Вы ошиблись дверью

«Можно ли умереть в посмертии?» Такие мысли посещали Клару, когда она, прислонившись к стене спиной, смотрела на дверь напротив. Номер Лиз. Бывший, если говорить точнее, ведь полутора суток шатенку никто не видел. «Она думала, что мы мертвы. Но как можно умереть, будучи мёртвым?» Клара не желала представлять, что бывшая подруга не была жива, но депрессивные фантазии рождались сами собой. С отчаянием и обидой глядя на номер «603» на двери напротив, девушка размышляла о существовании. Имя Лиз было вычеркнуто, не стёрто. Значит, она не выходила за пределы отеля. Клара обзавелась уверенностью, что чернота за окном — это не просто аномалия, а пустота. Растворяясь в ней, человек исчезал навсегда. Его не было. Его нет. Его никогда не будет… Вычеркнутые имена визуально пугали сильнее пустых строчек, но мысли об этих людях не причиняли тот дискомфорт, что о покинувших отель. Можно ли было верить впечатлениям, или Клара придумывала объяснения, потому что пыталась найти логику в хаосе? Связать раздробленное до такой степени, что без ухищрений не склеить? Из шестьсот пятого вышла Франциска, идя, по всей видимости, в зал на обед. Заметила Клару в коридоре, и блондинку передёрнуло. Однако она ничего не сказала, лишь опасливо прошла мимо, держась как можно дальше. С недавних пор часть увлечённых издевательствами людей оставила рыжеволосую гостью в покое. Они вколотили себе в башки, что Клара — чуть ли не ведьма, которая заставляла людей исчезать. Раз её имя было так странно вписано в регистрационную книгу (красные чернила… или кровь?), то это якобы давало девушке возможность манипулировать реальностью внутри отеля или управлять аномалиями. Нелепые предположения, конечно же, ничем не подкреплялись, кроме спекуляций вокруг внесённого имени и разыгравшегося воображения. Людям было страшно. Откровенно говоря, они были в ужасе. И Клара в очередной раз попала под горячую руку, так что её статус «горничной, укравшей право жить в люксе» изменился на «злобная стерва, убивающая неугодных». Некоторые, правда, всё ещё отравляли девушке жизнь. Среди них был Пит. Клара видела его всего пару раз после выходки в бассейне, но он смотрел на неё столь убийственным взглядом, что хотелось сбежать. Блондин не трогал её, но поливал грязью пуще прежнего и распространял слухи о колдовских способностях девушки. — Не зря рыжих сжигали в Средневековье. Слуги дьявола! Морвен по-прежнему не вмешивался. Сейчас он был как никогда занят попытками выяснить, что стало с исчезнувшими людьми. И, насколько Клара могла судить со стороны по его позе и лицу, успех его не преследовал. «Может, Лиз узнала нечто такое… ужасное, что вмиг переменилась?» — размышляла девушка, пиля дверь номера взглядом. Франциска и Бет сказали, что Лиз стала странно себя вести. Они не уточняли, что именно было не так, но по их растерянным голосам Клара догадалась: шатенка перешла определённую черту адекватности. А после исчезла. Её заставили потеряться? Похитили? Убили? Если бы две мнительные дуры не избегали Клару, она давно бы вытрясла из них подробности о поведении Лиз. Увы, Франциска и Бет не шли с ней на контакт. В лучших традициях детективов следовало проникнуть в комнату шатенки и поискать намёки. Может, Лиз, как и её бывшая подруга, вела записи? Вот только узнать не получится: горничные громко перешёптывались в коридорах о том, что их ключи перестали работать на дверях опустевших номеров. Раз даже им закрыли доступ, Кларе без карты тем более нечего было ловить. И всё равно она продолжала настырно пялиться на дверь, будто та была её личным врагом. Только это девушка и могла, ведь на втором фронте работ — поисках комнаты с радио — было глухо. Она больше не сталкивалась с портье, хотя его имя не было вычеркнуто и не пропадало из книги. Клара его побаивалась из-за того образа, в котором мужчина предстал перед ней ночью, и не хотела намеренно искать встречи. Возможно, ей всё-таки стоило поговорить с Морвеном о тенях. Отель был метафорой смерти для Лиз, но и Клара стала замечать некоторое сходство, хотя и не верила, что на самом деле умерла. Люди избегали, игнорировали и не замечали странности, как поступали с мыслями о конце. Можно притвориться философом и рассуждать, что ждёт душу дальше, есть ли она, переродится или отправится в Рай/Ад/Чистилище. Но в действительности люди не погружались глубоко в эту тему. Им было страшно, некомфортно, невыносимо представлять мир без себя. Они жили, не подпуская мысли о смерти слишком близко, чтобы не отравлять жизнь, которая и так в конечном итоге будет отравлена неизбежным концом. И точно так же постояльцы не говорили о черноте за окном, не обсуждали сверхъестественное и мистическое. Даже исчезновение людей, взбудоражившее всех гостей и персонал, обсуждали с позиции стереотипного детективного романа: кто виноват, куда делись гости и остались ли улики? Камер в отеле не было. Морвен изображал бурную деятельность а-ля следователь на задании. И только Клара понимала, что дело было не в людях, а аномалиях внутри отеля. Не убийца или похититель из плоти и крови кошмарил постояльцев, а некая сила, цели которой были неясны.

***

«Почему ты такая упрямая?» — голос сердитый, но не на грани истерики, как она ожидала. «Я не собираюсь оправдываться!» — кричит Клара в телефон. Аромат кофейных зёрен достигает её носа, намекая, что заказ мужчины за пятым столиком готов. Нельзя заставлять клиентов ждать, так можно получить выговор от начальницы. «Ведёшь себя как ребёнок!» «А ты — как мои предыдущие родители!» — зло шипит Клара. Тишина. На другом конце тщательно подбирают слова. «Ты должна была обсудить всё со мной, а не бежать чёрт знает куда!» «Я говорила, но ты не слушала! Что мне ещё было делать?» — Клара на грани срыва. В сторону её уголка с фикусом, за которым она прячется, косятся посетители. Она бы с удовольствием заперлась в туалете, но тот уже какое-то время занят. На улице снег и мороз. А женщина на том конце выжигает обиду на душе Клары и плавит её мозг, из-за чего девушка уже почти не соображает, что говорит и насколько громко. «Например, мы могли бы поговорить ещё раз? Более обстоятельно, расставляя акценты? Вместо этого ты решила стать воровкой!» «Я взяла меньше половины, — оправдывается Клара сквозь стиснутые зубы. — Если тебе настолько жалко для меня денег, я пришлю тебе сумму по почте…» «Да не в сумме дело, а в твоём поступке! Клара, так не поступают с семьёй! Я не этому тебя учила!» На глаза Клары наворачиваются слёзы, она ещё что-то яростно доказывает собеседнице, а потом… Девушка проснулась и села в постели. Лицо правда было мокрым от слёз, и Клара принялась неловко растирать их по коже. Она не выключала свет полностью, так что тусклые светильники над кроватью спасали от кромешной тьмы, но убавляла почти до минимума. Достаточно и того, что за окном была непроглядная чернота. Кларе казалось, что, оставшись в тёмном номере, она пригласит пустоту снаружи к себе. Это было страшно. На душе царил раздрай. После сна-воспоминания девушка уже и не надеялась на скорое забытье. Полчаса она ворочалась под покрывалом, потом всё-таки сдалась и встала. Клара направилась в ванную комнату. Там, в шкафчике, она прятала стащенную из кухни бутылку красного вина. Наконец-то появился повод откупорить её. Следующий час прошёл для Клары чудесно. Или ей искренне хотелось в это верить. Глотая вино прямо из горла, девушка восседала на диване, держала перед лицом подушку и крутила ею в воздухе. Справа лежала ещё одна, и девушка время от времени ставила бутылку на пол и приобнимала её. — Посмотри на этого придурка впереди! — играла роль Клара. — Кто так резко тормозит на середине дороги? Боже, Рози, не прячь лицо за ладонями! Или правильно говорить: «в ладонях»? Девушка потрогала подушку справа, будто трепала человека по плечу. Её горькое веселье подпитывалось алкоголем, и бутылка вина наполовину опустела. — Ладно, ладно, я не буду так гнать. — Клара вцепилась в «руль» двумя руками и повернула в воздухе на шестьдесят-семьдесят градусов. — Да, я сбежала на середине обучения, но я всё равно умею водить… Немножко. Видишь, всё получается! Воображаемая собеседница проворчала насчёт невнимательности девушки, и Клара прыснула. Даже в пьяной фантазии Рози любила беззлобно пожурить её, чтобы улучшить настроение. — А, это? — Клара легонько пихнула подушку справа. — Брось, я не пью за рулём! Я же не хочу попасть в тюрьму или больницу… в отель… Девушка не сильно переживала, что могла разбудить соседей, потому что звукоизоляция в номерах была не хуже, чем в записывающих студиях. Клара громко смеялась, много болтала и без стыда выражала разные эмоции. Всё равно её никто не видел, ведь в номерах не было камер. — Хочешь хлебнуть? Нет? — Девушка вновь взяла бутылку и выставила её вправо. Левая рука начала побаливать от постоянных вращений подушки. Будь это настоящий руль, можно было бы подумать, что Клара продирается через извилистую полосу препятствий. Причём дорога изламывалась столь сильно, что реальная машина уже помялась и побилась бы обо все стенки и углы. — Почему ты такая зануда? Мы могли бы нормально поговорить, если бы ты просто прислушалась ко мне. Ну или… — Клара задумалась. — Может, я плохо подбирала слова? Я не так хорошо умею вплетать в речь точные формулировки. Вернее, сейчас, после двух лет в университете, я уже научилась, но тогда… Ай, к чёрту всё! Девушка со злостью швырнула бутылку вперёд. Она не разбилась, но вино вылилось на ковролин. Настроение, до этого скакавшее от безудержного веселья до лёгкого раздражения, упало до опасно низкой отметки. Выходило так, что, чем настырнее Клара изображала радость, тем сильнее давило в груди. Накинув поверх ночной рубашки кардиган, девушка покинула номер. Ей было необходимо послоняться по отелю, чтобы проветрить голову. Негативные впечатления этой ночи обязаны были рассеяться, а алкоголь… ну, он не мешал Кларе спать. Полутёмные коридоры действовали на девушку подобно ледяному душу. Слух обострялся, зрение притуплялось, поэтому шорохи и шевеление нагнетали атмосферу жути. Само собой, Клара не натыкалась на блуждающие тени на каждом шагу или повороте. Но когда это происходило, момент встречи был особенно пугающим. А ожидание испуга запускало сердце галопом. Девушка прошлась по первому этажу, избегая наиболее тёмных участков, и вышла в фойе. Это уже был ритуал — подходить к стойке, брать регистрационную книгу и пролистывать её. Клара ожидала, что этой ночью может найти новые вычеркнутые имена, и морально готовилась к этому. Однако… Книги не было. Она всегда была доступна для изучения, её никогда не убирали. Клара даже провела ладонью по холодному камню, убеждаясь, что артефакт не прячется от неё в невидимости. Тут уха коснулось покашливание, и девушка повернулась на звук. Ей порядком надоело, что в этом месте её всё время кто-то подкарауливал. В кресле чуть дальше стойки в вальяжной позе сидел Морвен. Он глядел прямо на Клару, да так пристально рассматривал её одежду и оголённые ниже колен ноги, что в животе неприятно заворочалось. — Я спрятал книгу, — оповестил Хранитель. — Стало слишком много любопытных, желающих подсмотреть, кто ещё пропал. Я даже не удивлён встретить тебя тут. Ночью. — Выходит, это правда: зачёркнутые имена — это пропавшие постояльцы. — Это важно? — Морвен поднялся и сделал несколько шагов в сторону девушки. — Это интересно. Клара была слишком расстроена, чтобы притворяться милой для других, и пьяной, чтобы старательно подбирать слова. Её терпение трещало по швам, а этот нахал продолжал изучающе бегать по её фигуре взглядом. Оценивающе, слишком внимательно, чтобы оставаться в рамках приличия. — Налюбовался? — Девушка собиралась удалиться, но Морвен сделал ещё один резкий шаг и без былого равнодушия спросил: — Зачем ты отперла подвал? Клара перекинула рыжие пряди через плечо за спину и без утайки выдала: — Так получилось. Дверь мешалась на пути. — Как ты отперла подвал? — М-м, вот так. — Девушка в пантомиме изобразила, как отодвигает щеколду и тянет за ручку. — Ты можешь отвечать по существу? — Вот теперь и в Морвене проснулось раздражение. Клара заразила его своим плохим настроением, но, поделившись им, не почувствовала облегчения. — А что не так с моими ответами? — насупилась девушка. Гневный взгляд Хранителя она встречала зеркальной злостью. — Они такие же расплывчатые, как обещания одного существа в этом отеле. Училась у лучшего. Морвен споткнулся на месте, сердитое выражение сменилось удивлением. Клара была бесстрашно дерзкой, даже грубой, но ей было слишком гадко этой ночью, чтобы проявлять уважение к тому, кто пока не заслужил этого ни единым своим поступком. Во всяком случае, для девушки он ничего не сделал. Она считала, что имела право презирать Хранителя. — Ты неконтролируемая, — с мрачным видом изрёк Морвен. — Проблемная. Что-то в его словах причиняло особенную боль… Возможно, интонация? Саднящее чувство, которое Клара старательно душила в себе с детства, прорвало плотину и напомнило о себе. «Они тоже говорили, что я разочарование. Что я проблема. Что меня нельзя контролировать. А сами наживались на моих пособиях! А потом ещё Рози…» — Послушание не спасло других постояльцев! Они всё равно пропали! Оставь свою критику для других, а меня — в покое! Прикусив губу, Клара послала Хранителю свой самый убийственный взгляд и, не прощаясь, бросилась прочь. Почему эта чёртова ночь не заканчивалась?! Почти бессознательно девушка поднялась на шестой этаж и подскочила к номеру шестьсот три. Она сползла по стене и расположила пятую точку прямо на прохладном полу. На контрасте с немеющими ягодицами внутри Клары всё пылало. Она давно не испытывала такую продолжительную ярость, столь тягостное неудовлетворение от жизни. Жизни ли? Существование в этом мерзком отеле в самом деле начинало напоминать будни заключённых. Хранитель — красивый эвфемизм для слова «надзиратель». Испытывая зудящее желание сорвать на чём-нибудь злость, Клара встала и пнула дверь номера Лиз. За то, что была такой приветливой поначалу. За то, что отвернулась от неё впоследствии. За то, что исчезла. Бесшумно дверь чуть подвинулась. Образовался проём размером с ладонь Клары, который как бы приглашал войти. Девушка ошарашенно уставилась в темень номера шестьсот три. Говорили, что комнаты пропавших людей запирались сами собой, как только теряли хозяев. Возможно, отель всё ещё ждал их возвращения, потому что гости не растворялись в черноте снаружи, а просто… куда-то девались. Клара легонько шлёпнула себя по виску, заставляя сосредоточиться. Безумием было думать, будто номера могли решать, кого впускать, ведь тогда бы не было того эксцесса с Питом и кражей ключа. Важно было другое… Девушка поглядела налево и направо, проверяя, нет ли вокруг свидетелей, толкнула дверь и переступила порог. В номере было темно, и незваная гостья нащупала на стене выключатель. Люкс Лиз был зеркальным её, то есть спальня располагалась справа, а ванная — слева, в то время как у Клары было наоборот. В остальном номера мало чем отличались, даже цветовые сочетания были те же: бордовые шторы, тёмно-синий ковролин, бледно-розовые или персиковые обои… Однако дух хозяйки преображал эту комнату из стандартизованной в уникальную. Клара могла бы поклясться, что до сих пор улавливала слабый аромат духов Лиз. Кресло было завалено платьями, блузками и штанами, будто хозяйка вещей собиралась на вечеринку и мерила каждую вещь по очереди. Белые сапожки, в которых шатенка впервые подошла к Кларе, стояли возле кровати. На глаза сами собой навернулись слёзы, и девушка гневно размазала их по ресницам. Всё осталось на месте. Казалось, что Лиз вот-вот выйдет из ванной комнаты и приветливо улыбнётся подруге. Клара не сразу вспомнила, что планировала поискать намёк на резкую перемену в её характере. Сейчас ей было тошно притрагиваться к вещам шатенки, чтобы не пятнать память Лиз. Словно Клара была воровкой или нарушительницей спокойствия. Словно могла потревожить дух подруги касаниями и долгим созерцанием. Отмахнувшись от преувеличенных представлений, девушка прошлась по номеру, заглянула в ящики. Одежда, косметика, парфюм, обувь, снова одежда, заначка сигарет, недоеденные конфеты, обувь, средства гигиены, косметика, одежда… Под подушкой лежала книга. Клара удивилась, ведь Лиз никогда не проявляла интереса к чтению и не ходила с ней в библиотеку, отшучиваясь, что, когда её сверстников учили читать, родители натаскивали её в методах рекламирования бизнеса. «Сборник рассказов о животных» ничем не выделялся, в нём даже закладка не лежала, так что, может, шатенка её ни разу не читала. Никаких записей на страницах, блокнотов, стикеров и письменных принадлежностей. В принципе, Клара была согласна, что заносить информацию удобнее в заметки на телефоне, но, будучи студенткой, всё-таки не отказывалась носить в сумке бумажный аналог. На всякий случай. Обычный номер молодой девушки. Клара приуныла: то ли она слишком плоха для роли детектива, то ли в комнате нечего искать. Надежда найти Лиз испарялась на глазах.

***

Незаметно для себя Клара уснула на чужой кровати. Она не расстилала постель, просто легла сверху на покрывало и провалилась в сон. Поскольку в окна этого отеля никогда не светило солнце, а часы, будь они прокляты, висели лишь в фойе, девушка не знала, сколько проспала. Виски начинали слабо пульсировать болью, что не предвещало ничего приятного. Ещё раз окинув номер взглядом, Клара направилась к выходу. В коридоре на неё уставилась обалдевшая от таких фокусов горничная. Она складывала полотенца на тележку и даже не постеснялась выпучить глаза на взъерошенную и сонную Клару. «Что не так? Я не могу переночевать у других постояльцев?» Но тут девушка вспомнила, что номера пропавших людей были заперты даже для персонала. Наверное, Клара напугала горничную до смерти, выйдя из одного такого как ни в чём не бывало. Не зря о ней за спиной шептали, что она ведьма, прислужница дьявола и самозванка. Клара напоследок повернулась к двери, как бы прощаясь к комнатой Лиз, и сама стала похожа на изумлённую горничную. Вместо номера «603» позолотой сверкал «306». Я была так пьяна, что уснула даже не в номере Лиз? Но я ведь видела белые сапожки и то платье… Не важно. Я сдаюсь». Клара и вправду устала ломать голову над странностями отеля. Хотя недавно она поднималась на шестой этаж, сейчас её ноги точно шли по плитке третьего. Чудесастее и чудесастее… Девушка не спустилась в фойе, чтобы проверить время, а вернулась к себе. Её тело требовало продолжения сна, и Клара доверилась чутью и бросилась на свою кровать лицом в матрас. Через десять секунд она со стоном встала и полезла в аптечку. Если не принять меры сейчас, то во время следующего пробуждения её голова лопнет от боли. В висках уже пульсировало и толкалось что-то злое, готовое разрастись на всю долю, если не задавить в зачатке. Сны в отеле ей почти не снились, лишь размазанные картинки и редкие воспоминания-травмы. Клара проснулась после одиннадцати (спасибо часам в фойе). Она позавтракала в зале, значительно опустевшем к этому времени, и спустилась в подвал. Там, за изучением стены, её застукал Морвен. Он порядком напугал её, и их враждебная перебранка опять испортила девушке настроение. Плюхнувшись на кровать в своём номере, Клара подтянула с тумбочки блокнот и задумчиво постучала карандашом по странице. Вопросы множились, ответы где-то прятались, истину вообще не представлялось возможным найти. «Изменённые книги»; «Чернота»; «Хранитель»; «Живые тени»; «Пропавшие люди»; «Звуки в вентиляции и в трубке телефона (отельного)»; «Регистрационная книга-артефакт»; «Подвал без ключа»; «Комната, у которой есть выход, но нет входа»; «Жуткий портье (давно его не видела, кстати)»; «Запертые не для всех номера пропавших (???)». А ещё Клара задумалась над неочевидной вещью. Она подсчитала количество номеров и пришла к выводу, что их почти столько же, сколько осталось постояльцев после первых двух дней паники. Их было едва ли не впритык, что не имело смысла: изначально в здание набилось почти двести человек. Куда Морвен собирался их селить? Или он знал заранее, что немалая часть отсеется в первую неделю? В памяти не сразу всплыли тихие перешёптывания уборщиц в коридорах, радовавшихся, что этажей стало меньше. Возможно ли, что изначально их было не пятнадцать, а больше? Девушка поднесла руку к листу, но желание дописывать ещё одну строчку неадекватных особенностей отеля уже испарилось. Список потрясал. Клара отбросила карандаш и уткнулась носом в подушку. С неё хватит. Она не продвинулась ни на йоту, измотала нервы, разругалась с Хранителем и постояльцами… И в итоге стукнулась о глухую стену сомнений. Зачем дальше отрицать очевидное? Девушка не справлялась, у неё не было ни шанса размотать этот запутавшийся клубок мистических событий. Сначала Клара была заинтригована, пускай и напугана, ей хотелось занять себя каким-то делом. Изучение загадочных вещей удовлетворяло эту потребность. Но сейчас девушка выгорела, измоталась, была подавлена. Проблемы (и не только сверхъестественные) всё валили и валили, как снег на голову, хороня бедняжку в сугробах. Что она планировала? Идти на звуки? Разобраться в причинах исчезновения людей? Разговорить хотя бы одну тень? Клара мысленно послала всё к чёрту. Её бесцельное нынче существование в ловушке станет только приятнее, если она прекратит метаться от странности к странности. Она тянула на Дафну разве что цветом волос, но не талантом раскрывать преступления, будь они хоть фальшиво мистическими, хоть реально потусторонними… Тоска по дому, хандра и перенапряжение почти полностью сломали её. Клара направилась в душ, мечтая смыть с себя негативные впечатления ночи и утра.

***

На сорок первый день (мерзкий календарь на первом этаже!) отель вновь попытался втянуть Клару в неприятности. К этому моменту её уже не доставали придирками и насмешками. Недавно исчез Пит, распространявший о ней нелестные слухи, и девушку начали сторониться. Хотя прямых доказательств не было, постояльцы уверились, что причина в «рыжей ведьме». Клару избегали, обходили на дистанции, не заговаривали. Даже персонал не испытывал к ней тёплых чувств: горничные приходили менять постельное бельё с задержкой в пару дней, а уборщицы, встретив в коридоре, поворачивали в обратную сторону. Вот так и получилось, что Клара чувствовала себя достаточно комфортно… и одиноко. Стресс, вызванный страхом потерять приватность из-за россказней злых шутников, больше не взвинчивался. Опасения быть пойманной в коридоре или зажатой в лифте, покалеченной, униженной, оскорблённой, сменились меланхолией. Вместо осуждения и неприязни Клара наблюдала в остальных страх и гнев. Девушка воспринимала новое отношение к себе с апатией. Вроде и хотелось порадоваться, что прошлое испытание закончилось и её никто не трогает (пока), но новое было немногим легче. Отсутствие собеседника, сидение часами в номере, бесцельные пробуждения по утрам — всё это сводило с ума не меньше панического ожидания удара исподтишка или очередного мерзкого прикола от Франциски и её приятелей. Можно было побеседовать разве что с Хранителем. Эта мысль вызывала у Клары нервный смешок. Они больше не разговаривали, глядели друг на друга с негодованием и неприятием. Из-за того, что Морвен спрятал книгу с именами, девушка не могла следить за динамикой исчезновения людей. Иногда она ловила обрывки разговоров: господин из такого-то номера или та девица с пятого этажа не выходили из своих комнат уже несколько суток. Кларе было любопытно, шептались ли так о ней, когда она пару дней безвылазно сидела у себя, питаясь остатками еды из холодильника. Или тайно радовались, что главная страшилка сгинула, так что можно спать спокойно? Клара больше не спускалась в подвал, игнорировала тени, которых будто бы стало меньше, как только она перестала искать встречи с ними. Не пыталась попасть в чужие номера. Откладывала в сторону «неправильные» книги. Отворачивалась от намёков на ненормальность, насколько это было возможно. Клару тошнило при мысли, что нечто одиозное может вновь втянуть её в этот водоворот, пробудить исследовательский интерес. Вообще-то, она всегда гордилась своей тягой к изучению нового. Это неадекватное отвращение к тому, что нравилось и хорошо получалось, отравляло девушку. Она слышала, что неудачи на каком-либо поприще могли отвернуть человека от цели, даже если до этого он был настроен решительно. Клара видела в этом слабость и не понимала, как люди так легко отказываются от намеченного. Уж она бы никогда… Теперь было смешно обращаться к мыслям той наивной девушки из прошлого. Уныние, периодически сменявшее апатию, вымывало позитивные эмоции. Из-за этого состояния не радовали ни привычные занятия, как чтение или плавание, ни экзотика, например, редкие блюда, которые готовили гостям раз в неделю в качестве бонуса за выдержку и терпение. С каждым днём Клара ощущала себя всё более безжизненной пленницей. Нет, ещё хуже. Заключённые хотя бы видят свет! А за окном отеля — вечная ночь, беспросветная пустота, в которую даже смотреть было больно. Глядя на себя в зеркало, Клара отмечала углубившиеся тени под глазами, менее лоснящиеся волосы и серость кожи лица. Она больше не голодала, но не чувствовала себя здоровой. Она не осунулась, но сил будто становилось меньше с каждым днём. А что если схожее состояние преследовало постояльцев, прежде чем они пропадали? Вдруг Клара тоже испарится? Равнодушие, с которым девушка думала о своём исчезновении, пугало сильнее самой возможности исчезновения. Но даже это не подстёгивало её вернуться к прошлым занятиям. Она вдруг стала не активным участником своей жизни, а наблюдателем, который с безразличием отмечает хорошие и плохие моменты, отстранённо, незаинтересованно… Тактика избегания не могла срабатывать вечно. На сорок первый день мистическое совершило атаку на безразличие Клары. Вместо того, чтобы преследовать её в коридорах или комнатах отдыха, непонятное нагло ворвалось к ней прямо в номер! Сначала читавшая в кресле девушка решила, что ей померещилось. Отрывистые звуки доносились с неопределённого бока и то замолкали, то вновь прорезались. Кряхтение не прекращалось, и игнорировать его стало некомфортно. Поджав ноги, Клара начала боязно озираться. Через пять минут шум стал громче, и только тогда удалось определить его источник — колонки, подвешенные под потолком. Девушка редко включала музыку и почти уже не обращала на устройства внимание. Клара настроилась игнорировать звуки. Она демонстративно вернулась к чтению, насильно продиралась через строчки текста и ловила себя на мысли, что ей всё труднее сосредоточиться. Надежда, что покашливание колонок вскоре прекратится, превратилась в злость на динамики, отель и сверхъестественное. Девушка вскочила на ноги и направилась к выходу, но в этот момент в несуразной вакханалии шумов ей послышались слова. Клара примёрзла к полу и навострилась. Точно, шипение рассосалось, и тарабарщина оформилась в связную речь. «… совсем одни… после… другие островки… Хранитель… не успели… больница…» Клара встала под колонку, единственную из двух транслировавшую женский голос. Звук становился чище, и всё больше фраз угадывалось в неровном, сбивчивом монологе. «… не следовало выходить… кто-нибудь слышит меня… неисправное оборудование…» Кларе показалось, что женщина плакала или была на грани. Хотя услышать фразы целиком не получалось, картина более-менее обрисовывалась, хотя не было ясно, кто говорил и где находился. Это кто-то из постояльцев отеля? Или женщина была из внешнего мира, нормального, не погрузившегося в аномалию? Тогда откуда она знает о Хранителе? «… отправиться… приёмник… поймать сигнал…» Вновь зашуршали помехи. Клара выругалась: они сама не заметила, как начала вдумываться в реплики женщины, анализировать их, сопоставлять. Апатия подвинулась, уступая место лёгкому любопытство, которое подтянуло за собой досаду на собственную слабохарактерность. Если Клара опять окунётся в загадки, следующий этап разочарования (а он непременно наступит) сокрушит её моральный дух ещё сильнее. Так стоило ли начинать? Трансляция медленно умирала, и голос женщины становился всё более неразборчивым. Клара бросилась к тумбе и, схватив блокнот и карандаш, судорожно записала фразы, которые успела запомнить. На глаза попалась ранняя запись: «Следовать за звуками». Именно так ей велел портье. А что, если трансляция начиналась и заканчивалась не случайным образом, а следуя определённому паттерну? Волнами накатывала, вторя аномальным приливам и отливам? Возможно, в другой раз звук раздастся из вытяжки или динамиков телевизора… «Что я делаю?» Клара пожурила себя за пробудившийся интерес. Каков мог быть шанс, что во всём отеле она сумеет найти нужный динамик именно в тот момент, когда начнётся следующий «прилив»? Не говоря уже о том, что в номере каждого постояльца были колонки, проигрывающие музыку. Что же теперь, Кларе под дверью каждого из них топтаться, подслушивать?