Русская зима

37 Следующий день был совершенно похож на предыдущий, разве что с утра начал падать снег, большие и пушистые снежинки медленно опускались на землю в мановение ока создавая сугробы. Вайолет, закутавшись с теплый пушистый платок, которыми тут не стеснялись пользоваться и аристократки, взирала на улицу. Ей совершенно не хотелось гулять по городу. И погода была не очень пригожая, да и она хотела бесконечного ощущения тепла и уюта. Ах, почему это не может длиться вечно. Почему она должна будет уехать отсюда, и из Москвы, и из России, ухать и потерять Курагина? И тут же вспомнила его слова о том, что он готов бросить семью и жениться на ней. Это казалось немного странным, нереальным, и в то же время притягательным. С каждой минутой она все сильней этого желала. Ей в это очень хотелось верить, но какая-то часть словно говорила, что Игорь не станет разводиться. И все же, это было бы чудесно. Чтобы хоть как-то потратить время, она села за небольшой столик, зажгла керосиновую лампу и стала писать письмо Роберту. Раньше, она делала это легко и непринужденно, но ныне каждое слово давалось ей через силу. О! Как бы ей хотелось написать, что она его бросает и будет жить с Игорем, и однажды, очень скоро, станет княгиней Курагиной. Однако, вместо этого, она описывала местную погоду, местные достопримечательности, которых тут практически совсем не имелось, балы, которые она все-таки посещала, не преминула указать, что сегодня направляется в английский клуб. Покончив с этим мучением, она выпила чая с сайкой, говорили, что это очень «по-московски», она прилегла отдохнуть, чтобы вечером появится на балу во всей красе. Английский клуб располагался на той же главной улице города, только несколько дальне вверх по холму и от Кремля. Это был внушительный двухэтажный особняк, какие строили столетием раньше, выкрашенный по здешней моде в два цвета – белые колонны и наличники, а основной цвет – терракотовый. Как ни странно, но дом выглядел вполне мило. Перед ним был небольшой мощеный двор, отделенный от шумной улицы высокой кованной решеткой. Английским он именовался только оттого, что в начале века эта городская усадьбы была отдана местным «джентльменам» для устройства клуба на паях, как в Лондоне. Как «в Лондоне», конечно, не получилось, зато это был самый престижный центр светской жизни, тут проходили рауты и балы. В просторных залах и уютных гостиных легко можно было представить кружащиеся в танце пары и сплетничающих старых кумушек, сварливо занудных стариков, скучающих дебютанток и очаровательных повес, но никак не солидных господ, в тишине читающих газеты и в пол голоса обменивавшихся мнениями о политике. Оркестр играл знакомые вальсы, офицеры давали фору штатским в погоне за сердцами красавиц. Этот бал был немного неформальным, государя тут не было, он уже сегодня отбыл в столицу, и молодожены, наконец-то, получили один день для отдыха. Большинства министров так же не наблюдалось, потому люди чувствовали себя куда как свободней. - Ах, моя дорогая. Вы нас совсем забросили! – с упреком обратилась к ней леди Френсис. - Отчего же? – удивилась Вайолет. - Вас не было в монастыре, - с упреком заметила дама. - О, прошу меня простить, но… я не хотела подвергать свою веру искушению здешним благолепием при богослужении. Мне стало казаться, еще немного, и я стану православной. - Господь с вами! – всплеснула веером леди Френсис. На ее тонких губах появилась, пусть и кривая, но улыбка. - Кстати, вам понравилось? - Не очень, - искренне заметила леди Френсис. – Конечно, поют они красиво, но меня всегда раздражали эти «черные тени». А там их видимо-невидимо! - Наверное, там очень красиво? - Вайолет старалась сохранить нотку равнодушия в своих словах. - Не сказала бы, - они седи на небольшой диванчик. – Там, как и везде, бесконечный снег и холод. А еще приземистые храмы и бесчисленные гробы со святыми, которые они тут вечно целуют. - Боже! – Вайолет стала интенсивно себя обмахивать веером. - Мы, англичане, от этого воздержались, как-никак, это не наши святые, а вот бедному Аффи пришлось. - Аффи? – Вайолет удивилась. - Ох, простите, - леди Френсис смутилась, но очень неискренне, даже наигранно. Просто… я привыкла его называть так, как мы его величаем при дворе. - О, понятно. А как величают герцогиню? – поинтересовалась она. - Уточка, - заметила леди Френсис, чуть не прыснув. - Дакки… уточка… О! Это, возможно, от слова герцогиня! - И совершенно неправы, - тоном триумфаторши сообщила старуха. – Так ее зовут с детства. Прозвище придумал сам царь! Представляете! - М-да, - только и заметила Вайолет. В этом самый момент к ним подошел напыщенный Алфорд и пригласил Вайолет на танец. Он не был великолепным танцором, годы мешали легко кружиться по паркету, но мастером был отменным. - Итак, вы пропустили поездку в Лавру, - заметил он. - Не хотела целовать покойников, - съязвила Вайолет. - О, они очень древние, - весело заметил Алфорд. - По-вашему, это имеет значения? – спросила виконтесса. Алфорд рассмеялся. - Вы могли бы хоть предупредить нас, - с легким укором в голосе, заметил виконт. - А я и хотела, но вас в номере уже не было, - сказала она и мельком взглянула на его лицо. Но, казалось, ни один мускул не дрогнул на его самодовольной физиономии. - А как поживает ваш супруг? – осведомился он. - Пишет большой отчет Дизраэли, - заметила Вайолет. - Все это пустое. Гладстон победит и укрепит свое положение. - Посмотрим, - с легким неудовольствием в голосе, произнесла она. Танец завершился и все стали разбредаться по обширному зданию. Впереди был небольшой, но обильный стол, так что легкое чувство голода скоро должно было быть удовлетворено. В небольшой ротонде, царил полумрак, лишь несколько скромных бра освещали зал. В отдалении, за колонной Вайолет увидала Алфорд, который слишком прижался к роскошной блондинке в платье нежно голубого цвета, расшитого серебряной нитью и бисером всех оттенков синего. Эта особа выглядела чудо как хорошо. Подходить ближе Вайолет не решилась, но ей стало просто любопытно, кто она такая. Увы, но столы, за которые все уселись едва минула полночь, не имели именной рассадки, всякий устраивался там, где ему казалось удобным. Вайолет устроилась рядом с Бриджпортом. Как всякий интендант, он был личностью хмурой и не общительной, но уж лучше он, чем какой-нибудь подвыпивший гвардеец, уверенный, что он просто подарок небес всякой особе женского пола. - Вы часом не знаете, кто эта особа, та, что возле виконта Алфорда? – спросила его Вайолет. Бриджпорт покосился на парочку, что сидела чуть дальше на противоположной стороне. - Понятия не имею. Этих русских аристократов столько, что в них ногу сломишь, - ответил он, хотя Вайолет могла поклясться, что он и не пытался разобраться. С другой стороны от неё сидела дама – на таких приемах правило четкого чередование дам и господ не соблюдали. - Простите, - обратилась она к солидной даме в темно-фиолетовом платье. – Вы не знаете, кто это восхитительная особа, что с тем солидным господином. Старуха вскинула лорнет и пристально взглянула на девицу, от чего даже Вайолет несколько смутилась, столь беспардонно это выглядело. - Х-м, - издала старуха. – Кто она я не знаю, но сапфиры, если я не ошибаюсь, принадлежат Марье Павловне Монастырёвой, - пророкотала по-французски старуха. Некоторые стали прислушиваться, от чего Вайолет еще сильней смутилась. Она решила поубавить свой интерес, покуда все не узнали, что ее интересует. Хотя, она могла была поклясться, что в этой особе была какая-то особая красота, сдержанная, статная, ей на зависть. Единственное с чем особа перегибала, так это с пудрой. Она, Вайолет, считала, что так много пуды излишне наносить. Поздно ночью, около половины третьего, она приехал в гостиницу, скинула платье и улеглась спать. 38 Встать пришлось около десяти утра, от чего она ощущала себя совершенно разбитой. По счастью служанка была в боевом настроении и все вещи хозяйки собрала. На ней красовалось платье. Что купил совсем недавно князь Игорь и подарил Вайолет, своей любовнице, а та уже передарила этой девушке. Было бы неприятно, увидь все это Курагин, он мог бы и обидеться. Ехать по заснеженной Москве было приятно. Поразительно, как город преображался с накинутой на него белоснежной вуалью. Увы, но через несколько месяцев снег растает, и вся неустроенность выйдет наружу. Так происходит везде, так, непременно, будет и тут. Поезд стоял под парами, они погрузились в вагоны и в час дня состав отправился в столицу Российской империи. Вайолет покидала Москву без грусти. Не город запомнился ей, а Курагин, его прекрасное тело, его чувственные прикосновения. Вайолет запретила себе думать о нем, а не то многочасовая поездка станет просто невыносимой. Она арендовала целое купе, так что служанка была постоянно при ней. Это облегчало путешествие, пусть та и не говорила по-английски, а Вайолет всего лишь могла изъясняться несколькими словами по-русски. Теперь же она могла спокойно ехать в Петербург и не волноваться ни о чем. Они прибыли в столицу ближе к полуночи. Изрыгая клубы белесого пара, поезд медленно проехался вдоль длиннющего перрона и остановился. Вайолет вышла из вагона и тут же ее окутал ледяной ветер. «Ох уж этот Петербург» - подумала она. Хотя бы это делало Москву чуть белее приветливой, чем великолепную столицу. Роберт стоял на перроне и ждал ее. Он мило улыбался и Вайолет покраснела от того, что должна обманывать этого милого, хоть и не любимого человек. - Как вы доехали, - вот первое, что он спросил, когда снял цилиндр и поцеловал супругу в щечку. - Долго, а потому утомительно, - заметила она. - Полагаю, это лишь немного дольше, чем поездка в Даунтон, - с улыбкой заметил Роберт. - Как твои дела? – спросила Вайолет, желая перевести разговор с себя на нейтральную тему, ибо ей было совсем неприятно откровенничать о себе. Роберт вдруг ей стал казаться абсолютно чужим человеком. - Ну, - он, немного кокетничая, как обычно в случаях, когда был решительно доволен собой, потрепал себя за бакенбарды. – Я отправил «Факиру» превосходнейший отчет. Копию я отослал Дерби, надеюсь, оно того стоило. - Конечно, все это тебе поможет. Дизраэли будет сущим идиотом, если проигнорирует тебя, - уверенно заметила Вайолет. На самом деле она решительно не верила в консерваторов. Нет, ей бы хотелось в это верить, в их победу, особенно пару недель назад, даже очень даже сильно, но… этот несносный человек, виконт Алфорд, он вечно все знает и, кажется, никогда не ошибается. Он уверен, что Гладстон победит, так что, вероятно, Роберту и не стоило писать свой трактат. Но говорить такое супругу… пока еще супругу, она не хотела – к чему? Петербург, как одна из столиц мира, казалось, никогда не спал. По крайней мере центр города все еще кишел народом, так что они ехали если и не в многолюдье, но не одни. Немного неприятно стало, когда пересекли Невский проспект и углубились в районы солидных доходных домов, пустых улиц и рядов обледенелых уличных фонарей, только и составлявших им компанию. То тут, то там, мелькали какие-то тени. Может это были запоздавшие путники, коим придется туго, ожидая, когда дворники встанут и откроют подъезд или ворота. А может это грабители, кравшиеся вдоль домов, чтобы обчистить кого-то. Вайолет не могла читать по-русски, а потому решительно не представляла, насколько Петербург был тихим и безопасным, а может и очень даже опасным местом, только прикрываясь вуалью респектабельности. У парадного их поджидал дворник Фрол, кутающийся в овчинный тулуп. Он вечно кланялся и подобострастно улыбался. Еще бы! За каждый свой поздний визит, а их тут была какая-то прорва, они давали ему по рублю. Она как-то обмолвилась об этом Алфорду, так этот тип на нее взглянул как на сумасшедшую. Так как он жил в таком же доме, то вряд ли он не платил, тут так было принято, вот только сколько… он предпочел промолчать. Впрочем, было уже поздно. Фрол привык получать по рублю, а потому Вайолет даже не стала огорчать Роберта. Пусть все идет так, как идет. Не то, чтобы ей было очень приятно лечь в постель – это была ее временная постель, но… она провела тут уже месяц и даже сроднилась с этой квартирой. Тут именно что все было хорошо знакомым. И главное – слуги не спали и ждали хозяйку. Кокберн была на седьмом небе от счастья – видать жизнь тут ей в конец осточертела, и она была, лишь формально, рада видеть хозяйку, а на самом деле русскую служанку, которая продолжит делать покупки в этом незнакомом ей городе с непонятным языком. Даже кухарка еще не спала и приготовила ароматнейший чай с вкусными булочками, после которых московские сайки казались пресными и даже безвкусными. Выпив чая, все отправились спать, ибо светскую жизнь никто не отменял. И хотя основные торжества прошли, Алфорд, на правах представителя правительства, решил организовать маленький прием в своей квартире. Конечно, это должен был быть не прием в императорском дворце, но подготовиться к нему все же стоило. 39 Как ни парадоксально, но проснулась Вайолет около девяти, чувствуя себя отменно. Позавтракав, она оставила супруга писать очередную статью, теперь уже для «Таймс», а сама отправилась в город на прогулку. Она не хотела пренебрегать правилами хорошего тона, а потому взяла с собой русскую горничную, благо та могла ей помочь торговаться за всякие безделушки. Они вышли на неказистой, скорее треугольной в плане площади, с маленьким сквериком в центре, и вошли в Пассаж. Пассаж, новомодный тип магазинов – сотни лавок под одной крышей, да не простой, а стеклянной. Тут было тепло, даже фикусы в огромных кадках чувствовали себя уютно, светло, солнечные лучи легко проникали даже через промерзлое стекло, и чисто. Дав задание служанке, Вайолет поднялась на второй этаж и прошла в небольшую кофейню, где подавали изумительный молотый кофе с невероятно вкусными бисквитами. Она устроилась за столиком и стала наблюдать за публикой. Вот идет дородный торговец, тут их называют купцами. На нем роскошная шуба с огромным меховым воротником и меховая же шапка. В нем все так и говорит о чрезмерном богатстве и отсутствии вкуса. А вот скромный чиновник в простом пальто. На его голове фуражка, а из-под форменного пальто слишком сильно выпирает шарф, которым он заматывается, чтобы не было сильно холодно, но отчего его вид становится еще более жалкий. А вот гвардейский офицер. Его шинель куда как лучше, чем у бедного чиновника, но даже ему, вероятно, холодно. Однако выправка – вторая натура: широко расправленные плечи, прямая спина и уверенный шаг. О, он знает, что на него устремлены десятки восторженных женских и, особенно, девичьих глаз. Мужские и завистливые не в счет, на них он даже не отреагирует. Петербург был не таким сложным городом, как Москва, в которой было слишком много от России. Этот город был настоящим космополитом, как Лондон и Париж, Рим и Венеция. Тут все было как везде, нужно было только понаблюдать и понять это. - Вы позволите? – услышала она по-французски. Подняла взор и увидала Курагина. - Конечно, князь, - и она посмотрела на него прямо. «До чего же он хорошо», - подумала она. Внутри нее стало разрастаться приятное тепло. - Вы выглядите просто очаровательно, - начал он, словно смущаясь. - Я тут не одна, - поспешила заметить Вайолет. Курагин приподнял бровь. – Я со служанкой, - заметила она. - Дорогая моя, как же я соскучился, - прошептал он. - О, Игорь, - Вайолет дрожала как осиновый листок, но не от страха, а от страсти. - Эта разлука… она меня изводит. Я сам не свой. Я не могу жить без тебя… - Игорь… - Ах, Виолетта, что ты со мной делаешь! - Я тоже по тебе скучаю, - чуть краснея, промолвила она. – То, что между нами было не может заставить меня краснеть, а только желать… - она не договорила, чувствуя, как жар окутывает её. - Виолетта, выходите за меня замуж, - твердо произнес Курагин. Она метнула на него ошарашенный взор. - Игорь… - Только одно твое слово и… у меня в Либаве стоит яхта. Мы сядем и укатим в Европу, пока тут будут расторгать мой брак. Для меня это не будет большой проблемой. - А я? – Вайолет словно растерялась, а может ей просто хотелось услышать твердые мужские слова. - Ты так же разведешься. Мы будем жить в Париже или на Ривьере. А потом, когда все завершится, поженимся… в церкви… как все! - О, как бы мне этого хотелось! – эмоционально прошептала Вайолет. - Так решайтесь же! - Боже! – взмолилась она. – Я не могу так… быстро… Курагин вял ее тонкую белоснежную руку в свою сильную ладонь и прижал к губам. - Игорь, - взмолилась она. - Я буду ждать. Встав, он окинул ее любовным взором и, кивнув, покинул кафе. На дрожащих и негнущихся ногах она вышла следом, спустилась на первый этаж. Он сделал ей предложение! Он сделал ей предложение!! Последний раз она так это переживала, когда Роберт попросил ее руки у отца. Она явно пересиживала в девицах и казалось, что время, словно песок, просыпается сквозь пальцы, еще совсем немного, и ладони останутся пустыми. Даже ее сестра вышла замуж, а она на год младше Вайолет. Эти ужасные «женихи» - когда в доме есть девушка на выданье, то всякий молодой, богатый и красивый холостяк воспринимается как жених, так вот, эти «женихи» посещали их приемы, танцевали с ней на балах, но дальше простого светского общения дело не шло. О, сколько глупых девичьих слез она пролила в ночи, уткнувшись в подушку! Еще один день, еще один упущенный шанс, а она не получила вожделенного предложения. Она никогда не считала себя очень романтичной, потому не мечтала о герцогах, ну… может, совсем чуть-чуть. А вокруг нее так и сновали графы, виконты и бароны, порой попадались и маркизы, но… никто не желал составить ей пару в танце, под названием «семейная жизнь». Говорят, самый темный час перед рассветом. Скорее всего это именно так. Именно в тот самый миг, когда отчаяние стало брать верх, когда она готова была выйти хоть за кого-то, появился Роберт, не очень уверенный в себе, не писаный красавец, зато наследник графского рода. О, как она была счастлива, когда узнала, что ее руку просят. Конечно, Роберт был с ней лишь поверхностно знаком, но, кто, скажите, в высшем свете, мог бы похвастать иным? Никто! И пусть он даже не открылся ей в свих чувствах, она была рада, что станет замужней дамой, что она будет как все. Прошло десять лет. И вот, она степенная леди, образец для подражания. И надо ж такому случиться, что влюбилась в женатого мужчину, да еще и иностранца. Но как же это приятно, когда в тебя влюбляются, как же это приятно, когда ты являешься желанной. То, что она ощущала, было волнительно и прекрасно. Она уже знала, что скажет ему «да». Она не могла сказать что-то иное, он был ее мужчиной. Рядом с ним она верила, что преодолеет все преграды. Такой человек как Игорь Курагин не может не преодолеть преграды судьбы. Лишь одного она всячески хотела избежать – объяснений с Робертом. Она могла просто дать слабину и не решиться проявить настойчивость. Он обязательно начнет канючить и просить второй шанс, он будет взывать к ней и, даже, угрожать… Хотя, последнее, уж точно не вязалось с её Робертом. Одним словом, как бы то ни было, она ему просто напишет письмо, которое расставит все точки над «и». С этим твердым намерением она вернулась в их квартиру. Роберт курил как паровоз и споро писал свой отчет. Она же немного прилегла перед вечерним приемом. 40 Ехать нужно было совсем чуть-чуть, и не будь она в вечернем наряде, а муж во фраке, непременно прошлись бы пешком. Рассматривать доходный дом было глупо, все они словно на одно «лицо». Уже хорошо знакомая ей мраморная лестница, устланная ковром. Дверь квартиры была распахнута, и камердинер виконта приглашал гостей войти внутрь. Гости сразу проходили в изумительную гостиную. Тут уже разместились генерал Третфорд с супругой, полковник Бриджпорт и леди Эмма. Преподобный Стенли со своей ненаглядной супругой покинули православную Россию, решив погостить у знакомых в Потсдаме. Главным гостем был, конечно же посол лорд Огастес Лофтус и персонаж по фамилии Стремоухов, который заменял несчастного Вестмана, разбитого параличом. Роберт сразу накинулся на этого сухопарого господина с приличной залысиной, чьи темно-русые волосы аккуратно спускались к ушам. На нем был не мундир, а всего лишь обычный фрак. - Бессмысленные усилия, - с легкой улыбкой заметил Алфорд. - Вы так думаете? – заметила Вайолет. - Этот господин всего лишь временно занимает пост товарища министра и, как я сумел выяснить, он покидает министерство в конце года, хочет выйти в отставку. - Так может вы знаете имя того, кто займет его пост? – с легкой иронией спросила Вайолет. Алфорд опять улыбнулся. - По моим сведениям, правой рукой Горчакова станет некто Гирс, ныне он посол в Швеции. - Гирс? Из Швеции? – Вайолет была удивлена, но Алфорда это не смутило. - Видите ли, князь Горчаков стареет, но, как всякий старик, становится упрямым и самонадеянным. Он верит, что является единственным, кто точно знает, как вести корабль под названием «Российская империя» в бурных дипломатических водах. И потому ему совершенно не нужен помощник, который встал бы с ним вровень. Он верит, что Гирс, кем бы он ни был, не затмит его, а будет полезным администратором при гениальном стратеге. С этими словами Алфорд, попросив прощение, он должен был обходить и других гостей, покинул виконтессу, которая не могла смотреть на супруга без жалости. Ничтожнейший фат, кричащий, что разбирается во внешний политике, не знает столь важных вещей, а еще хочет стать министром иностранных дел! Упаси бог Британию от такого руководителя. Такой капитан если и не утопит корабль, то обязательно посадит его на мель. Еще пару недель назад Вайолет обязательно рассказала мужу об этом, помогла бы, но теперь… ей было все равно, и даже… казалось, будет правильно, если в преддверии развода он сядет в лужу при всем обществе. Тогда все точно поймут, почему она бросила его. Все гости прошли в большой зал, где был накрыт стол. Тридцать человек, бок о бок сидели за белоснежной скатертью, а перед ними стоял изумительный фарфор. - Какое чудо, - в пол голоса произнесла миссис Третфорд. – Не иначе как императорский фарфоровый завод. Он и в самом деле творит чудеса. - Да. Этот сервиз выше всяких похвал, - хоть и без радости, но констатировала Вайолет. - Будет вам, дамы, - встрял Роберт. – У нас, в Даунтоне, намного более красивый, Веджвудский, так что эта азиатская аляповатость не восхищает, а огорчает. - У вас сервиз из Веджвуда? – удивилась миссис Третфорд. Роберт, с высокомерной ухмылкой стал ей рассказывать про своего деда, историю, которая Вайолет набила оскомину. Она еще совсем недавно сама хотела что-нибудь купить для Даунтона, но… вскоре это уже будет не ее дом. Хотя… пожалуй, только о нем она и сожалела. За эти годы она искренне привязалась к этому красивому и уютному поместью в неоготическом стиле. Впрочем, не пройдет и года, как у нее будет новый дом, куда как краше английского. Она, конечно, поработает над парком, но в остальном дом просто изумительный. Практически напротив Вайолет восседала та самая русская красавица. Вайолет не знала ее имени, но… ее фамилия, как она выяснила, по-английски, означает аббатство, вернее, Аббатова. Какая ирония судьбы. Она была мила, очень красива, хотя опять пудры было на ней чуть больше, чем следовало, да и корсет был затяну уж слишком туго, совсем убрав грудь. Нет-нет, выпячивающаяся грудь это выглядит пошло, но любая женщина, родившая хотя бы раз, к подобному вернуться не сможет, а значит перед ней перезревшая девица. Ничего удивительного нет, что она бросилась на этого старика… весьма лощеного, но все-таки старика. По крайней мере, Игорю Курагину он и в подметки не годился. В торце стола седел красавец князь Шуйский, который был приветлив, даже весел и ни тени недовольства, зависти или ревности Вайолет так и не заметила. Может она ошиблась на их счет, а еще эта таинственная блондинка… все это было словно странно. Впрочем, сейчас ей было не до Алфорда с его любовями. Она думала только о своей. Кажется, позвонили в дверь и, наверное, камердинер, бросился открывать. Спустя минуту он вошел и поднес хозяину конверт. - Из Порридж-касл, милорд, - бесстрастно произнес он. Алфорд небрежно открыл конверт, пробежался взором по строкам и так же вернул листок внутрь, положив послание обратно на поднос. - Сущая ерунда, - весело заметил он. – Отвечу завтра. Эта маленькая сценка нисколько не привлекла всеобщего внимания, так как никого особенно не волновало, что там стряслось у виконта в поместье, и только Вайолет заметила, как напряглось все лицо виконта, на долю мгновения, но она успела это заметит. «Я бы могла стать его верной женой», - с иронией подумала Вайолет, про свою наблюдательность. После того, как все отужинали, гости переместились в соседнюю комнату, этакий салон с барочном стиле, к роялю. Надменная блондинка села к инструменту и положила тонкие пальчики на бело-черное полотно клавиш. Базиль Шуйский встал рядом и заявив, что исполнит романс «Соловей», завел чарующую песню, неспешную, проникновенную. У него и в самом деле был хороший голос. Вайолет не понимала ни слова, но это не мешало наслаждаться пением. В конце концов, она не понимала как итальянского, так и немецкого языков, но это не мешало слушать Верди и Вагнера, Беллини и Бетховена. Так почему тут она должна была чувствовать себя плохо. Кроме того, это давало ей возможность приглядеться к красавице, что, пусть и временно, но овладела сердцем их всезнайки. Вайолет казалось, что она немного крупнее, чем следовало бы, но это ерунда. Когда рядом с тобой высокий и статный красавец, это превращается в форменную мелочь. Вайолет просто взирала на девицу, на шелковую ленту, что была повязка на ее шее и к которой была приколота умопомрачительно красивая брошь с крупным бриллиантом и внушительной жемчужиной-подвеской. Красавица слегка сглотнула и Вайолет, к своему ужасу, обнаружила кадык. Она зажмурилась. А потом открыла глаза. Это казалось совершенно невозможным, и тем не менее, она видела… хотя, теперь, всматриваясь, она ничего такого не могла заметить. Ах, если бы снять повязку и убедиться, но кто ей позволит?! Хотя, если она устроит скандал? Будет просто ужасно, если ей показалось. Вот тогда она точно погубит свою репутацию. Тогда ее точно сочтут нимфоманкой с расстроенной психикой. Тогда общество точно будет не на её стороне, а сейчас ей этого хотелось меньше всего. Неожиданно полковник Бриджпорт встал и, попросив леди Эмму ему аккомпанировать, решил показать, что англичане так же умеют петь. Увы, но он выбрал слишком военную песню, «Сердце дуба», из-за чего смотрелся скорее немного нелепо. Но Вайолет его подбадривала. Как никак, он ее соотечественник и вскоре ей понадобится сочувствие любого англичанина. Когда Бриджпорт решил закрепить «успех» второй песней, а это была «За холмами и вдали от дома», Вайолет встала и подошла к Алфорду, что стоял возле окна, завешенного шторами. - Итак, ваша партия проиграла? – светским тоном спросила она. - От вас ничего не скроешь, - грустно заметил виконт. - Как и особую красоту госпожи… - эта фамилия ей точно не дастся. - Монастырьёва, - помог ей Алфорд. - Да, именно так. - Вы же не будите спорить, что она мила? - Я поспорю немного о другом, - кокетливо заметила Вайолет. - Моя дорогая, как говаривали древние – красота в глазах смотрящего. - Что ж, раз вы находите ее обворожительной, кто я такая чтобы сомневаться. Полагаю, вы поймете меня, если я скажу, что мы, женщины, ужасно пристрастны, когда оцениваем красоту других женщин, ибо видим в них конкуренток. Иное дело красота мужчин… - Что ж, соглашусь с вами. Мне вот, сложно оценить красоту, скажем, князя Шуйского или… ну, предположим, князя Курагина. В этом вопросе я, искренне, всецело, положусь на ваше суждение. Сказав это, Алфорд очень нехорошо улыбнулся. Вайолет немного растерялась, а потому предпочла изобразить непонимание, мало ли о чем говорит ее собеседник. Тем временем полковник Бриджпорт закончил своё пение и ему все радостно зааплодировали. Вайолет предпочла отойти от ненавистного виконта. Его слова ее немного обеспокоили, но… она тоже имела против него оружие и… она знала, что его партия проиграла выборы. И тут Вайолет остановилась как вкопанная. Она неожиданно, с ужасом представила, что Роберта и в самом деле сделают министром. Тогда получится, что она уйдет не просто от аристократа и обычного члена палаты общин, но от министра Её Величества, а это неминуемо означало грандиозный скандал. Вообще, сможет она покинуть Роберта, или нет?! Формального запрете, конечно, не будет, но именно тогда все сочтут, что она ударила и погубила не только карьеру своего супруга, но и ударила по правительству. Как бы напыщенно это не звучало, но она опасалась бить по сильным мира сего, ибо неплохо понимала, что их способность нанести тебе ответный удар, а как следствие вред, превосходят возможности самого богатого и спесивого человека на свете. Это событие подстегнула ее. Едва они вернулись в свою квартиру, как тут же написала Курагину письмо. Она разучила написание адреса и оставила конверт внизу, чтобы рано утром почтальон отнес его адресату.