, великие князья и молодые. Они вызвали невероятный переполох у публики, что редко могла наблюдать столь сиятельных особ. - Как вы себя чувствуете? – к Вайолет подошла миссис Третфорд. - Теперь хорошо, - чуть смущаясь, ответила виконтесса. - Я тоже чуть было не захворала, ох уж эти поезда, да еще зимой! - По счастью, ничего серьезного не было, кроме легкого недомогания. - А я, знаете ли, воспользовалась советом местного доктора, - с видом заговорщицы, сообщила она. – Нужно натереться водкой! - Водкой? – Вайолет кажется слышала, что ее пьют. - О да! – и миссис Третфорд рассмеялась. – У нас, в Англии, немыслимо натираться виски или бренди. Но тут, этот местный напиток обладает какими-то целебными свойствами. Одним словом, я натерлась и утром как новенькая. - А разве она не пахнет? – удивилась Вайолет. - Только сначала, а потом запах испаряется и все хорошо! - Что ж, надо будет иметь в виду, - заметила виконтесса, скорее из вежливости. В ней неожиданно проснулась англичанки, для которой натирания водкой сродни поеданию тараканов в какой-нибудь Бирме или Сиаме. - Мы рады вас видеть, - заметил мельком очаровательный капитан Уиллидж, который вел под руки двух местных красавиц. - Как глупо, - заметила подошедшая леди Эмма Осборн. - Отчего же? – удивилась миссис Третфорд. - Эти особы дочери мелких чиновников, которые думают, что заполучили удачную партию. - Или просто им хочется потанцевать с красавцем-капитаном. - О, как же вы снисходительны, - заметила леди Эмма. - В любом случае, капитан Уиллидж джентльмен, он не допустит ничего неблагопристойного, - постаралась вынести свой вердикт миссис Третфорд. - Я тоже так полагаю, - заметила Вайолет, почувствовавшая легкий укол в словах про благопристойность, ведь сама она уже этим похвастать не могла. Бал начался с прекрасного полонеза, который государь станцевал с дочерью. Он вообще был невероятно счастливым отцом. Вайолет лишь подумала о том, что он мог бы уступить это место зятю, как никак, тот принц и герцог. И тут к ней подошел пожилой военный, усыпанный звездами и с голубой лентой. - Позвойте пригаасить вас на танец, - галантно заметил он. Вайолет уже знала кто он – тот самый генерал-губернатор. Не смотря на возраст, он легко кружился по паркету. - Вы поосто очаовательны, - сыпал он комплименты, а Вайолет могла лучше рассмотреть аккуратные, чуть подкрученные усы, на манер покойного государя, практически без бакенбард, да и слегка шаловливые пряди князь Долгорукий подкрашивал, в том не было сомнения. – Как вам Москва? - Очень красивый город, уютный, - заметила Вайолет, еще толком не имевшая возможности рассмотреть ее, но не желавшая огорчать сиятельного партнера по танцу. – Должно быть, это сложно за всем следить! - Еунда! – высокомерно и одновременно легкомысленно заметил князь. – Мелочами ведает губеэнатор, а я так, как кот, снимаю сливки, - и он засмеялся. В этот самый момент в зал вошел Курагин, как всегда элегантный, в своем белоснежном мундире. - А вот и Игохь, мой кхьесник. Позвойте мне вас пхедставить. - Благодарю, князь, но мы знакомы по Петербургу, - заметила Вайолет, боясь, что после близости может чем-нибудь выдать себя. - Он сущий дьаол, остехегайтесь его, - легкомысленно заметил князь. Тут музыка остановилась, и генерал элегантно поклонился партнерше. Вайолет спокойно, хотя видит Бог сердце колотилось как бешеное, начала медленно двигаться вдоль зала. Официант поднес к ней поднос с шампанским, и она взяла бокал. На нее мало кто обращал внимание, так что она улучила возможность и выпорхнула в маленькую проходную комнату, где гостей не было и только слуги изредка сновали взад-вперед. И тут к ней подошел Курагин. - Я так рад тебя видеть, - едва слышно произнес он. - И я, - трепеща всей душой, ответила Вайолет. - Боже! Без тебя свет не мил! Я так хочу с тобою встретиться, - произнес он едва слышно, стараясь со стороны казаться совершенно спокойным, чтобы все выглядело как простая светская беседа, если кто-то обратит на них внимание. - Боже, Игорь, не здесь, - взмолилась Вайолет. - Через день, когда все уедут в Троицу. Я что-нибудь придумаю. - Хорошо, - только и шепнула виконтесса, плавно направившись дальше под колоннадой. Она еще несколько раз станцевала. Бал был превосходный, милый. В гостиных мужчины играли в вист и преферанс. Среди них был и лорд Алфорд. Его противниками оказались не в меру упитанный чиновник, затянутый в мундир с очень скромным шитьем. Поразительно, но судя по стопкам денег, что лежали на ломберном столике, он вовсе не был бедняком. Государь и многочисленные представители правящей династии уже удалили, а потому Вайолет сочла, что ей тоже можно последовать их примеру и около двух ночи покинула раут. Санки домчали ее до гостиницы, а там её уже ждал уютный номер, мягкая постель и ощущение счастья оттого, что она воссоединиться со своим ненаглядным Игорем. 35 Разумеется, проснулась она около полудня. Солнце все еще заливало золотым светом заснеженные московские улочки. С удовольствием позавтракав в номере, она велела подготовить служанке ее желтое платье на вечер, а сама отправилась погулять. Конечно, она не знала Москвы, как и Петербурга, однако в столице она кое-как освоилась и даже считала себя немного сведущей в его топографии. Она шла по улочкам и ей все основательней бросалась в глаза разница между двумя городами, двумя столицами России. Дело было вовсе не в том, что Москва была древней. Этого Вайолет особенно не замечала, разве что часть церквей были и в самом деле очень старинными. Дело было в домах – не очень высоких, приземистых. Три этажа для большей части города было пределом и только на той самой «Тверскоу» они были в четыре этажа. И даже эта главная улица Москвы существенно уступала столичному Невскому проспекту. Тут главная улица была узкой и искривляющейся, в отличии от широкого и прямого проспекта в столице. Вайолет не покидало ощущение, что она находится в маленьком провинциальном городке. Да и люди тут были куда как степенней, меньше чиновников и военных, но больше людей в картузах и длинных, до земли шубах. Кто-то этих коммерсантов назвал «купцами» – торговыми людьми. Как странно, что тут они выделены в отдельное сословие. Вот еще одна вещь, которая тут, в Москве, особенно бросалась в глаза. Петербург словно скрадывал все различия, тут же они выпячивались. Прямо Франция старого режима. Еще чуть-чуть, и появится какая-нибудь местная Мария-Антуанетта. Казалось, печать обреченности стояла на этой стране, но… именно тут, в Москве, возникало чувство, что может и есть эти сословия, четко разделяющие людей, но страна с этим живет совершенно спокойно. Как тут не вспомнить Индию, эту жемчужину британской колониальной короны, внутри разделенную на практически непроницаемые касты. Британия, как не старалась, а сломать кастовую систему была не в состоянии. Конечно, возможно, усилия по слому были слишком слабыми, но сложно сломать то, что глубоко укоренилось в обществе и всеми воспринимается как норма. Тогда все новое и прогрессивное будет восприниматься как чуждое и не достойное принятия. И все-таки, Москва ей нравилась меньше Петербурга. Вроде и улицы чистят хорошо, и нет такой толчеи, сутолоки, а все-таки уж больно скромный город, неказистый. Даже вдоль величественных краснокирпичных стен местного замка, именуемого «Кремлем», громоздились неухоженные торговые ряды, лавки. Великое соседствует с затрапезным. Вайолет гуляла по городу осторожно. Она понимала, что тут нет и не будет столба, на котором было бы написано – дальше начинаются трущобы, живут опасные люди. Но она видела, что вместе с ней тут ходят и другие приличные горожане, что могло быть верным признаком того, что она удачно обходит эти ужасные районы, вроде лондонского Уайтчепела. Взяв санки, она прокатилась по набережной местной реки, которая куда как скромнее чем Нева. Она оказалась возле огромного храма, белоснежного, с золотыми куполами и внушительными беломраморными горельефами. Храм был огорожен из чего выходило, что он еще не завершен. Видеть такое было немного странным. Она привыкла к лондонскому Святому Павлу, который всегда вызывал у нее чувство восхищения. Но он был простроен очень давно, а как бы она ходила мимо него, но тогда, когда он еще строился? Возможно, лет через десять, когда этот громадный собор освятят, он так же станет совершенно привычным, все будут проходить мимо него, даже не задумываясь о том колоссальном труде, что был вложен. И все-таки именно рядом с этим гигантом особенно чувствовалась приземистость и неказистость Москвы. А уж когда она, возвращаясь, стала подниматься в горку мимо сущих трущоб, перед самой центральной площадью, именуемую Красной, у самых стен Кремля, ей чуть ли не стало дурно. Да и сама площадь производила странное впечатление – неровная, словно навершие холма, она была запружена бесконечными торговыми шатрами и лавками. То тут, то там сновали коробейники – мелкие торговцы. Разочарованная в городе, Вайолет вернулась в гостиницу и предпочла оставаться там. По крайней мере, тут уютно и, главное, безопасно. Написав письмо супругу, она легла на кушетку и стала читать книгу Троллопа «Бриллианты Юстаса». Вообще-то она не любила такую нравоучительную литературу, но это единственное чтиво, что она сумела раздобыть еще в Петербурге и оно хоть как-то помогало скрасить время, которое тянулось если не медленно, то неспешно. Солнце стало клониться к закату, дома стали отбрасывать синевато-серые тени, а кромки заснеженных крыш обагрились оранжевым светом. Она попила чаю, но не как в Англии, а иначе – с сайками и бубликами. Тут она старалась не есть, так как роскошный стол будет сегодня вечером, на балу. Как и в прошлый раз Алфорд зашел за ней и стал исполнять роль кавалера. Все-таки было приятно иметь хоть какую-то власть над этим человеком. Впрочем, Вайолет тут же вспоминала, что он обладает не менее сильной властью над ней. Ни дать, не взять – террариум. Отъехав от гостиницы, они пересекли огромную площадь, в дальнем конце которой красовался внушительный театр, издалека очень сильно напоминавший Большой театр в Петербурге. Они должны были бы двигаться по узенькой улочке к Тверской, но неожиданно остановились возле неказистого здания – дворянскому собранию. Его безвкусно-вычурный фасад говорил о минувшем веке, но внутри все было как в начале нынешнего. Ядром здания был двусветный прямоугольный бальный зал с типичными колоннами по периметру. Его обрамляли небольшие гостиные, убранные в барочном стиле, с многочисленными маскаронами и атлантами. Тут собрался весь высший свет. При этом, если у князя Долгорукого практически все мужчины были в мундирах, даже гражданских, то тут гражданские чины разгуливали во фраках. Всех приветствовал князь Мещерский, предводитель московского дворянства. Вайолет так и не поняла толком, кто он такой и в чем смысл этих собраний. Сам князь был высок, строен, его прямые каштановые волосы доходили до кончиков ушей, внушительные усы топорщились в разные стороны, а на подбородке имелась тоненькая бородка на манер Виктора-Эммануила Итальянского, только куда как скромнее. Танцевать с мужчинами во фраках Вайолет было куда как привычней. И, по счастью, она не видела Курагина, что облегчало ей жизнь, ибо рядом с ним она просто теряла над собой контроль. Кавалеры были очень приятные, особенно ей запомнился тот, с которым она танцевала второй вальс – стройный чисто выбритый блондин. Тут такого не часто встретишь. Да что там, в Англии это тоже редкое явление. Тем привлекательней он был. Нет-нет, он ни в коем случае не мог затмить Игоря, но… ей казалась ужасной мода на бесконечные бакенбарды и бороды. Бал закончился около трех ночи. Она покинула его немного раньше, так как совершенно устала. Едва зайдя в номер, она обнаружила письмо от Роберта, но читать его у нее не было сил. Решив, что сделает это завтра, Вайолет задула свечу. 36 Солнечные и морозные дни сменились серыми и умеренно холодными. Все говорили, что даже потеплело, может так оно и было, но в городе стоял неприятный ветер, а это только усиливало ощущение холода. В этот день все направлялись в Троице-Сергиев монастырь. Он располагался в сорока километрах от Москвы и туда нужно было три часа ехать на поезде с того же Николаевского вокзала. Вайолет, как истинная англиканка, отвергала монашество, но кто она такая, чтобы учить вере других. Однако, и принимать обычаи этой страны она не собиралась. Несчастному принцу Альфреду не позавидуешь. Ему просто приходится тащиться в этакую даль и поклоняться останкам людей, которых считают святыми. Для себя Вайолет решила, что туда не поедет. И потом, она же не член свиты! Она не поехала бы туда не при каких обстоятельствах, но у нее появился неблаговидный повод, который делал ее позицию несокрушимой. Просто стоило предупредить Алфорда, ведь он единственный из англичан, кто жил именно в этой гостинице. Сами новобрачные, герцог и герцогиня Эдинбургские остановились в Кремле, в так называемых собственных покоях, о которых Вайолет ничего не знала. Членов свиты разместили так же в Кремле, но в кавалерских и фрейлинских корпусах. Должно быть все уже привыкли к таким условиям жизни еще по Зимнему дворцу, так что не жаловались. И только Даунтоны, да Алфорд не входили в их число. Нет, конечно, если бы они попросили, их бы там разместили, но это существенно сократило бы свободу маневра, особенно теперь. Вайолет вышла из номера и пошла по не очень длинному коридору, до двери с табличной «37». Отрывисто постучав, она нажала на ручку. Та легко поддалась и дверь стала открываться. - Алфорд, это Вайолет, - громко и четко, но, конечно, не крича, произнесла она. В ответ тишина. Она вошла внутрь. Тут было так же мило, уютно. Правда, стены оклеены обоями темно-синего цвета и две комнаты соединял внушительный арочный проход, за которым виднелась кровать, которая еще была не застелена. «Как странно, он опоздает на поезд», - подумала Вайолет, подойдя ближе. Кровать была пуста, зато в небольшом клозете журчала вода. Осмотревшись, Вайолет обнаружила бледно фиолетовое платье, небрежно брошенное на кресло. «Боже!» - чуть не воскликнула она, поспешив к входной двери. Она никогда не считала себя сплетницей, особенно оттого, что не хотела слышать их о себе. При иных обстоятельствах ей было бы любопытно, кто это, но теперь, она уж точно не желала бы, чтобы Алфорд как-то дознался имени «подруги», у которой она провела тот незабываемый день. Она спустилась на первый этаж. - Скажите, мсье Алфорд еще тут? – спросила она у портье. - Э-э, нет, - ответил он, чуть задумавшись. – Мсье Алфорд покинул отель с час назад. Ему что-то передать? - Нет-нет, ничего. Она поднялась в свой номер. Служанка все еще была там, готовая помочь хозяйке. Она выглянула в окно и обнаружила Игоря. Он сидел в санках на противоположной стороне и ждал. Не теряя ни секунды, Вайолет стала собираться как на прогулку. Она одела шубку и шляпку. Взяв муфту, она быстро покинула номер. И тут её ждал неприятный сюрприз. Едва она покинула холл гостиницы и оказалась на ступенях отеля, как обнаружила что рядом с санками стоит молодой военный в белоснежном ментике, отороченном темным мехом, с золотисто-желтыми шнурами, меховой шапке с белоснежным султаном. Этот гусар все стоял и стоял у санок и о чем-то весело говорил с Курагиным. Она старалась сообразить, что делать. Был лишь один плюс – Игорь смотрел прямо на вход, в то время как гусар стоял спиной к нему. Вайолет взмахнула рукой и к ней направился ванька с санками. Игорь не растерялся, он усадил гусара, и они поехали. Все что оставалось Вайолет, так это указать ее вознице на санки с двумя военными и тот, поняв, что от него нужно, потащился следом. Ехать пришлось долго, так во всяком случае казалось. Они остановились возле какого-то трактира. Гусар все старался затащить туда Игоря, но тот отнекивался, а потому они, наконец, распрощавшись, разделились. Игорь, кажется, видел ее, потому проехав еще немного, оставил своего возницу и оказался рядом с Вайолет. - Думал, этот идиот никогда не отвяжется, - весело заметил Курагин. - Кто он? – с легким волнением спросила Вайолет. - А, так, мы учились в Пажеском, - безразлично отмахнулся Курагин. – Николя Ростов. - Куда мы едем? – спросила она. - В одно чудесное место. Тебе понравится. Они сделали еще несколько поворотов, а потом оказались перед внушительным зданием, чем-то напоминавшим доходные дома в Петербурге. - Что это? – спросила она, когда вышли на хорошо вычищенный от снега тротуар. - Это Петросовские бани, - заметил Игорь. Вайолет остановилась. Она решительно не понимала, что происходит. – Пойдем, пойдем. Вот увидишь тебе понравится. Внутри все было в мраморе и фикусах. Пол и лестницы были устланы мягкими коврами. Курагин купил билет, и они стали подниматься наверх. Вдоль длиннющего коридора шли редкие двери. Они открыли одну и оказались в приличного размера комнате, с небольшим шкафчиками и диваном, столиком и даже креслами. - Это семейное отделение. Его специально создали для супружеских пар. Вайолет не была ни в чем уверена, но Курагин стал уверенно снимать сапоги и расстегивать белый однобортный сюртук. Вайолет попыталась снять платье сама, но без опыта и сноровки получалось тяжело, зато Игорь помог. Его нежные пальчики стали расстегивать бесконечный ряд пуговок, потом расшнуровал корсет. Это все было столь трепетно и возбуждающе, что у нее перехватывало дыхание. Никогда еще она не переживала чего-то подобного. Они стояли в отдельном кабинете, совершенно нагие. Ее ладони скользили по его широкой груди, словно зубцы гребня, пропусками между собой немного жесткие вьющиеся волоски. Он прильнул к ее губам и поцеловал, страстно, но медленно, словно неспешно вкушая сладостный и сочный плод. Его сильные руки скользили по ее стройной спине, не очень широким, но покатым бедрам. Вайолет не испытывала стыда, только одно бесконечное желание. Ей хотелось продолжать это как можно дольше. Ей нравилось изучать его тело, не только глазами, но и на ощупь. Ее нежные пальчики стали спускаться все ниже и ниже, лаская его плоский и твердый живот, так и погружаясь в райские кущи на его лобке, а потом, сама не зная как она на это отважилась, взяла его естество, горячее и твердое, с сочной и податливой головкой. От осознания того, что она делает, её кинуло в жар. Никогда она еще не была столь бесстыжей и раскрепощенной. Ничего подобного с Робертом в их отношениях и близко не было. Их интимная жизнь была ужасно стыдливой, без многочисленных постыдно-приятных, даже восхитительных ощущений, дверь к которым открыл ей Игорь Курагин. И самое главное, ей нравилось все, что с ней происходило. От ее ласк Курагин прикрыл глаза, он стал тяжело дышать. Его сильные руки перестали ласкать ее стройное тело и уперлись в стены, чтобы не упасть. Его живот то и дело то расслаблялся, то наоборот, втягивался. - О, милая, я… - простонал он и неожиданно из его стальной плоти на нее полетели перламутровые капли, украшая собой живот и ноги. Она замерла в легком шоке, не до конца понимая, все ли она сделала правильно, или совершила что-то ужасное. Пришедший в себя Курагин ввел ее в небольшую комнату, отделанную мрамором. Там, в небольшой шайке, уже была разведена мыльная пена. Она возлегла на мраморную скамью, застеленную белесой простыней. Он взял нежную губку и стал растирать пену по ее телу. Губка смачивала каждый дюйм ее плоти. Наверное, со стороны она могла показаться Венерой в пене, пусть и не морской. А потом он окатил ее теплой водой. Игорь склонился над ней и его губы приникли к ее животу, а потом, неспешно, они стали спускаться в поцелуях все ниже, пока не оказались в ее сладкой расщелине. Сдавленный стон наслаждения сорвался с ее губ. Следующих минут она просто не помнила, все это время для нее превратилось в бесконечное и приятное ощущения блаженства. Она очнулась, когда ощутила его в себе, когда его нежные губы коснулись ее раскрасневшихся щек. Курагин ее любил медленно, не спеша. Он задрал ее стройные ноги и сидя на скамье, медленно вращал бедрами, а она стонала, выгибая стан. Ее красивые руки были запрокинуты и теребили кончики каштановых волос. Его сильные руки ласкали ее острые и тверды соски, что еще сильней её возбуждало. Экстаз накатывал на нее волна за волной, перехватывая дыхание, порой казалось, что она вообще не сможет вдохнуть. И тут он кончил, как обычно, в нее. В какой-то степени, она даже была этому рада, теперь она могла хоть немного перевести дух. Но стоило его плоти покинуть ее лоно, как ей тут же захотелось ощутить его снова… Они сидели в кабинете, обернуты в простыни, и он угощал ее… нет, это было не пиво, потому что от этого холодного напитка она не хмелела, и потом, он был куда как приятен. Тут его именовали «куас». А еще были пирожки с капустой – в Британии она их и есть бы не стала, но здесь… а еще были пирожки и с мясом, и с рыбой. Сношения разжигали аппетит, при этом она совсем не полнела. Они покинули Петросовские бани когда ночная мгла уже практически спустилась на улицы Москвы. Курагин довез ее до «Метрополя», а потом отправился в Кремль, где остановился. Он сказал ей, что его и еще с десяток военных разместили в «Потешны дворец», но что это и как оно выглядело, Вайолет совсем не представляла. Служанка встретила ее подозрительным взором. Наверное, подозрение еще стало сильней, когда она стала ее раздевать, ибо горничная из бань завязывала корсет на свой манер. Она еще раз порадовалась своей предусмотрительности, так как при Кокберн это было бы совершенно невозможно. Но все это ей было сейчас безразличным, так как она было просто счастлива, так как все еще переживала те сладостные минуты наслаждения, что ей даровал Игорь.